Ночная тишь

***

Очередная тихая и скучная ночь. Когда ты ничего не хочешь делать. Когда все кажется застыло в пучине тихого омута, который затягивает тебя своими цепкими лапами лени. В такие дни особенно чувствуется одиночество. Ты ощущаешь, в своем сердце пустоту, которую ничем не заполнить, и твое самобичевание заставляет тебя страдать. В такой день тебя может спасти лишь твой соулмейт. Но мальчишка так не думает. Ему будет лучше если его пара не придет. Он надеется на это каждую такую ночь. Но вот, скрежет железной трубы, и легкий стук о шифер крыши, и юноша понимает, что у него опять не званные гости. - Зачем пришел? - А, что нельзя? - Нормальные люди ходят через двери, и по ночам спят. - С каких пор я человек? - Ха-а. Это бесполезно. - Вот именно. Мужчина элегантно завалился в окно, поправил пальто, скинул его на рядом стоящее кресло, и упал на кровать. - Я конечно понимаю, что для тебя это уже обыденно вваливаться ко мне в дом, но все же спросить: «Стайлз можно ли мне лечь на твою кровать?», можно хотя бы из уважения ко мне. - Стайли не нуди. - Не называй меня так. Питер лишь усмехнулся, закрыл глаза и претворился спящим. Юноша же продолжил писать что-то в неизменно красной тетради, с тусклой подсветкой от настольной лампы. Питер это давно приметил, и хотел узнать, что же там такого написано. Но вот только Стайлз постоянно таскает за собой эту тетрадь, и никому ее не дает. А отбирать силой будет не красиво. Хоть они и пара. Хотя Стайлз и не воспринимает Питера как пару, все равно этот факт уже давно всем известен. Метка на шее говорит, как бы, о многом. Эти наблюдатели только и ждут пока кто-то из них сдастся, либо Питер – со своими как бы «ухаживаниями», либо Стайлз – со своей неприступной крепостью. Они оба ведут себя безразлично по отношению друг к другу, но в их глазах иногда можно увидеть искры влюбленности, что сверкают в глазах каждой пары соулмейтов. Такое однажды уже бывало. Например, на 8 марта, когда Питер сделал подарок Стайлзу, или, когда они готовили вместе в этот же день. Забавно то, что сама парочка этого не замечает. Они могут и дальше продолжать спорить и ругаться, но глаза… эх… глаза их выдают. Кто-то однажды сказал: «Глаза - это зеркало души», и он был чертовски прав. Особенно это относится к этой парочке. - Питер. Как думаешь, если ты сейчас стал бы альфой, как бы ты выглядел в зверином обличии? От таких слов мужчина слегка напрягся, но виду не подал. - Тебя это не должно волновать. - И все же. - Ха, попробую объяснить твоей светлой головушке, чтобы ты больше такого не спрашивал, когда ты трансформируешься в зверя, то твой облик, как бы, обнажает твою душу. Возьми, например, Джексона. Он превратился в ящерицу, а не в волка. Потому как, тогда он был, ну-у… - Гнидой. - Зачем такая грубость. Вы ведь друзья. Питер замолк, наверно ждал ответа Стилински, но его не последовало. - Так вот, - он продолжил, - тогда он был одинок, брошен и считал, что весь мир виноват в его слабости, и многое другое. Это все отразилось в его душе при трансформации. Он стал ящерицей – изворотливым и неприятным на вид созданием, а не благородным волком. - Тоже случилось и с тобой. Ты был обожженным монстром, а не волком, и нес одни лишь разрушения. - Ну спасибо. Уважил. - Я сказал правду. - Да-а, так что я не могу дать тебе ответа Стайлз. Тогда я действительно был не в себе, но главное не это. Твоя форма - это не отражение характера или мировосприятия, это отражение души. Я был сожжен заживо… и это оставило свой отпечаток. В комнате повисла тишина, нагнетающая тишина. - Прости, не стоило об этом спрашивать. - Ха-ха, ты ведь не думаешь, что сможешь меня задет этой парой фраз? Стайли я не такой слабый. - Не называй меня так. Питер поднялся, и посмотрел на Стилински, который неотрывно что-то писал в тетрадь. - Что ты пишешь? - Ничего. - Тебе пора спать. - А тебе идти. - Ты же знаешь, я уйду только после того как ты уснешь. Юноша откинулся на спинку стула, закрыл глаза, и сделал глубокий вдох, после которого пришла огромная усталость - Знаю. Питер встал, стянул одеяло, и, как бы приглашающе колыхнул одеялом в сторону постели. Стайлз не стал сопротивляться, молча, не раздеваясь он плюхнулся в постель, закрыл глаза и подождал пока на него накинут его теплое, согретое чужим телом, одеяло. Питер не заставил себя долго ждать. Одеяло легло легкой пеленой на юношеское тело, накрывая его с головой. А сам мужчина выключил тусклый свет настольной лампы, сел на стул, и остался в полумраке восходящего солнца. «Он опять лег под утро… вот же… ребенок…». Перед ним лежала красная тетрадь. Он посмотрел на нее, затем на Стайлз, легко и устало улыбнулся и произнес: - Всему свое время. Спустя полчаса, юношеская комната была пуста, в воздухе витал сладкий запах одеколона, а шторки разлетались от легкого дуновения ветра из открытого окна.