release my hand

Закрыв глаза, она приложила руку к стеклу переговорной, в надежде, что сможет почувствовать тепло пальцев по ту сторону. Из трубки послышалось короткое «не плачь, прорвемся». Но веры в эти слова с каждым посещением оставалось все меньше. Слезы, старательно сдерживаемые, в конечном итоге катились вниз, а парню, сидящему там и смотрящему на это, было сначала слегка не по душе, а потом появилось дикое желание сцеловать эти слезы с ее лица, прижать к себе. Но свидания были разрешены раз в неделю, так что такая возможность представлялась крайне редко. — Время! — Послышалось в трубку от постороннего голоса и девушка дернулась, слегка испугавшись, будто в первый раз. — Держись, пожалуйста. — Тихо, утирая рукавом слезы, сказала она, поднимаясь. — И ты… — Он отвернулся, старательно пытаясь не смотреть на нее. Заглушить боль. Его вина в этом была. Безумная, дикая вина. Он просто забыл…забыл, что не бог в этом мире. Что все будет рассекречено, раскрыто и по заслугам получат все. Он забыл, что не идеальный преступник, чтобы скрываться. Он забыл, что она дороже ему, чем жизнь. И он сейчас губит ее. Джек приметил на ее руках шрамы во вторую встречу, как бы она не пыталась их скрыть. Но не спрашивал, не хотел услышать правду. Вскоре, когда она пришла снова, ее любимые джинсы, которые она купила за неделю перед арестом, болтались на ее, и так хрупком и невесомом, теле. Он умирал за решеткой. Она умирала на свободе. Когда он впервые вышел в общий двор, где были и остальные заключенные, некоторые знакомые личности, некогда бывшие ему братьями, Джек почувствовал, что будет тяжело. Очень тяжело. Люди, которых он бросил, которые бросили его и оказались за решеткой по его вине, сначала выжидающе, хищно смотрели. Но однажды псы сорвались с цепи. Они избили его, пока не видела охрана, черт бы ее побрал. Еще неделю он зализывал раны, в надежде, что Элизабет не подумает ничего, не сделает с собой ужасного.

***

Она плакала ночами, не в состоянии смириться. Когда ее мать, ненавидящая девушку за такой выбор, посмеялась над ее горем, Фрозен выстояла. Не сломалась до конца, хотя стена, которую она старательно пыталась вокруг себя возвести, рушилась с каждым днем, трескалась под напором внешнего мира. Элизабет порезала руки, когда узнала приговор, когда осознала, что ждет Джека. Она винила себя, винила всю банду, винила весь мир, отказываясь принимать, что виновен здесь он. Он заигрался в гения, заигрался в лучшего криминального авторитета Нью-Йорка, погубил себя этим. Она перестала есть, когда прошло три недели с ареста, когда осознала, что это не сон, что никто не прилетит на воздушном шаре и не спасет его. Она перестала спать в тот же день. Она отдыхала от силы два часа в день, а в остальное время либо пялилась на голые стены обшарпанной квартирки, которую снимала на собственные копейки, получаемые за работу в кофейне посудомойкой по ночам. Когда сон не шел, а в голову лезли мысли о разрушенной жизни. Она не жила, она выживала. И он выживал. Только она была на свободе, заключенная в плену своих мыслей. А он был за решеткой, заключенный за осуществление мыслей.

***

Все начиналось красиво. Конечно, Джек не был мальчишкой-романтиком, который бы задаривал даму цветами, дорогими подарками. Но он был мил к ней, несмотря на свое «увлечение» криминальными делами, мелкие кражи и махинации. Их банда только развивалась, парням хотелось славы и денег, а еще им хотелось не привлекать внимание. Изначально он думал встречаться с ней, чтобы отвлечь внимание от себя, чтобы она была их наивным прикрытием, но спустя несколько недель со знакомства осознал, что испытывает к этой девушке чувства. Все как в красивом фильме про любовь. Через пару месяцев после того, как они начали встречаться, он рассказал о своем бизнесе и о том, кем они являются. Элизабет лишь поддерживала его, иногда ходя с ними на разные встречи. Они не отрывались друг от друга, увлеченные своей любовью, искренне боящиеся за жизнь любимого человека. Она боялась, что все обернется плохо, что их поймают и дадут им срок, что все будет ужасно и несколько лет они не увидятся. Но она совершенно точно не предполагала, что его посадят на десять лет, потому что его команда предаст. Она думала о том, как будет его вытаскивать, если вдруг что. Она не спала ночами, боясь, что с ним что-то случится, она любила всем сердцем. Он поклялся ей, что они всегда будут вместе, чтобы не случилось. Она поверила и только сильнее полюбила его. Джек не хотел делать ей больно, но он заигрался, забыв обо всех мерах предосторожности, забыв о том, что невозможно всегда побеждать.

***

— Привет, — Элизабет набрала текст тонкими пальцами и нажала отправить. Переписываться было ненадежно, поэтому важные темы и то, чем он занимался, они обсуждали только лично, либо по скрытым каналам. Но просто спрашивать, как его дела, она могла хоть каждую минуту. Джек прекрасно понимал, что она имеет ввиду под этим вопросом, поэтому отвечал также легко, но понятно ей, на такие вопросы. А она успокаивалась. — Все хорошо, кис, буду дома скоро, не беспокойся. — А на душе и вправду было спокойно, когда она читала такие сообщения. Обычно. — Жду. — Закрался какой-то страх, глупые мысли не отпускали. Было неспокойно в этот раз. И не потому что Джек мог врать, нет, они были честны. Просто было беспокойство из-за чего-то. Но она пока не знала чего. Спустя несколько часов, ложась спать, она попыталась успокоить голову, гудящую от волнения, но было страшно. Впервые так страшно и неспокойно. Подойдя к небольшому ноутбуку, она открыла его, смотря в экранчик и думая, написать ли ему еще раз. На экране появилась их фотография и она улыбнулась. Фрост давно просил сменить эти обои, но она не решалась, да и все ей нравилось. Зайдя в сеть, она немного пообщалась со знакомыми, посмотрела ленту инстаграмма и решила, что нужно все-таки лечь спать. Включив любимую музыку, она начала убирать в квартире, расстилать кроватку и слегка пританцовывать, улыбаясь своему отражению. Лежа в кровати, она мучилась уже второй час, не в состоянии заснуть. Писать Джеку было уже поздно, а отвлечься не получалось. Пришлось встать, заварить чай с ромашкой, в надежде, что хоть это поможет. Раздался звонок. Удивление отразилось на лице Розенффлаге, она поднялась со стула, на котором сидела, но отвлеклась на вой сирены за окном, а потом подошла к телефону. — Милая, все будет хорошо, обещаю. Не жди сегодня, меня предали. Пожалуйста, не волнуйся. — Сердце пропустило удар, тело сковало и обдало холодом, бросило в жар. А на том конце провода уже слышались гудки. Она попыталась перезвонить, с ужасом осознавая ситуацию, но абонент больше не был доступен. Звонок одному сообщнику, сообщение о том, чтобы не звонила, не то будет хуже. Звонок второму сообщнику, гудки. Третий поднял трубку, покашлял и сообщил, что если она даст хоть одно показание против них, они сделают так, чтобы и Джек, и Эльза попрощались с жизнью. В шесть утра, встав с пола, на котором она просидела около шести часов, она посмотрела на себя в зеркало, увидев заплаканное чудовище, огромным усилием заставила себя умыться и поехать в участок. Плевать в какой, она осмотрит все участки, пока не найдет его. Она в лепешку расшибется, но увидится с ним.

***

Она заходит в камеру к нему. За дверью остается охранник, который с минуту назад ощупал ее, кидая возбужденный взгляд. Ей было противно видеть в глазах других похоть или интерес к себе. Хотелось убить их. — Господи, Эльза… — Джек подбегает к ней, буквально хватает на руки, целуя, чувствуя, как она легка. — Ты похудела. Ужасно похудела. — Ему страшно. Страшно, что он это с ней сделал. Что это по его вине. — Прости, — шепчет она. Она хочет помочь ему, она не выносит мыслей о том, что ему больно смотреть на то, что она с собой сделала. Она наклоняется, будто обнимая, но шепчет на ухо. — Я нашла лучшего адвоката, я подкуплю судью, я сделаю все, чтобы тебя выпустили. — Не нужно, только без глупостей, солнышко. Прости меня, я идиот. Полный идиот. — Он плачет, потому что ему больно. Больно при ее виде. Больно от осознания ошибок. — Все будет хорошо… — Она, случайно задев, приподнимает рукав и он видит ее шрамы. Он винит себя. Он будет винить себя до смерти.

***

Судья вышел из ванной, в одном полотенце на бедрах, и снова посмотрел на Эльзу выжидающим взглядом. Он был ей отвратителен, но другого выхода она не видела. Она, опустив пустой взгляд, сняла с себя оставшиеся части одежды. «Отключи эмоции, Эльза, он спасет Джека». Поцелуи по всему телу будто жгли, грудь, которую он трогал, тоже пылала. А в голове крутилось лишь одно, имя Джека, надежда на его спасение. — Я помогу ему, обещаю. — Судья снова целует ее, раскрывает обнаженное тело, неужели он может еще. Она устала, ей хочется спать и блевать. Она не может решить, чего больше. Но наверное, все-таки, блевать. Жирное тело судьи было отвратительно. А худое тело Эльзы было слишком хрупкое.

***

— Джексон Оверланд Фрост, вы освобождаетесь от тюремного заключения и переходите на домашнее ограничение свободы. Суд окончен. — Эльза впервые смотрит благодарно на этого толстяка. Несмотря на то, что ей пришлось пережить, оно того стоило.