ЦИРК

      В один из вечеров, когда, вопреки всему существующему мироустройству, бантаны не носились, не скандалили, не делили последнюю печеньку, не гоняли друг друга тапками по квартире и не верещали на ультразвуке из-за рассыпанных по дивану хлопьев, а спокойно сидели перед телевизором и мирно беседовали, Шуга почему-то разоткровенничался. Видать, необычно спокойная обстановка шокировала настолько, что Юнги в состоянии аффекта сам не понимал, что творит. — На море хочу… — как-то мечтательно протянул он, легонько поглаживая Чимина кончиками пальцев по изгибу шеи.       Чимин просматривал с Хосоком последние фотки с японского ивента, бурча в своем непередаваемом стиле о растущих не оттуда руках фотографов и стилистов. — Как можно так сфотографировать мой подбородок? А? — возмущался он, привлекая внимание Шуги. — У меня такого подбородка сроду не было, хён, скажи. — Вот еще стопицот тысяч фото с точно таким же подбородком, Чим, — хихикал Хосок, листая в планшете подборку. — Нормальный подбородок, что ты… — Нормальный подбородок — это на фотосессии к YNWA, а не вот это вот безобразие, — пищал Чимин, теребя Шугу за коленку. — Скажи же, хён. — На море хочу… — повторил Юнги. — И еще в цирк. В цирк хочу. В настоящий. С клоунами. И чтоб тигры.       И Чима понял, что никакой поддержки он от Шуги не добьется, а потому продолжил сковчать над фотками.       И никто не обратил внимания на то, как азартно блеснули в дальнем углу большой гостиной глаза Тэхёна и Чонгука. Одновременно блеснули и засветились мерным многообещающим интересом, называемым в простобантанье «Идея!».

***

      В темноте коридора звуки телевизора не слышны, но зато ясно слышен жаркий шепот Тэхёна, который обхватил своими цепкими пальцами голову Гукки, развернул его ухом к своим губам, и влажно рассказывает, едва касаясь губами мочки, что он там себе надумал. — Слышал? Юнги-хён любит цирк!       Гук кивает, а у самого от тэхёнкиного шепота прошивает поясницу тяжелым тягучим предвкушением. — Давай с Ёнтаном номер придумаем? — Тэхён разворачивает Гукки лицом к себе и всматривается в его реакцию. Потом опять отворачивает и продолжает в его маленькое аккуратное ухо: — Будет номер с дрессированными собачками. Я думал еще у Джина его белок попросить, но хён на меня опять дуется, так что… Если только ты попросишь…       Чонгук кивает и тянется пальцами к подбородку Тэхёна, пододвигает его к себе и коротко легко целует. — Да подожди ты! — булькает в поцелуй Тэтэ. — Не перебивай! Будет ему сюрприз в день рождения, а? — Давай, — выдыхает Чонгук и опять тянется к тэтэшкиным губам. — Пойдем ко мне в комнату, хён?       Ёнтан — единственный, кто относится к цирковому номеру со всей серьезностью. Поначалу. Во всяком случае, он скачет по ковру между ногами хозяина и Гука, царапает короткими коготками пятки и повизгивает, требуя внимания, поскольку «Раз уж пришли меня дрессировать, то и нечего тут лежать на ковре и целоваться!». Но Тэхёну требуется творческое вдохновение, он — дрессировщик, ему без этого нельзя. Поэтому пока что лежит на полу и нацеловывает чонгуковы щеки. — Так, все, встали! — резко соскакивает он и берет со стола мешочек с кормом.       Расхристанный и лохматый Чонгук смущенно поднимается следом, натягивая пониже белую домашнюю футболку. — Сначала надо Тантана приучить к корму, — бормочет Тэ, — Чтобы пес знал, что за хорошо выполненный номер ему дадут лакомство. — Так ты ж ему уже просто так полмешочка скормил, — тычет пальцем Чонгук на довольного во все свои мохнатые щеки Тана. — Ну, — смущается Тэхён и треплет собаку по загривку, — У него такая миленькая мордочка…       Он поднимает корм повыше и требует от Ёнтана то «Стоять!», то «Сидеть!», но пушистый беспредельщик подскакивает, слизывает из рук Тэхёна лакомство, и сидит, жует с чувством полного превосходства природы над глупым человеком. — У него, наверное, нет цирковых способностей, — предполагает Чонгук. — Да уж… — Тэхён треплет песика за ушко и усаживается рядом на ковер. — Нужен еще какой-то номер. Предлагай что-нибудь! Что, я все должен придумывать? Шуга — и твой хён, между прочим!       С полчаса в воздух выстреливаются самые смелые предположения. От танца на битых стеклах отказываются, правда, не сразу, но Чонгук напоминает, что перебить стаканы — не самый лучший способ помириться с Джином, и       Тэхён соглашается, что лучше отработать акробатику — менее болезненно и больше шансов на успех. — Гимнастом будет Чимин. У него хорошая растяжка, и он покажет ее Шуге-хёну, — отмечает в блокнотике Тэхён. — Что-то мне подсказывает, что Шуга-хён видел чиминью растяжку, причем неоднократно, — хихикает Чонгук. — Думаю, в блестящем спортивном купальнике вряд ли видел… — задумчиво тянет Тэхён. — И тут я бы не был бы столь уверен, — снова хихикает Чонгук, но тут же осекается под ошарашенным взглядом Тэхёна. — Кем у нас может быть Намджун? — гуглит вопросы цирка в планшете Тэтэ. — Там у них есть кто-нибудь типа разрушителя? — Не знаю, — скребет пальцем переносицу макнэ. — Я видел, как в цирке силачи разрывают цепи. — Не будет лидер цепи разрывать, — качает головой Тэтэ. — Ладно. Пусть умничает на скорость. Зря что ли ему боженька столько IQ отсыпал? Пусть отрабатывает. — Я могу жонглировать! — мягко и тихо подсказывает им, появляясь бесшумно за спиной Чонгука, Намджун. — Ты не можешь жонглировать… — не соглашается Тэхён, но смотрит заинтересованно. — Я могу попробовать жонглировать, — уже не так решительно предлагает Намджун. — Мандаринками. — А если у тебя отлетит мандаринка и выбьет кому-нибудь глаз? — предполагает все самое худшее сразу Тэхён. — Или, не дай бог, попадет в Одени и убьет его? — Тогда это будет аттракцион «Жонглер-убийца», — хихикает Чонгук, но под тяжелым взглядом вышедшего из ванной Джина затыкается.       Подготовка к цирковому представлению продолжается после обеда. Сахарного хена все еще нет дома, так что времени, хоть и впритык, но пока хватает даже на установку декораций. — Менеджер не позволил сухой фейерверк в общежитии устанавливать, — сообщает, пряча телефон в карман, Джин. — Собственно, как я и предупреждал, но кое-кто же у нас упрямый как… как…       Тэхён вытягивает ладонь вперед в предупреждающем жесте: — Стоп! Не начинай, хён. Я не буду с тобой больше ругаться.       Джин надувается и отворачивается из принципа, но Тэ подходит сзади и обнимает его со спины. — Ну хватит дуться, Джинни-хён, — ласкается он. — Лучше придумай, с чем ты будешь выступать. Ты один у нас без номера.       Джин вздыхает и направляется в сторону входной двери. — Ты куда? — окликает его Тэ. — Пойду попрошу ножовку у садовника, — буркает, улыбаясь краешком рта, Джин через плечо. — Буду тебя пополам распиливать.       Когда он возвращается с небольшим тортиком, в гостиной все еще идет бурное обсуждение предстоящей цирковой программы. — Что значит «Кто Хосок»? Клоун, разумеется, — Тэхён пытается натянуть Ёнтану на голову шапочку с красивым золотистым плюмажем, но собака изо всех сил вырывается, кусает хозяина за большие пальцы ног и яростно жалуется в голос на свою тяжелую собачью судьбу. — Он по жизни себя как клоун ведет на камеры, пусть еще раз постарается. Для друга. — Я бы на вашем месте поторопился, — подгоняет их Намджун. — Шуга скоро будет уже.

***

      Когда Шуга появляется на пороге, он сначала недоуменно озирается, поскольку свет в гостиной приглушен, а сама она подсвечена разноцветными квакушками, стянутыми, видимо, у кого-то из стаффа. — Блин, Шуга-хён, ты чего так рано? — орет на него, выскакивая из-за угла, Тэхён. — Иди, погуляй где-нибудь, мы еще не всю программу сколотили. — Да уж хренушки там! — возражает Шуга, предупрежденный Джином из вредности о намечающемся беспределе. — Показывайте все, как есть.       Он решительно проходит в комнату и не успевает присесть на краешек дивана, как Ёнтан несется к нему на всех своих собачьих парусах, подпрыгивает, встает на задние лапы, покачивая плюмажем, а в его глазах под насупленными блондинистыми бровями четко читается: «Забери меня, сиротинушку, отсюда за-ради бога, милый ты мой человек!»       Шуга поднимает глаза, видит Чимина, замершего в элегантном арабеске на самом краешке дивана, и его взгляд темнеет. Проходящий мимо Джин со шваброй как с балансиром в руках, усмехается, глядя на его реакцию, и скрывается на кухне. — Да не буду я цирковой лошадью! — доносится из спальни голосом Хосока, потом он появляется, выпихиваемый Чонгуком, в дверном проеме, срывая на ходу дастер со своей головы, видит Шугу и говорит, злюще щурясь в сторону мелких: — Ты не мог о стриптизе помечтать? У пилона я хотя бы уже танцевал … опыт есть…       Где-то в глубине сумрачной гостиной раздается щелчок, и все пространство заполняется сочными звуками марша Парад-алле — там у окна за импровизированным пультом диджеит Намджун. — На арене акробаты! — слышится низкий голос Тэхёна, и Чонгук с Чимином синхронно проходятся навстречу друг другу в роскошных сальто. — Зачетно! — хвалит Шуга. — Что там у вас еще?       Тэхён набирает в грудь воздуха и безапелляционно объявляет: — Внимание! На арене цирка — дрессировщик с дикими животными.       Тантан старается оправдать звание «дикого животного» как может — грызет Чонгуку пальцы, вырывается из напяленного на него фрака и всячески мусолит края черного цилиндра. — Звезда мировых арен и подиумов — дрессированная собака Тантан! — поясняет Тэхён как заправский шпрехшталмейстер.       Тантан, опрокидывая традиционные представления о том, как должна вести себя дрессированная собака, ложится на живот и с жалобным повизгиванием ползет по гладкому полу, стараясь поймать зубами яркий синий носок именинника. — Тантан, сидеть, — зловеще шепчет Тэхён, доставая из сумочки кусочек сушеного мяска. — Сидеть.       Ёнтан оборачивается, кидая сытый взгляд на еду, немного прищуривается с видом «Нам бы водички бы… что-то мы обожрамшись…» и ползет дальше, заставляя Юнги капитулировать на диван с ногами.       Тэхён совсем расстраивается, садится на пол и опускает голову. — Прости, хён, — разводит руками он и чуть не плачет, — Мы хотели тебе сделать цирк…       Намджун, чтобы разрядить обстановку, виновато играя ямочками на щеках, врубает во все децибеллы Парад-алле, а Чонгук с хитрой улыбкой жмет на маленьком пульте желтую кнопочку.       За панорамным окном из установленных в зеленых газончиках держаков с глухим сухим скрипом и треском взмывают в небо серебристые сухие фейерверки. Лицо некрасиво шуганувшегося с криком «Это не я!» и сделавшего огромный скачок от окна Намджуна красиво озаряют яркие искры. — Блять, я же просил! — рычит Джин, угрожающе приближаясь к Тэхёну. — А вот и тигр. Вау! — выдыхает Шуга и ржет. — Сейчас, кажется, кому-то будет антракт!       Джин натыкается на крепкую грудь Чонгука, закрывшего Тэ своей могучей любящей спиной. — Это я, я сам, Джинни! — восхищенный собственным пиротехническим достижением верещит он. — Скажи, круто получилось?!       Шуга улыбается широко и счастливо: в нем вся эта копошащаяся цирковая тараканья братия вызывает прилив острой нежности. — А жонглеры? — спрашивает он немного ехидно, склоняя голову на бок. — Жонглеры будут? Цирка без жонглеров не бывает…       Тэхён виновато втягивает голову в плечи: — Жонглеров мы не нашли, хён. — Эх, — кряхтит Шуга, поднимаясь с дивана. — Ну всё, всё приходится делать самому…       Он влезает на журнальный столик, ставит в ногах большую плетеную вазочку с мандаринами, а потом, хитро сверкнув взглядом из-под челки, кивает Намджуну, мол, диджей, жги!       Тот ухмыляется и включает полузабытую бантанью «Good day».       В свете синеватых квакушек Юнги кажется неестественно хрупким и словно тающим в воздухе. Его руки мелькают, подбрасывая оранжевые шарики мандаринов в воздух, а сам он медленно, не сводя глаз с этого мельтешения, переступая ногами, проворачивается вокруг своей оси. Его лисьи глаза прищурены, о светлую кожу разбиваются пылинки, суетящиеся в воздухе, и весь он похож на пересекающиеся линии, текучие, точные и лаконичные.       Чимин мягко подкрадывается к нему, запускает руку в плетеную вазу, достает еще одну мандаринку, потом еще одну, еще… Подает Юнги, а тот добавляет и добавляет к мельтешению еще яркие элементы. Мальчишки, сидя на полу, следят за его руками как завороженные, и только Тэхён изредка что-то попискивает, зажав в объятиях несостоявшуюся дрессированную звезду цирковой арены.       Финальный книксен жонглера встречают бурными овациями. Тантан с перепугу облаивает всех, включая звезду журнального столика, и уносится в свой вольерчик, чтобы как-то успокоиться в окружении привычных игрушек.       Тэхён соскакивает и хватает Шугу за руку: — Подожди хён, у нас еще будут клоуны! — Не надо! — останавливает его Шуга. — Не надо клоунов! Хватит мне вас, шестерых…       И скрывается в комнате. — Клоуны все-таки будут, — обнимает Тэхёна за шею Хосок. — Джинни, давай торт, я пойду поздравлять нашего почетного зрителя. — От цирка, я так понимаю, мне все-таки не спастись, да? — мрачно улыбается Шуга, открывая дверь на его стук. — Давайте быстрее, у меня тут еще собеседование намечается… с акробатом…       Чимин краснеет и проскальзывает в сахарную студию первый.