Японская ночь

      Мне давно не восемнадцать. Не двадцать, и даже не двадцать пять. Я ничего не смыслю в спорте, плохо стою на коньках и ни разу не была за океаном. Тебе двадцать три. У тебя два дома на разных концах света,ты постоянно в полете, как птица. И ты - бог льда. Я не понимаю, как всё случилось, но факт остаётся фактом: я стою в тёмном номере отеля, ощущая голыми лопатками холод стены, а шеей - жар твоего дыхания. За моей спиной только что сухо щёлкнул замок, отрезая путь к отступлению. Во мне - красное сухое, в тебе – пугающая решительность.       Наш английский одинаково плох. Ты с трудом облекаешь японскую мысль в английскую фразу, я паршиво перевожу её на русский, каким-то шестым чувством догоняя смысл сказанного. Без труда я понимаю только язык тела - твои губы и руки имеют в виду лишь одно.       Уверенно, но осторожно берёшь мою руку, прикладываешь к своей груди. Левее, туда, где учащенно бьётся твоё сердце. Под моей ладонью гладкая синтетика спортивной формы и твёрдые мышцы. Вопреки логике, я думала, что ты невесомый, как воздух. Так думают все, кто видит тебя на льду. Оказывается, ты вполне реален и ощутим; так же, как и я, состоишь из плоти и крови, и я бы могла этому удивиться, если бы не была занята другими мыслями: неспокойное биение твоего сердца не даёт мне покоя. Смотрю в твои чёрные космические глаза, не мигая. Мысленно бью себя по щекам. "Не влюбляйся, не влюбляйся. Нельзя влюбляться. Влюбляться нельзя". Обречённо выдыхаю: не влюбляться в тебя тоже нельзя.       Сижу на полу, подобрав под себя ноги. Подол моего голубого платья облаком расправлен вокруг меня и касается твоих колен, плотно обтянутых чёрным трикотажем. Ты сидишь напротив, длинными тонкими пальцами методично освобождаешь шампанское от золотой фольги и пробки. Внимательно рассматриваю тебя, леплю в своей голове твой образ. На аккуратно очерченных губах играет улыбка, и я пока не понимаю, что она означает. Мысленно отмахиваюсь от десятков " а вдруг " и задаю вопрос, который меня действительно волнует: - Ты говорил, что не пробовал алкоголь... Только алкоголь? Или?..       Мямлю, как восьмиклассница, и самой от себя противно. А ты делаешь вид, что все в порядке, поднимаешь горящие глаза и смотришь на меня из - под растрепанной чёлки. - Только алкоголь.       В голосе смешинки, уголки губ ползут вверх, и мне от этой зарождающейся улыбки становится легче дышать. - То есть, все остальное было?-скатываюсь на уровень седьмого класса. - Все, кроме противозаконного и дурного.       Ты вот-вот рассмеешься. Кажется, что старший тут ты, а я всего лишь неразумное дитя. - Понятно... -тяну почти разочарованно.       Отставив шампанское в сторону, ты тянешься вперёд, ловишь мою руку, подносишь к тёплым губам. - Но я не против нарушить пару-тройку правил - выдыхаешь мне в ладонь, оставляя на коже клеймо поцелуя.       То, что ты делаешь со мной, наверняка незаконно, ведь ты только коснулся нежными пальцами моего лица, а у меня уже внутри ядерный взрыв. Чему вас только учат в вашей Японии? Ответ очевиден - кататься, как боги, и, как боги, любить. Закрываю глаза, чтобы не сойти с ума окончательно, теряясь в бездне твоих расширенных зрачков, сливающихся с радужкой цвета кофе. Час назад я хотела знать, кто твоя семья, что ты предпочитаешь на завтрак и почему с тобой всегда и везде жёлтый медведь. Сейчас я не хочу знать ничего, кроме вкуса твоих губ.       Куда-то пропал тот мальчишка, что бросал на меня робкие взгляды в переполненном банкетном зале и стыдливо отводил глаза, когда понимал, что обнаружен. Мы поменялись местами: это мне теперь жарко и неловко, неудобно в этом красивом платье и тесно в твоём маленьком номере. Сейчас мне мало места в этой крошечной Москве, вмиг сузившейся до пространства между мной и тобой. И я сокращаю это расстояние, потому что напротив меня сверкает раскосыми глазами целый мир. Мой мир.       Вот что я на самом деле хотела сделать больше всего с того момента, как впервые увидела тебя, так это дотронуться до твоей кожи. Я постоянно выхватывала взглядом в толпе твоё сияющее фарфоровое лицо и с облегчением выдыхала: ты все ещё тут, на этой бренной земле, где-то совсем рядом со мной. И хотя сейчас следовало бы поцеловать тебя, я не спешу. Я не могу лишить себя чистого восторга первого прикосновения к тебе. Ты уверен, что я поцелую тебя. Закрываешь глаза и тянешься ко мне губами, но я скольжу мимо, лишь касаясь твоей щеки своей. Ты опять делаешь вид, что нисколько не удивлён, прижимаешься крепче, трешься, как ласковый кот, целуешь почти в висок. Мне так хорошо, что становится страшно не пережить это счастье. Боюсь крепко зажмуриться, потому что тогда ты наверняка почувствуешь мои слезы, а я вроде бы совсем большая девочка...        Боже мой! Ну кто сказал, что я большая? Ты выше меня и сильней. Ты умнее меня, потому что в тебе вся мудрость восходящего солнца, а во мне только школа, двор и институт. Разве могу я быть взрослой, когда ты держишь меня на своих руках и что-то говоришь на своём неземном языке?       Я готова лежать у тебя на коленях целую вечность и слушать музыку твоего голоса, понимая смысл сказанного кожей. Но ты сажаешь меня рядом с собой, ловко управляя моим телом, словно я себе не принадлежу. Что ж, верно – я принадлежу тебе, отныне и во веки веков. Наверное, ты тоже это понимаешь, потому и улыбаешься так искренне. Глаза как два тонких полумесяца, от которых разбегаются лучики морщин. Снова ребёнок? Напрягаюсь, потому что не хочу терять колдуна, в объятиях которого лежала минуту назад. Всматриваюсь в твоё лицо, пытаясь прочитать мысли, уловить перемены. Но ты опять становишься загадочным, практически недосягаемым; тянешься за бокалами и наполняешь их пузырьками. Всё в порядке, глубокий вдох: Сеймей здесь.       Я смеюсь над тобой. Над тем, как ты недоверчиво подносишь бокал к лицу, втягиваешь пары игристого вина тонкими ноздрями, морщишь нос. Ты откидываешь голову назад и тоже хохочешь, а мне вдруг становится не до смеха - слишком прекрасна тонкая шея в молочном свете полной луны. Провожу пальцами от подбородка вниз, к ключицам. Справа. Слева. Не спеша.       Ты наблюдаешь за движениями моей руки, такой серьёзный и сосредоточенный, будто готовишься прыгнуть четверной. А я увлеклась и потеряла счёт времени, очерчивая идеальную геометрию твоего тела. - Ну же, пробуй! -говорю нетерпеливо и не узнаю свой голос. Нет, голос прежний, просто я теперь другая. Обычная я осталась за порогом твоего номера. Интересно, я вернусь в себя обратно? Смогу жить, как жила, когда выйду отсюда утром? Ответ читаю в твоих глазах, которые опять оказались неожиданно близко. И ты - близко. Без шанса на спасение.       Стряхиваю морок и осторожно поддерживаю тебя под локоть, так, чтобы бокал был ближе к губам, чтобы ты наконец ощутил приятное покалывание на языке. Делаешь глоток, закатываешь глаза, думаешь о чем-то. Я волнуюсь. - Неплохо. Весьма неплохо. Начинаю жалеть, что не попробовал раньше.       Я улыбаюсь, потому что ты страшно забавный, когда неумело пытаешься распробовать то, что не постижимо твоему разуму. Ты знаешь, как сделать лутц и аксель, а как пить шампанское и наслаждаться им - не знаешь. Этому не учат в школе фигурного катания и не объясняют на тренировках.       Снова касаешься губами края бокала, желая сделать маленький глоток, но в последний момент я толкаю тебя под руку сильнее, чем хотела, и струйка шампанского стекает по бледному подбородку, оставляя затем сладкую дорожку на изящной шее.       Нет никакого смысла откладывать неизбежное. Капля шампанского становится последней каплей в чаше нашего с тобой терпения.       Я думаю, ты с самого начала знал, что рано или поздно я не устою перед тобой. Я ещё сама не знала этого, а ты уже знал, когда мы столкнулись с тобой в полутемном коридоре катка. Ты ухмыльнулся и посмотрел мне прямо в глаза прожигающим душу взглядом, даже не извинившись. Я фыркнула про себя, расправила плечи и задрала повыше нос, чтобы ты точно понял по моему виду, как сильно ты оскорбил моё достоинство. Ты все же крикнул мне вслед дежурное sorry, но я не обернулась - видишь, как ты меня обидел? А потом я увидела тебя на льду. И в лобби отеля. И в ресторане. И ещё много раз в самых неожиданных местах ты оказывался рядом. Я боялась, что ты решишь, будто я за тобой слежу, а теперь я понимаю, что все было с точностью до наоборот.       Откладывать неизбежное больше невозможно. Ты поднимаешься на ноги, протягиваешь мне руки и помогаешь встать. Покачнувшись то ли от шампанского, то ли от твоей близости, падаю в твои объятия. Ты незамедлительно ловишь меня, и с этого момента я перестаю существовать, потому что все, что дальше, рвёт мои шаблоны в клочья.       Легко справляешься с молнией на моем платье. Потайные молнии - ты знаешь о них все. Голубой шёлк стекает к нашим ногам - теперь моя очередь. Я сейчас немного жалею, что ты не в костюме лебедя - в том, где язычок молнии ровно между выступающими, как крылья, лопатками. Мне бы хотелось расстегнуть именно этот костюм, снять с тебя оболочку лебедя и увидеть под ней человека. Но сегодня ты - земнее некуда, и чёрная спортивная форма это подтверждает.       Там, где минуту назад в мою кожу впивалось кружево, теперь твои руки - лечат раны, оставленные тонкой тканью, нежнее которой, я думала, быть не может. Я просто не знала, что где-то есть твои руки. Изящные пальцы бабочками порхают по моему телу, а я в нерешительности вожу ладонями по твоим плечам. Кажется, что я разучилась прикасаться к другому человеку, но на самом деле рядом с тобой все кажется недостаточно хорошим. Ты заставляешь меня забыть об этом, когда проводишь тёплыми губами по моей шее, оставляя цепочку поцелуев. Выдыхаешь мне в волосы какие-то правильные и жизненно необходимые банальности на японском, заставляя меня крепче прижиматься к твоей груди.       В окно нагло заглядывает глазами-неонами любопытная Москва. Мне кажется, она хочет украсть тебя у меня, поэтому я тянусь к плотным шторам, чтобы спрятать тебя за ними. Мягко берёшь меня за запястья, шепчешь хрипло: - Не надо. Ты такая красивая в этих огнях.       Я больше не боюсь и не сопротивляюсь, увлекаемая тобой в пучину белых простыней.        Откуда в тебе столько нежности? Может, от свежего ветра, что гуляет в кронах вишнёвых деревьев? Или от солёных океанских волн, ласкающих побережье? А может от розовых лепестков сакуры, укрывающих нежным покрывалом города? Надо будет спросить у тебя потом, если я не разучусь говорить или не задохнусь от счастья в твоих неожиданно сильных руках.       Я смотрела на тебя, парящего надо льдом, и ты казался мне бесплотным духом, морозным вихрем в сияющий доспехах. Мне становилось страшно, когда я видела тебя на большом экране: бледный правильный овал твоего лица, чёрные волосы, пересекающие лоб и спадающие на глаза, и неистовый огонь из-под угольной чёлки. Меня бросало в дрожь от одной мысли, что может случиться, окажись я в этот момент рядом. А потом я видела твои совсем детские слезы, открытые улыбки и безумные дурашества, робкие взгляды и громкий смех. И тогда я думала, что ты обыкновенный мальчишка, не стоящий моего внимания.       Сейчас ты не кажешься мне тонким и хрупким, маленьким и глупым. Ты сильнее всех, кого я знала. И нежнее. Поэтому я таю, как пломбир в летний зной, прижатая к раскаленным простыням и надёжно укрытая твоим телом.       Ты совсем не холодный. Ты такой горячий, что мне не хватает воздуха, и я извиваюсь, тщетно пытаясь освободиться. Ты мешаешь мне сделать это; крепче притягивая к себе, сжимаешь в объятиях так сильно, что обнажённой грудью я чувствую биение твоего сердца. Слепо ловлю губами твои губы и успокаиваюсь, зарываясь пальцами в густые чёрные пряди.        Твоё имя так правильно умещается в мой вдох, и ты знаешь об этом. Не можешь не знать, иначе зачем делаешь так, чтобы я повторяла его снова и снова, призывая тебя, словно боясь потеряться одна в этом густом наэлектризованном сумраке?        Ты умеешь двигаться не только на льду. Ты сам-движение. А я будто и не жила до тебя вовсе. Ты обнулил все цифры в паспорте, все мои ощущения и воспоминания. Теперь точкой отсчёта будет встреча с тобой, мерой счастья-ты. Жизнь станет сложной, но она вся стоит этих минут с тобой.       Ты замираешь, нависая надо мной, пытаешься отдышаться, смотришь мне в глаза. - Твои глаза напоминают мне лес на моей родине - тонкие пальцы очерчивают контур моего лица, заправляют за ухо растрепанную прядь.       Ты ничего не объясняешь, но я понимаю, что ты имеешь в виду не только цвет.       Копирую твои жесты, отвожу влажные волосы с высокого белого лба. Так странно и удивительно, как ночь все меняет. Твоё лицо больше не кажется мне кукольным или по-детски невинным: ты больше похож на колдуна, в которого превращаешься на льду, чем на того ребёнка, которого все видят вне катка.       А ещё ночь разрушает преграды и стирает границы, попирает условности, которых, казалось, так много между нами. И даже если это всего лишь иллюзия, я готова обманываться.       Сплетаешь свои пальцы с моими, смотришь на меня долго-долго, изучаешь моё лицо, собираешь меня по крупицам. Интересно, ты видишь меня такой же, какой я вижу себя в отражении на твоей радужной оболочке? Я бы хотела всегда быть такой, как сейчас, жаль, что это невозможно...       Не вовремя возникшее осознание душит слезами. Притягиваю тебя за шею ближе, зарываюсь лицом в твои волосы. Хочется разрыдаться и сказать, как я люблю тебя, но не имею права.       А ты, наверное, умеешь читать мысли, потому что в следующий миг уже я упираюсь ладонями в твои плечи и завороженно смотрю на рассыпавшиеся по подушке волосы цвета воронова крыла. У меня захватывает дух от осознания, что ты позволяешь мне ощутить власть над тобой хотя бы не на долго. И я снова отпускаю все, что терзало меня.        Мне никогда не понять, как у тебя получается все время держать меня в своих руках, не разрывая объятий. Забываюсь, околдованная тобой, твоими поцелуями; дышу через раз, прекратив попытки поймать ритм; открываю глаза, словно разбуженная, чтобы ещё раз посмотреть на тебя, и понимаю, что ты все ещё крепко держишь меня. Боишься, что я убегу? Не бойся - бежать уже поздно.       Украдкой стягиваешь с моих волос резинку, и широкие волны скрывают от темноты наш поцелуй. На подушке волны сплетаются с чёрными стрелами, как линии наших судеб. Некогда думать об этом, потому что я снова в твоей власти. Дыхание учащается и становится одно на двоих, хвастаюсь за тебя крепче, хотя, казалось бы, куда ещё? Ты шепчешь моё имя, а я не слышу - вижу только движение идеально изогнутых губ и успеваю подумать, как красиво играет неоновый свет на твоём лице, прежде чем раствориться в тебе без остатка.        Сажусь в кровати - почему-то мне кажется, что так в голове прояснится и я очнусь ото сна. Конечно же, ошибаюсь в который раз за вечер. В сумбурных мыслях ясно только одно - я пропала.       Впервые в жизни не знаю, что делать. Решений принимать не хочется - всё равно рассвет выгонит меня из этой сказки и жизнь сама всё решит за меня. Постараюсь насладиться оставшимся временем рядом с тобой. С тобой, неожиданно ставшим таким родным и необходимым.       В складках простыней нахожу резинку и хочу собрать небрежно спутанные волосы, но слышу, как ты просишь: - Не надо! Можно... Пусть будет так...       Меня бросает в дрожь от того, что ты снова близко, касаешься грудью моей спины, мягко разворачиваешь к себе, держа за плечи, укрываешь нас двоих белым одеялом. Я так беззащитна перед тобой, что можешь убить меня словом.       Задумчиво проводишь ладонью по моей щеке, и я задерживаю дыхание, чтобы не отвлекаться на вдохи и выдохи, чтобы запомнить, каково это, когда ты касаешься меня. - Я люблю тебя.       Я не верю своим ушам. Не хочу верить тебе, но верю. И лучше бы ты молчал: мне бы не было так больно, знай я, что ты меня не любишь. - Хорошо, пусть сегодня будет так, - улыбаюсь, пока внутри всё тихо рушится до основания. - Ты не понимаешь... - берёшь мою руку в свою, снова даёшь мне почувствовать биение твоего сердца. Тебе кажется, что это должно что-то объяснить, но это только всё усложняет. - Нет, Юзу... Это ты не понимаешь.       Я бы добиралась до тебя самолётами, паромами, поездами и такси, если бы знала, что нужна тебе. Если бы имела на тебя хоть какое-то право. Но тебе не нужно об этом думать. Сейчас ты должен думать о тренировках, сборах и чемпионатах. А потом ты встретишь девушку, послушную круглолицую японку, добрую и нежную, и никак иначе. Я такая эгоистка, что никогда не скажу тебе об этом. Но я желаю тебе счастья, хочу лишь, чтобы ты вспоминал обо мне хоть иногда.       Я прошу не искать меня, не даю номеров и адресов. Целуешь меня на прощание с такой безысходностью, что я готова сдаться, но ты вовремя отстраняешься, и я ухожу в московский розовый рассвет.       Шагаю по асфальту, выбивая каблуками дробь и мечтая раствориться в свежем утреннем воздухе, чтобы всегда быть рядом с тобой. Ухожу, не оборачиваясь. Не хочу видеть твои окна и тебя в них. Не хочу испытать соблазн передумать и вернуться, поэтому бегу вперёд, не останавливаясь.       Обычная жизнь идёт своим чередом, только я в ней чужая. Раньше была своя, но ты все изменил. Днём я притворяюсь взрослой, а ночью... А ночью Москва сочувственно смотрит в мои окна, жалеет меня, потому что она, как и я, помнит тебя.

***

      Почтовый ящик практически пуст, висит лишь одно сообщение от незнакомого пользователя. Не раздумывая, кликаю мышкой.       "Лес на моей родине стал недостаточно зелен. Я хочу показать ему тебя".       И рушатся стены, исчезают из жизни все месяцы без тебя, а впереди - самолёты, паромы, поезда и такси. И ты.