По следам предательства

      Всякое путешествие трудно, начиная от простого выхода из дома до полномасштабного приключения с мешком, полным опасностей и наград, причём последних может оказаться куда меньше, чем того ожидалось. Быть может, неудача и является причиной лености людей, которые выбирают между скучным и осточертевшим видом домашнего камина и смертоносными, невесть что приносящими похождениями, и всё равно останавливаются на уютном, привычном домишке. Уж лучше скучный и приевшийся огонёк, чем дальняя дорога, преподносящая страннику всевозможные сюрпризы, которые могут быть как приятными, так и отвратительными, а могут и вовсе спутаться так, что и не поймешь, повезло тебе или наоборот. Может попасться жадный трактирщик, или лошадь станет слишком непослушной, или произойдёт ещё какая напасть. Но некоторых мечтателей, осмелившихся обуздать тернистый путь неизвестности, это нисколько не пугало, а только подбадривало скорее мчаться к заветной цели, потому что мелкие неприятности сильнее разжигали огонь в сердце молодого человека. Да, трудности случаются, и случаются довольно-таки часто, но это повод не для отступления, а для дальнейшего продвижения к звёздам. Всё-таки конечная цель, если её достигнуть, стоит всех проделанных усилий.       Именно так и считал Шэй, с неимоверным воодушевлением предвкушая скорую встречу. Преследуя предмет своих тяжких дум, он добрался до земель Вирджинии и очутился в небольшом, но строящемся с молниеносной скоростью поселении. Кормак уже успел расспросить одного жителя об интересующих его людях, и каким же ярким блеском озарились янтарные глаза, когда он выяснил, что Лилиан всё ещё была тут. Благородный господин, как Хэйтема назвал поселенец, прибыл пару дней назад с юной девушкой и остановился в ближайшем трактире. Рассказчик упомянул, что они прибыли поздней ночью, и девушка совсем не выходила из «чудного уголка», в то время как господин покидал новоиспечённое жилище довольно часто. Дальше Шэй уже ничего не слушал, ведомый лишь желанием поскорее войти в двери местной забегаловки, и мечтая встретить там благородно-грустный взгляд милой дамы, которая, как он надеялся, ещё не успела покинуть скудных стен.       Жаль, что время шло к вечеру: Лилиан наверняка спала, набираясь сил перед новым днём, падающим мелкой песчинкой в сосуд долгой жизни, а будить столь редкий цветок — непростительная вульгарность. К тому же сам Кормак, как ему казалось, выглядел далеко не лучшим образом для долгожданной встречи. Во всяком случае, ванна, бритва и несколько капель духов точно не были бы для него лишними. Но Шэй слишком долго ждал, слишком долго терпел, и не мог унять свой пыл, чтобы явиться к девушке хотя бы завтрашним утром. В конце концов, ему необходима лишь пара секунд, чтобы взглянуть на неё, осознать, принять свои истинные чувства и решить, что же ему нужно на самом деле. Это действие кажется таким мимолетным, таким незначительным, что от него, внешне, ничего не изменится. Но именно такая мелочь могла вклиниться в его жизнь, как всякий снаряд впивается в грубую кожу, и раз и навсегда поменять её либо в лучшую, либо худшую сторону.       Он вошёл внутрь трактира высотой в три этажа, с красивым названием "Лебединая песнь". От ста других её не отличало ничего, кроме интерьера и приятно пахнущего аромата полевых цветов и свечек. Столы и стулья сделаны из недорогого, но крепкого, чтобы выдержать натиск столовых приборов и яств, дерева, лестницы, такие же скрипучие, украшены резными узорами неумелого мастера, чтоб привнести в здание какой-никакой, а уют. Барная стойка как всегда забита стеклянными бутылками со всевозможным алкоголем по доступной для местных жителей цене, но, если к хозяевам заглянет кто-то посолиднее, они всегда найдут в потайных запасах превосходное вино. Посетителями, как всегда, были мужчины, одеты в неприхотливую к моде одежду из домотканой ткани, а лица, в большинстве своём, покрыты завшивевшей и запутанной бородой. Всё будто специально сделали однотипным и до тошноты похожим, что даже в кромешной темноте есть возможность наизусть перечислить все предметы в такой же таверне где-нибудь в Грейстоуне и ошибиться максимум на два или три предмета только потому, что какой-нибудь пьяной компании захотелось сдвинуть или раздвинуть столы. Или на худой конец сломать их.       Шэй быстро отыскал барную стойку, и, благо народу было немного, а хозяйка протирала стаканы сухой тряпкой с таким деловитым видом, будто сильно занята и не может никому и ничем помочь, позволил себе подойти чуть ближе и потревожить медитацию женщины вопросом о местонахождении Лилиан Скайлер. Та несколько секунд стояла с такой физиономией, словно совсем его не замечала, затем скользнула странным взглядом по комнатам, обратила на гостя укоризненный взгляд, как если б он предложил ей что-то неподобающее, и, громко фыркнув, сообщила, что девушка снимала комнату на втором этаже, самую крайнюю. Она точно хотела сказать что-то ещё, но Шэй снова не дослушал и тут же поспешил с прохода на второй этаж.       И вот, он стоит перед дверью. За ней находится та, которую он так некрасиво отверг и которая может спасти его из плена собственных кошмаров. Возможно, они всё-таки будут вместе и станут по-настоящему счастливыми, как бывает в самых красивых сказках, написанных мечтательной рукой. Может случиться и так, что он ничего к ней не почувствует, и тогда будет лучше, если она окажется спящей и не заметит, как он приходил к ней, навсегда погасив вместе со своей влюблённостью и последний лучик надежды. А ведь это одна из самых обидных вещей: осознать, что у тебя был шанс всё вернуть, был шанс всё изменить, но ты слишком поздно узнал об этой возможности. Непростительно поздно. В таком случае в её нежную душу вопьется очередная иголка, которая будет саднить до тех пор, пока полностью не сотрётся под давлением шестеренок времени. Но стоит рискнуть. Иначе им никогда не удастся испить ценного вина.       Шэй раскрыл дверь после глубокого вздоха. Спокойное, чистое лицо благородного цвета, прикрытые густыми ресницами глаза, в ночное время приобретающие почти фиолетовый оттенок, узкие губы, по красноте сильно напоминающие кислую вишню, растрёпанные пряди цвета звёздного неба, которые красивыми, пышными, как грива у грациозного льва, волнами лежали на её плечах, лёгкая, ослепляющая неестественной чистотой одежда приятных, не вызывающих оттенков… Ничего этого не было. Нет ни одной маленькой детали, выдававшей её присутствие здесь. Даже лаванда не играла в воздухе нежный вальс, в который влюблялась кроткая душа. Неужели он опоздал? А как же путешествие, цель, предчувствие… — Что тебе нужно, Шэй?       Позади раздался знакомый голос, который ирландец меньше всего ожидал сейчас услышать. Он медленно обернулся, предчувствуя неприятный, или как минимум неловкий разговор. В дверях стоял Хэйтем, облачённый в белую рубашку, тёмно-красный жилет и серые кюлоты. Он зорко наблюдал за "незваным" гостем серо-голубыми, прищуренными глазами. — Я… Я искал Лилиан… — Кормак ещё раз обвёл взглядом комнату, будто девушка была такой крохотной, что он попросту упустил её из виду в первый раз, а сейчас непременно найдёт, но его лёгкий жест ничуть не исправил сложившейся ситуации. — Её здесь нет. — сказал Хэйтем таким тоном, словно Шэй был слишком глуп, чтобы дойти до этого самому. — Куда Вы её отправили? — Кормак снова повернулся и, стараясь поравняться с собеседником, тоже сделал суровый вид, давая Кенуэю понять, что занимается не нелепыми глупостями, а серьёзным делом. — Сначала я хочу знать, зачем она нужна тебе. — особый акцент британец сделал на последнем слове. — Мне нужно с ней поговорить, только и всего. Пара минут, чтобы… — В очередной раз ранить её словами? — без капли обычной учтивости перебил его магистр, и взглянул на ирландца проницательным, и в то же время леденящим душу взглядом. — Я хочу ещё раз об этом поговорить. — Шэю было абсолютно наплевать, откуда он знал про их с Лилиан отношения, тем более не трудно было догадаться, что она сама рассказала всё попутчику, не в силах удержать бушевавшие эмоции в себе. — Быть может, у нас ещё есть шанс что-то изменить. — А если этого шанса нет? — заметил Кенуэй, входя в комнату и огибая тамплиера с левой стороны. — Ты хоть допускаешь к себе мысль о том, что с ней будет после этого? — не дав ирландцу раскрыть и рта, Хэйтем тут же продолжил. — Лилиан прекрасно выполняла свои обязанности до того момента, когда увидела тебя после стольких лет. С тех пор она совершенно отбилась от рук, и всячески виляет от выполнения своих непосредственных обязанностей. Сейчас мне хоть как-то удалось её вразумить, а ты хочешь вновь сделать так, чтобы она приходила в себя несколько дней или, в худшем случае, наложила на себя руки? — с каждым последующим предложением тон грандмастера заметно повышался, а вспышки в его глазах сверкали всё чаще и чаще. Когда горло чуть не сжалось от яркого возмущения, Хэйтем всё-таки остановился, прикрыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул, и наконец-то перевёл дыхание. — Я не верю, что столь короткий срок мог что-то изменить, Шэй. Поэтому, если тебе небезразлична судьба мисс Скайлер, то оставь бедную девушку в покое. Жизнь несчастной и так испорчена, а ты можешь до конца добить её своей неуверенностью. Избавь её и себя от ненужных проблем. Иначе это никогда не кончится.       Комнату внезапно охватила тишина. Её оттеняли лишь стук столовых приборов и шум голосов с первого этажа, до которого никому из мужчин не было дела. Шэй заметно ссутулился. Понурил голову. Хэйтему удалось подорвать весь энтузиазм, с каким Кормак всё это время мчался к своей цели, и заставить задуматься над сказанным с нового, куда более печального ракурса. Возможно, ирландец и раньше предполагал подобный исход событий, но его догадки явно были не так страшны, как слова магистра, которым, хочешь-не-хочешь, а придётся поверить хотя бы потому, что Кенуэй никогда не говорил ерунды, а тембр его голоса и интонация просто выбивали из головы все другие идеи и действия и заставляли поступить так, как хотел именно он. К сожалению, а может и к счастью, это самое опасное качество для окружающих Кенуэя людей. — Вы… Вы правы… — Шэй отступил, хоть глубоко в душе и раздавался крохотный голосок, просящий довести дело до конца. Но слова Хэйтема подавили все светлые чувства, оставив вместо них лишь пепел рассыпавшихся надежд, придавливаемых камнем тревоги, что всё станет в разы хуже, чем сейчас. — Я рад, что ты это понял. — Кенуэй расслабился, чему свидетельствовало более спокойное выражение его лица. — Мне жаль, что ты проделал такой долгий путь, а всё оказалось впустую. Но прими мою личную благодарность. Поверь, твоё согласие поможет избежать нам многих бед. — Да… Я понимаю… — уронил ирландец, уже давно погружённый в пучину разочарования. — Я… Прошу прощения за беспокойство и… Я пойду. — Желаю хорошей дороги. — коротко отозвался магистр, не видя никаких причин задерживать «соратника».       Кормак еле заметно кивнул. Словно омертвевший, он развернулся и с понуренной головой стал спускаться по бесконечной лестнице, по которой совсем недавно бежал настолько счастливый и воодушевлённый, что все невзгоды вмиг стирались под его сапогами. Шэй покинул таверну, вялой походкой отправился к тому месту, где привязал лошадь и долго разбирался с узлом, который наспех накрутил до этого. Теперь внутри души ничего не осталось. Что-то щёлкнуло, выпустило прожорливое пламя и спалило всё существо изнутри, оставляя шипящие от тайных слёз раны. Похоже, он ошибся. Никакая это не любовь, раз пылкие чувства так быстро погасили простые слова железной логики. Ведь так не бывает… Нельзя откупиться от призрака парой хилых цветочков и в тот же миг влюбиться в другую. Какая нелепость. И всё-таки ему было неспокойно. Что-то он точно упустил из виду. Что-то важное, что просто нельзя не заметить.       Последний раз посмотрев в окна «Лебединой песни», Шэй дёрнул поводья и шагом повёл скакуна обратной дорогой. Хэйтем стоял у окна на первом этаже до тех пор, пока внезапный гость совсем не скрылся за длинной линией деревьев. Убедившись, что ирландец больше не вернётся, он победоносно ухмыльнулся. Пройдя вглубь помещения, к барной стойке, Кенуэй поймал на себе требовательный взгляд хозяйки, после чего вынул из кармана жилета пару монет, припасённых специально для неё, положил на стол и пододвинул к ней чуть ближе. — Благодарю Вас за помощь.       Она покосилась на монеты, мысленно высчитывая, не упрятал ли чего её «клиент». Но он честно выполнил свою часть договорённости, и женщина, повеселев, быстро кивнула и смахнула монеты в кармашек своего фартука, а после, как ни в чём не бывало, продолжила обслуживать посетителей. Хэйтем, довольный благоприятным стечением обстоятельств, поспешил к лестнице, зашёл сначала на второй этаж, а затем также быстро достиг третьего, где располагалась снимаемая им комната. Он миновал первую дверь, а заворачивая ко второй, заметно замедлился и ступал чуть ли не на цыпочках. Мягко надавив на ручку, он отодвинул деревянную дощечку, тихо вошёл в большую комнату и также беззвучно заперся на ключ. Сделав ещё пару кошачьих шагов, Хэйтем остановился возле кровати, стоящей перпендикулярно к окну и устланной мягкими одеялами.       Если бы не выделяющиеся на белом фоне чёрные волосы, не каждый человек заметил бы тихо сопящую на подушках девушку, которая чуть ли не сливалась с постелью из-за своего нездорового вида. Её кожа была необычайно бледна, сухие, розовые губы дрожали, их сопровождало постукивание зубов, громом срывались болезненные хрипы, которые никак не прекращались. Простое, но самое тёплое одеяло, какое можно было найти в этой дыре, за время отсутствия магистра успело сползти на пол, открывая вид на тесно прижатые к груди руки и колени. Из-под подушки выглядывал уголок чёрного молитвенника, который Лилиан периодически сжимала руками, словно это облегчало её терзания. Подойдя к кровати с другой стороны, Кенуэй осторожно нагнулся, подобрал с пола одеяло и накрыл им девушку, стараясь не спугнуть сон, который был необходим как никогда прежде. Внезапно с её стороны раздался резкий вздох с отголосками хрипотцы, ресницы постепенно отлипли друг от друга, и несчастно-удивлённые глаза устремились на грандмастера. — Спи, Лилиан… — ласково попросил Хэйтем, погладив тыльной стороной ладони её щёку, пылавшую сильным жаром, как от лавы только что извергнувшегося вулкана, а затем прильнув губами к горячему лбу. — Ты только стала идти на поправку…       Она пару раз хлопнула глазами, не в силах произнести даже звука, чтобы ответить благодарностью, ещё сильнее свернулась в калачик под одеялом, повернула голову к магистру и только после этого вновь вступила в связь с миром мечты и сказок, с которым её так бестактно прервали. Хэйтем присел на край кровати, убаюкивающими движениями водил рукой вдоль согнутой спины до тех пор, пока не убедился в глубоком сне своей возлюбленной. Он отнял ладонь, упёрся локтями в колени и посмотрел на поднимающуюся к небосводу луну, ставшей невольной свидетельницей его скоротечной, придуманной за долю секунды авантюры.       Как же вовремя Хэйтем выглянул в окно минут пятнадцать назад. Если бы не эта «случайность», он бы не высмотрел бродящего по дорогам Шэя, потратившего время на лишние расспросы и внимательные осмотры. Не укради они буквально нескольких минут, и Хэйтем не успел бы подкупить трактирщицу, на удивление прекрасно справившейся со своей ролью. Кормак, по счастью, тоже оказался не таким упёртым, каким ожидал его встретить магистр. Теперь-то Кенуэй мог выдохнуть. Никто больше не будет покушаться на его счастье, никто больше не будет идти за ним по пятам и заставлять нервно оглядываться назад, а его бесценное сокровище навсегда останется при нём. Осталось дождаться выздоровления Лилиан, а после со спокойной душой отправляться в поместье.       Налюбовавшись ночным пейзажем, что редко удаётся из-за его должности, Хэйтем отпустил от себя все угнетающие мысли и принялся готовиться ко сну.