Потерянная душа.

Смерть приходит ко всем. Просто к каждому — по-разному. Вот и я сижу в полуразрушенном доме, среди пыли и копоти, среди чужой войны. Меня зовут Алексей Красников. Пилот бомбардировщика Су-24. Меня сбили. Чёртовы турки. И угораздило же — упасть именно сюда, на землю, где правят террористы. В голове крутится одно и то же, по кругу, как сломанная пластинка: куда бежать, где спрятаться, как выжить. Бегу. Прячусь среди развалин. Прыгаю через обломки, цепляюсь за камни. Я — как мышь, загнанная в угол. Отстреливаюсь. Патроны кончились. В нагрудном кармане осталась одна осколочная граната. Вот и весь выбор. Я слышу голоса — они рядом. Смеются. Переговариваются. Надо подпустить ближе… Чёрт. Как же не хочется умирать в тридцать лет. Что будет с женой? С дочерью? Ей всего два года… Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Пока — нет. Только пыль, страх и тяжёлое дыхание. Дом почти мёртвый. Две комнаты, голые стены. Жильцы уходили в спешке — брошенные вещи, следы жизни. Слышу шаги. Они заходят внутрь, переговариваются. Четверо. Совсем пацаны. Толпятся у входа, не решаются. Один, самый смелый, подскакивает, хватает меня за шиворот. Тащит. Остальные кричат, тычут оружием. Улица. Толпа. Откуда вас столько? Привели даже местных — смотреть на казнь. Женщины, дети, старики. В их глазах — страх и жалость. Тихая, бессильная. Меня толкают, пинают. Граната всё ещё при мне. Эти идиоты даже не обыскали. Площадь. Меня ставят на колени. Замечаю: к одному из боевиков подбегает женщина с ребёнком. Обнимает. Мальчику лет двенадцать. Он жмётся к отцу. Один из главарей замечает их. Подходит. Говорит что-то тихо. Гладит мальчика по голове. Берёт за руку. Ведёт ко мне. Мать умоляет. Плачет. Главарь даёт мальчишке нож. Показывает на меня. Только сейчас чувствую боль. Левый бок горит, одежда мокрая от крови. Смотрю на ребёнка. Он плачет. Руки трясутся. Нож дрожит, как живой. Я отворачиваюсь. Снова смотрю — он обмочился от ужаса. Главарь бьёт его. — Эй… урод. Сам не можешь? — спокойно спрашиваю я. Он замирает. Смотрит тупо. Подзывает другого. — Что, так боитесь русского офицера, что ребёнка заставляете? — усмехаюсь. Мальчишка убегает. Мне к горлу приставляют нож — но останавливают. Кто-то притащил камеру. Сердце колотится, как пулемёт. Только бы не потерять сознание. — Говори, русский. — Хочешь речь? — хрипло усмехаюсь. Камера включена. Смотрю прямо в объектив. — Наши деды победили фашизм. Теперь — наше время. У террористов нет ни нации, ни веры. Боритесь.Уничтожайте этих уродов. Рывок. Чека. Улыбка. — В аду не скучно. Приходите. Вспышка. Боль. Крик. Небо — синее, чистое, пустое. А потом — тишина. Мама… Жена… Дочка… Будет ли она меня помнить?.. Темнота. Шум прибоя. Крики чаек. Я открываю глаза. Голубое небо. Облака плывут медленно, величественно. Нет боли. Нет страха. Океан. Я встаю. Голый. И понимаю — меня больше нет.