По следам предательства

      Прекрасный солнечный денёк зашёл в гости к Вирджинии и одарил её замечательными подарками: тёплой погодой, пением прекрасных птиц, а главное - замечательным видом на зеленеющую под пряными лучами округу. Именно поэтому, не упуская возможности довольствоваться идеальным пейзажем, Хэйтем распорядился подать обед на улице, под верандой, где он мог с чувством волшебного воодушевления вдыхать приятный воздух с запахом кленовых листьев и наслаждаться времяпрепровождением в стране, к которой он совсем недавно стал привыкать. Дожидаясь момента, пока служанки расставят все столовые приборы и принесут нужные блюда, он решил скоротать время описанием последних событий, которые он рано или поздно всё равно записал бы в дневник. Использовать чернила в данный момент было неудобно, поэтому Хэйтем отдал предпочтение наточенному грифелю, который всегда был вложен в обложку. Мало ли, какие нагрянут обстоятельства.       За прошедшие полторы недели, что Лилиан провела в поместье, она полностью оправилась после болезни. Но, несмотря на физическое здоровье, душа её по-прежнему была изранена, следствием чего была излишняя молчаливость и непробудная тоска, и со своими невидимыми попутчиками она встречала каждое новое утро. За всё время пребывания девушки в этом доме, Кенуэй не разу не увидел на её лице искреннюю улыбку, которой она просто блистала прежде, что немало его огорчало. Покорные и тихие речи, частые поклоны и вежливая, напущенная жизнерадостность — это всё лишь последствия воспитания, а отнюдь не настоящих чувств. Как Хэйтем не пытался ободрить возлюбленную, она всё никак не хотела возвращаться в реальный мир. К счастью, Лилиан всё же приняла предложение магистра об обучении новобранца, жившего в городе неподалёку отсюда. Вполне вероятно, что девушка, занятая делом, будет меньше думать о своём несчастье и, наконец, почувствует вкус к жизни.       Стоило ему дописать последние строчки, как до острого слуха донёсся топот лошадиных копыт, что было очень странно, ведь Хэйтем совсем не ждал гостей. Разве что Лилиан возвращалась из города после проведённых уроков. Но в такое раннее время… Обычно она прибывала в поместье около шести часов вечера, а на часах был только полдень. Когда же взору магистра открылось два всадника, подъезжавших к самым воротам, у него не осталось сомнений, что ими были именно Лилиан и новобранец. Конюший, поначалу не сразу опомнившийся от такого же удивления, быстро подскочил к слезающей с седла девушке и принял брошенные наспех поводья. Кенуэй тут же встал, когда Лилиан стала подходить к порогу, и не дал ей пройти внутрь, остановив рукой. — Лилиан, что произошло? — негодующе воскликнул он, но девушка не подняла на его зов даже головы. — Мне… Мне нужно побыть одной. — невнятно проговорила она и тут же юркнула в дверь, убрав ладонь Хэйтема со своего пути.       Бросив ей вслед ничего не понимающий взгляд, Хэйтем точно также, но с зёрнышком злости, посмотрел на юнца, который за это время только успел соскочить с лошади. У него были короткие, чёрные волосы, прилизанные от самого лба до загривка, тонкие губы, орлиный нос и тёмные глаза, которые он постоянно прятал под редкими ресницами при всякой встрече с магистром. — Джонатан, как это понимать? — грозно потребовал ответа Кенуэй. — Я здесь не при чём, сэр… — ответил юноша, слегка испугавшись сердитому тону, что вряд ли можно назвать постыдным, потому что Хэйтем в гневе мог напугать даже матёрого полковника. — Тогда извольте объяснить, что послужило причиной вашему, столь быстрому возвращению! — Господин, сэр, мисс Скайлер… Она узнала о смерти своего родственника, насколько я понимаю, о смерти отца… — Что? — переспросил Хэйтем, впав в некий ступор от услышанного. — Каким образом?… — Мы подслушивали разговор одних купцов в таверне. Я сидел на одной стороне зала, а мисс Скайлер - на другой, чтобы проверять меня. Эти господа говорили о торговом пути на север, и о том, как подешевле туда добраться… — К делу, Джонатан… — нетерпеливо попросил, а скорее пригрозил магистр. — Если коротко, то один из них сказал, что господин Скайлер скончался в прошлом месяце, и вся его земля теперь бесхозна… Как только мисс услышала эту новость, она тут же вышла из таверны, а когда я нагнал её, мисс объявила, что наш урок окончен… — Вот как. — протянул Хэйтем, весьма озадаченный словами юноши. — В таком случае, вам будет лучше отправиться домой и не беспокоить мисс Скайлер до некоторого времени. — Да, сэр, конечно… Я всего лишь проводил мисс, ведь её состояние… — Я понимаю, — Джонатана вежливо перебили, — и благодарен вам за это.       Юноша немного помолчал, побоявшись говорить что-либо ещё, но, набравшись смелости, он всё-таки нарушил опустившуюся пелену тишины своим звонким голосом. — Что-нибудь ещё, сэр?… — Нет. Можете быть свободны.       Джонатан почтительно поклонился и уже через миг оказался в седле. Ударив по бокам скакуна, он покинул границы поместья, ни разу не обернувшись назад. Хэйтем, тщательно обдумав полученные сведения, поднял глаза к небу и издал омрачённый вздох. Такого подарочка он явно не ожидал, а его планы по возвращению Лилиан в мир, полный счастья и тепла, разрушились с треском, вдобавок присыпанные пылью несправедливости. Разгребать случившийся завал придётся долго, и это при условии, что не случится никакого другого бедствия. Хэйтем начинал уставать от такого отношения судьбы к своей персоне, хотя ей было за что так злиться на одного из своих сынов. Однако он остановил себя на мысли, что произошедшее событие можно обыграть в свою пользу, и таким образом получить снисхождение возлюбленной. Нужно лишь угадать правильный момент, и тогда всё должно пойти на поправку. Впрочем, зная характер Лилиан, не стоило обнадёживать себя простой логикой. — Мисс Скайлер у себя? — осведомился Хэйтем у подошедшей Элизабет, чьи глаза были круглее блюдца. — Да, сэр… Но она на себя совсем не похожа… — настороженно ответила та. — У неё умер близкий человек. — пояснил Хэйтем, убрав руки за спину. — Не тревожьте её. Когда она успокоится, то сама покинет комнату. — Вы уверены, сэр? Быть может… — Мисс Скайлер изъявила желание побыть в одиночестве, чему мы должны беспрекословно подчиниться. Вам это ясно? — он метнул на девушку замораживающий взгляд. — Да, сэр. — предварительно сглотнув, ответила служанка. — Простите, сэр. — Когда обед будет приготовлен? — спросил Кенуэй, усаживаясь на кресло и возвращаясь к бытовым темам. — Всё готово, сэр. — ответила Элизабет. — Прикажете нести? — Извольте.

***

      Очередной день заканчивал своё бодрствование и уходил на упокой, уступая своё место сестрице ночи, что привносила в жизнь людей новый ритм и новые дела. В это время было бы неплохо готовиться ко сну, но Хэйтем и думать забыл о нём, ведь его голова была занята совершенно другими вещами. После ужина он, по своему обыкновению, хотел усесться за своим излюбленным местом и приступить к описанию дней, следовавших после несчастья, случившегося с Лилиан, но совсем внезапно он обнаружил, что в шкафчике, где он всегда хранил свой дневник, не оказалось ничего, кроме маленького паучка, вздумавшего устроить здесь свой дом. Быстро, но внимательно осмотрев все места в кабинете, куда могла бы спрятаться книженция, Хэйтем так ничего и не нашёл, но сразу же предположил, куда могла запропаститься его рукопись. Через несколько минут он уже стоял перед дверьми комнаты, где проживала достопочтенная гостья.       Он постучал один раз, второй, затем окликнул девушку, но с той стороны так и не донеслось ни одного одобрительного возгласа, позволяющего мужчине войти в дамский мирок. Пренебрегая правилами приличия, он надавил на ручку двери и попал в страшно безмолвное царство. Лучи заходящего солнца, проходящие через широкое окно, превращали комнату в пылающий дворец, настолько красивый, что можно даже сгореть заживо, продолжая любоваться сиянием алых лепестков пламени. Смахнув с ресниц прыгающих зайчиков, Хэйтем спешно окинул взглядом комнату. Кровать зелёных оттенков с высоким балдахином, которая в свете принимала более болотистые и неприятные цвета, занимала одну треть всего пространства. У одного края стояла тумбочка, на ней лежало множество склянок, которыми сама девушка редко пользовалась, ещё парочка из них валялась на полу, а на другом шкафчике — молитвенник с набухшими от влаги страницами.       Чуть дальше, в самом углу, запихнули кресло, сочетающееся по цветовой гамме с остальными предметами помещения, и на нём как раз-таки и дремала девушка, держа в руках вытянутую книжку. Её голова лежала на плече, заплетённые в косу волосы щекотали щеки, плечи и опускались на подлокотники, а с ярких губ скатывались тихие сопения. Лёгкий сон и незамысловатый наряд придавали девушке такой беспомощный, такой нежный и невинный вид, что все претензии моментально унеслись бурей влюблённости. Как можно сердиться на этого маленького человека, пробудившего в беспристрастном аристократе давно забытые светлые чувства? Наверное, ответ был очевиден.       Не хотя будить свою избранницу, но всё же стремясь забрать свою вещицу, Хэйтем тихо подошёл к креслу, осторожно, медленными движениями вытянул из её рук книгу, и краем глаза пробежался по буковкам, выведенным его рукой много лет назад. В прочтенных строчках говорилось о возвращении Хэйтема в Америку после спасения сестры и смерти Холдена. После тех событий дневник надолго замолк, ведь до появления Лилиан ничего существенного не происходило. Повернувшись к двери, Кенуэй пробежал глазами ещё пару строчек, после чего услышал позади себя томный вздох, оторвавший его от погружения в прошлое.       Девушка всё-таки проснулась. Сначала она сонно оглядела названного гостя, медленно опускаясь от макушки к ногам. Когда её взгляд застыл на уровне рук, она увидела дневник, которым с таким воодушевлением зачитывалась до этого. — Ты сердит на меня?… — голос был тих и невинен. — Отчасти. — признался Хэйтем, и тут же задал свой вопрос. — Давно читаешь? — Как только отошла от этой сумасшедшей новости… — она понурила голову, как маленький ребёнок. — Мне нужно было на что-то отвлечься. — Возможно, это очень бестактно с моей стороны, но почему именно дневник? Ты же знаешь, что я не люблю, когда начинают копаться в моём прошлом. — брови Хэйтема театрально нахмурились, а на переносице возникла тонкая складочка. — Я не удержалась. — она помогла себе встать, опираясь на подлокотники, и сделала пару коротких шагов в сторону мужчины. — К тому же, мне не так много известно о тебе. И иногда не знаю, что ты на самом деле думаешь о том, что тебя окружает. — И ты решила, что простая книжка сможет тебе помочь в этом? — недоверчиво спросил он, будто ему совсем не было приятно осознавать тот факт, что девушка впервые за долгое время проявила к нему интерес. — Да. Она мне и помогла. — Лилиан подошла к нему почти вплотную, и смотрела на него так жалостливо, будто перед ней стоял маленький, брошенный всеми щенок, скулящий и просящий его приютить. Хэйтем почувствовал себя неловко, чувствуя странную ауру, вмиг накрывшую девушку тёмной мантией. — Пожалуйста, не смотри так пристально. — занервничал магистр и попятился назад, вцепившись ногтями в обложку дневника. — Это действует на нервы.       Девушка издала тяжелый вздох, но всё-таки отвернулась, перестав изводить Хэйтема. Когда же мимолетная настороженность сменилась привычным спокойствием, мужчина хотел что-то сказать, но не успел: Лилиан опередила. — Мне жалко тебя. — откровенно проронила она, повернув к нему голову. — Жалко? — повторил Кенуэй в недоумении. — Да. В твоей жизни было куда больше горестей, чем радостей. И в какой-то степени это облегчило мою скорбь. — Потому что кому-то пришлось хуже, чем тебе? — Хэйтем не слышал прежде таких речей. — Лилиан, нельзя так оценивать события, произошедшие в жизни. Каждый человек по-разному относится к тем или иным происшествиям, будь то рождение или смерть. Глупо считать себя недостойной простой печали или даже слёз из-за того, что довелось пережить другому человеку. — Нет, Хэйтем. — категорично отрицала она, наконец-то встав прямо перед ним. — Смирение и милосердие — это те каноны, по которым я жила всю свою жизнь, и к соблюдению которых мне пора бы вернуться. Я забылась. Мне следует думать об отце, как о счастливом человеке, ныне пребывающем в лучшем мире. — на последних словах её голос заметно дрогнул. — У меня нет права жаловаться. Я мало о чём жалею в своей жизни. — Лилиан, я не смею ни от чего тебя отговаривать. — сдался Кенуэй, прекрасно осознавая, что бороться с божественным фанатизмом ему не под силу. — На данный момент мне важно лишь одно: чтобы ты прекрасно себя чувствовала. — Спасибо. — впервые за долгое время на её лице мелькнула радушная улыбка. — Это немаловажно для меня. — в тот же миг она стала хмурой и строгой, словно хотела начать серьёзный разговор. — Хэйтем, могу я тебя спросить? — Всё, что угодно. — уверено отозвался магистр. — В тот день, когда ты хотел разузнать о причине задержки… Почему ты послал именно его? Ты был уверен, что он не полюбит меня?       Признаться честно, этот вопрос поставил Хэйтема в тупик, но не из-за того, что он не знал ответа. Больше всего его изумила внезапность, потому что всё это время Лилиан просто не могла думать о подобных вещах. Впрочем, он быстро догадался, что этот вопрос возник не просто так и точно не в данный момент. Наверняка Лилиан задавалась им и раньше, а после отказа Шэя только и думала об этом. Точно сказать нельзя. Важно лишь, что Кенуэю необходимо дать ответ, во время которого с его губ не скатилась ни капля лжи. — Я не был в этом уверен. Ты свято верила, что когда вы встретитесь с Шэем вновь, то обязательно будете вместе. Я пытался доказать тебе обратное, но, как ты можешь помнить, безуспешно. В тот момент я устал от ожиданий и предрассудков, и решил покончить с ними раз и навсегда, устроив вам встречу, если можно так сказать. К тому же, был ли смысл откладывать неизбежное? Разумеется, я сильно рисковал. Но это положило конец всем намёкам и недомолвкам. Ни тебе, ни мне больше не придётся мучиться. — Да. Как бы иронично это не звучало. — грустно уронила Лилиан, склонив голову набок. — Но я опять забываюсь. Мне следует оставить это в прошлом. — Мудрое решение. — улыбнулся Хэйтем и приобнял девушку за плечи. — Прошу простить, что потревожил твой сон. Я всего лишь хотел вернуть дневник. — Я ничуть не обиделась. — заверила девушка. — Если бы ты меня не разбудил, я бы пропустила вечернюю молитву. — В таком случае, я не буду мешать, если тебе больше ничего не нужно… — О, нет. В этом нет необходимости. — Раз ты так говоришь… — Хэйтем вежливо улыбнулся и нагнулся, чтобы поцеловать её прелестную ручку, тем самым желая доброй ночи, но, будто было недостаточно этого скромного жеста, он сказал это и на словах.       Кенуэй покинул комнату с большим воодушевлением и многократно возросшими надеждами на счастливый исход. Всё-таки милосердие и смирение не такие уж и плохие качества, особенно в тех случаях, когда они шли на руку великому магистру, в глубине души лелеявшего богопокорность Лилиан. Очень скоро девушка позволит ухаживать за собой, как того требуют заповеди истинных леди и джентльмена, и тогда ей некуда будет деться. Немаловажную роль во всём этом может сыграть женская жалость, которую Хэйтем пусть и не терпел к своей персоне, но разум твёрдым голосом повторял, что она пойдёт исключительно на пользу, и что в этот раз стоит присмирить свою уязвлённую гордость. Да, в любви, как и на войне с ассасинами, хороши все средства. Послушавшись голоса в своей голове, Кенуэй с невероятным спокойствием погружался в сон сегодняшним вечером, сулившим большие перемены.

***

      Можно ли изменить чью-то жизнь за несколько мгновений? А за пару недель? Месяцев? Вполне. Даже одно слово может так засесть в душе человека, что он воскреснет из мёртвых или же навеки увязнет во тьме. Порой люди даже не задумываются над тем что, как, когда и кому говорят, а затем, ловя на себе презрительные или благодарственные взгляды, не понимают, что послужило их причиной. Можно было бы подумать, что лучше вообще не произносить ни слова, чтобы избежать худшей участи, но такой вариант испортит всё ещё больше. Страх затыкает рты, не позволяет высказаться, предупредить или же признаться в любви. Молчание ломает судьбы точно также, как и не вовремя сказанные слова. Как же выбрать, в какой момент нужно придержать язык за зубами, а в какой оповестить всех и вся о своих мыслях? Пожалуй, никто не сможет дать ответ на этот вопрос.       Хэйтем и не собирался задумываться над этим. Его вполне устраивал тот факт, что пара строк смогла освежить чувства Лилиан и помогла по-новому взглянуть на него самого. Теперь он мог не беспокоиться, что она вновь забудет обо всём и помчится к одинокому волку, чьё лицо навеки изуродовано шрамом. Дни тянулись спокойно, и Хэйтем впервые за долгое время стал понимать, что ему нравится такая тихая жизнь. Никаких тебе выстрелов над головой, изощрённых планов, придуманных в крохотной комнатке, смертельных ран и скрежета металла о металл. Возможно, Кенуэй подходил к той ступени своей жизни, когда путешествия больше не манили своей неизведанностью, слава не прельщали молодое сердце, горячая кровь из бурной реки превращалась в тихий ручей, а плоть перестала быть слишком прихотливой. Единственным напоминанием о предыдущем витке в его истории оставались редкие послания из реального мира.       Именно такое письмо прервало царский дрём, когда Хэйтем, никого не трогая, нечаянно прикорнул в своём кабинете, а проснулся от того, что прямо перед ним с раздражающим шуршанием упал запечатанный конверт. — Что это?… — магистр брезгливо поморщился, взяв в руки странную бумажку, затем устало посмотрел на севшую за другой край стола девушку. — Письмо от Джонсона. — Лилиан откинулась на спинку стула и со спокойным выражением лица стала ждать, когда магистр откроет конверт и поделится его содержимым. Хэйтем читал с толком, вдумываясь в каждое слово, предложение, общий смысл послания. Вскоре девушка поймала на себе его оживившийся взгляд. — Что там? — Неполадки с поставками. — ответил Хэйтем, опустив письмо на стол. — Нужно разобраться с этим, пока наши люди не лишились должного вооружения на побережье. — Ты отправишься сам? — Почему нет? — Хэйтем поднялся со стула, и, касаясь стола кончиками пальцев, обошёл его с левой стороны и встал рядом со своей спутницей. — Ты можешь составить мне компанию. Думаю, нам не помешает небольшая прогулка. — Ты так в этом уверен? — спросила она, когда Хэйтем мягко опустил ладони ей на плечи и наклонил к ней голову. — Более чем. — он поцеловал висок, от которого веяло еле заметными духами, и девушка повернулась к нему лицом. — В городе ты сумеешь найти себе занятие по душе, пока я буду разбираться с торговцами. — после этих слов Лилиан заметно дрогнула. — Не волнуйся, я просто с ними поговорю… Я не люблю размахивать кулаками. — Да, разумеется. — она выдохнула.       Хэйтем приподнял уголки губ, затем отстранился от неё и шёпотом произнёс. — У меня есть для тебя небольшой подарок.       Он лукаво улыбнулся, затем вновь вернулся к своему столу. Вынув из кармана небольшой ключик, который Хэйтем, находясь дома, всё время носил при себе, он вставил его в скважину и щёлкнул замком, прежде чем из стола выдвинулся длинный ящик, в котором магистр хранил секреты пострашнее собственных дневников. Лилиан наблюдала за этим процессом с широко раскрытыми глазами, будто перед ней происходило разоблачение самого знаменитого фокуса в истории. Хэйтем достал из появившегося ящичка, где в большинстве своём лежали какие-то странные бумаги, небольшой свёрток прямоугольной формы, поставил на край стола и пододвинул ближе к девушке. После он парой ловких движений вернул стол в своё первоначальное состояние и испытующе стал смотреть на возлюбленную, которая жутко медлила с открытием своего подарка.       Наконец-то её руки потянулись к свёртку и осторожно, словно они касались хрусталя, разворачивали бледный пергамент. В глаза сразу же врезались маленькие разноцветные сферы, крепко накрепко впивавшиеся в металлическую фигуру. Вместе они сливались в изображение креста, навеки застывшего на чёрной обложке, чтобы дарить свои учения потерянным людям даже в самые тёмные времена, как яркий огонёк согревает лишившихся крова людей холодными зимами.       Губы дрогнули в мимолетной улыбке, затем девушка подняла взгляд на мужчину, который с нетерпением ждал её слов о полученном подарке. Зная Лилиан, он мог ожидать как и слова восхищения, так и слова недовольства. — Благодарю за подарок. — ответила она, внимательно осмотрев молитвенник и опустив его на стол, как бы боясь навредить ценной вещице. — Хотя истинная религия лишена роскоши и богатства. Ей управляют скромность и неприхотливость. — Религией — может быть. — произнёс Хэйтем с непоколебимой уверенностью. — Но не женским сердцем. Тем более чистым и непорочным, которое заслуживает большего внимания. — Благодарю за комплимент. — со свойственной ей нежностью обронила девушка, чьи щёки в тот же миг потеряли былую бледность. — Но я в самом деле рада подарку, Хэйтем. Он лучше всех сокровищ на этом свете. — Мне приятно это слышать. — с неким самолюбием произнёс магистр, довольный удачным выбором подарка.       Он умолк, увидев, как девушка вновь взяла в руки книжечку, по размерам чуть больше предыдущей, но по-прежнему способной уместиться во внутреннем кармашке, и, приподнявшись, стала ощупывать подушечками пальцев камни, страницы, не упуская из виду ни одну деталь, словно через секунду молитвенник выдернут из её нежных рук и не дадут любоваться им. Однако ничего подобно не последовало, и Лилиан, явно повеселевшая, не сдержала переполняющих сердце эмоций и, преодолев одним шагом расстояние между собой и Кенуэем, отблагодарила его мягким поцелуем в уголок губ, показавшимся Хэйтему чуть ли не легендарным вересковым мёдом. В тот же момент она, на несчастье магистра, опомнилась, и, вернув себе былую смиренность, смущённо опустила взгляд и отошла в сторону. — Я не смогла удержаться. — извиняющимся тоном сказала она. — Здесь нечего стыдиться. — заверил её Хэйтем, впрочем, имея в виду только свою персону, а затем, вернувшись к более насущным делам, он, со свойственной ему деловитостью, продолжил разговор. — Насчёт поездки… Если ты не против, я бы предпочёл отбыть завтрашним утром. Я распоряжусь, чтобы нам приготовили лошадей и одежду. А тебе стоит отдохнуть перед путешествием, чтобы набраться сил перед дальней дорогой.       Лилиан коротко кивнула и, согласившись с его словами и не видя никаких причин понапрасну сотрясать воздух, скрылась за дверью. Хэйтем, убедившись в её уходе, не сдержал победоносную улыбку, выскочившую на его сияющем лице. Сложно было сказать, чему были посвящены его мысли: возможно, он думал о нежном поцелуе, которым его так внезапно одарили, быть может, думал о будущем, которое могло бы ждать их двоих, но скорее всего он просто радовался, что пепел отношений переродился в искрящегося феникса, превращая всю боль в новый росток чувств. Впрочем, слишком расслабляться не стоило, и Хэйтем, мысленно заставив себя забыть об этой теме, покинул кабинет и направился во двор, чтобы дать распоряжения конюшему по поводу предстоящей поездки.