Кажется, дождь собирается

— Я не думаю, что мы успеем написать его завтра на перемене, — Слава устало разглядывал чужую тетрадь, где аккуратным почерком был выведен план для доклада по химии. — Лично я бы и за неделю не успел. Делать мне больше нечего, как про Ртуть писать. Мирон закатил глаза и выхватил свою тетрадь. Школьный двор заполняли освободившиеся после седьмого урока ученики, их смех и громкий говор неприятно били по ушам, поэтому парень бодрым шагом направился в сторону улицы. — Значит начнем делать это сегодня, — крикнул Федоров поспевающему за ним однокласснику. — Разделим обязанности и быстро все закончим. Тогда завтра работать не придется. — И где мы этим займемся? — Слава запрыгнул на поребрик и прошел по нему, щурясь от дующего в лицо ветра. — Надеюсь не на улице. — А я-то думал, ты хочешь расположиться прямо на газоне, спасибо, что предупредил. Мирон надменно вздернул брови, вышагивая по мощеной улице. Вокруг суетились спешащие домой прохожие. Периодически кто-то из них поднимал глаза вверх, вглядываясь в темно-синее небо, и разочарованно качал головой. Тучи висели так низко, что казалось их можно потрогать, протянуть руку и прикоснуться к чему-то невесомому. Только громкий набат грома спускал с небес на землю. — Кажется, дождь собирается, — хмыкнул Карелин, смотря, как порывы ветра развевают полы пальто Федорова. — Какая внимательность, Пятачок, — Мирон на секунду остановился и достал из рюкзака зонт. — Держи, ты все равно выше. Под очередной раскат грома Слава быстро открыл зонт, поднимая его над головами. Первые капельки дождя принялись лениво стучать по ткани, в такт их быстрому шагу. — Так куда мы идем? — Ко мне, тут минут десять пешком, — Федоров прижался чуть ближе к своему спутнику. — Держи ровно, на меня капает. — Это дождь — на всех капает. В этом все его вселенское предназначение. — Сейчас выпру отсюда, — голубые глаза блеснули решимостью. — Дай мне. Мирон выхватил ручку зонта и прибавил ходу. «Снаружи» начинался самый настоящий ливень. Весной это не особо частое явление, но, если происходит, то льет как из ведра. Под ногами собирались лужи и маленькие ручейки, они уверенно заливались через тонкую подошву в обувь. Федоров слышал, как что-то булькает в его левом кроссовке. — Теперь капает на меня, — Слава отряхнул правое плечо, после чего громко ойкнул. — Не дергай ручкой, ты задел мою голову. — Прости, я специально. — Не сомневаюсь, — Карелин немного нагнулся, пытаясь выхватить зонт. — Отдай его мне, мы так не дойдем. — Мечтай. — Перестань выделываться и отдай! — Это мой зонт, жердяй. — Это кто еще из нас жирный, — Карелин отчаянно тянул ручку в свою сторону. — Жердяй — от слова жердь, а не жир, — Мирон едва ли сдерживал порыв закатить глаза или хмыкнуть, но не уступал. — Еще и идиот. Парни остановились посреди улицы, перетягивая зонт, как канат. Некоторые прохожие косо на них посматривали, но надолго не задерживались, боясь промокнуть. В голове Славы промелькнула мысль, что выглядят они сейчас крайне нелепо. Но война — есть война. И она не проходит без жертв, это стало понятно после громкого хруста. — Ты его сломал, — выдохнул Мирон, наконец вырвав вещь из чужих рук. — Прекрасно. Почему именно мне в пару дают таких идиотов? — Господи, это просто зонт, не паникуй. — Я же весь промокну, а потом слягу на несколько недель. — Да ладно? — Слава показательно выжал свои волосы, чувствуя, как холодные капельки бегут за шиворот. — Промокнешь? А я водостойкий тут стою. Федоров поднял голову, вглядываясь в чернеющее небо — дождь и не думал затихать, только набирал обороты, подгоняемый ветром. По дорогам неслись машины, брызги из-под их колес то и дело попадали на парня. Вся его одежда окончательно промокла, словно он постоял в ней под душем. Рядом, на ватных от холода ногах, покачивался Слава, с его ветровки капало. — Пошли быстрее, — Мирон оглянулся по сторонам и снова направился в сторону какого-то двора. — Тут можно срезать. — Ты уверен? — Карелин шел следом, стараясь не отставать. — Если мы тут еще и запутаемся, то это будет на твоей совести. — Не запутаемся. Я часто тут хожу. Парень уверенно петлял по узким дворикам, перепрыгивая через глубокие лужи и сокращая путь по вязкому газону. Эти места выглядели не особо радушно — обратная сторона Питера, если хотите. Вымазанные в болезненно-желтый цвет стены давно сгнили и кое-где покрылись серой плесенью. Краска отваливалась от них кусками, скапливаясь на хреновом асфальте. Кажется, его не меняли со времен СССР, глубокие дыры напоминали воронки от гранат. Слава не то, чтобы привык к более хорошим условиям, просто с улиц сходил редко, зная, что дворы либо закрытые, либо загаженные. Но Мирон шел быстро, даже не оглядывался на спутника. Все его волосы вымокли и прилипли ко лбу, пальто от накопившейся влаги потяжелело в пару раз. — Значит, часто тут бываешь, — Слава залез на поребрик, обходя очередную лужу. — Как же тебя так заносит? — Коротаю свободные вечера, — Федоров стряхнул капли со лба и повернул за угол. — Полезное занятие, весь город можно выучить. — У тебя было действительно много времени… А мы скоро, кстати? — Да, вон тот дом. Парень показал в сторону голубого четырехэтажного домика. Он не особо отличался от остальных, точно так же побитый временем и вандалами. Недалеко от входа стоял мужчина лет шестидесяти, он всматривался куда-то вдаль и докуривал свою сигарету. Подходя ближе, Мирон махнул ему рукой и принялся набирать на домофоне. Ему ответил женский голос, после чего дверь открылась. — Третий этаж, — крикнул Федоров, поднимаясь по ступенькам спереди. Подъезд был достаточно аккуратным, но без особых излишеств. Обычное постсоветское пространство: двухцветные стены, мигающие лампочки и полумертвые цветы на окнах. Все как у всех. — Открыто, — раздалось из-за одной из дверей. — Привет, мам, — Мирон быстро вошел в прихожую, пропуская с собой одноклассника. — Это Слава, мой знакомый. Мы хотим над химией поработать. — Хорошо, только не разрывайте вещи. Женщина стояла у небольшого зеркала и поправляла волосы. На ней было надето пальто, чем-то похожее на то, которое носил сам Федоров. Да и вообще, она была очень на него похожа. Такие же огромные глаза, светлые волосы, странно изогнутые губы. Разве что нос другой, и слава Богу. Но стоило ей повернуться к гостям, как глаза стали еще чуточку больше. — Какие вы мокрые, вещи повесьте на лоджии, пусть обсохнут, — она схватила сумку и побежала к двери. — У меня поезд через полтора часа. Вернусь послезавтра. Если будут проблемы, позвони отцу, он обещал проведать тебя завтра. — Все будет хорошо. Мирон еще что-то обсуждал с матерью, пока Карелин снимал с себя кеды. Его носки полностью промокли, поэтому, стоило выйти на паркет, как вокруг ног появились две маленькие лужицы. По спине пробежали мурашки, казалось, что в квартире прохладней, чем на улице и определенно темнее. — Можно верхнюю одежду на батарею закинуть, — Федоров закрыл входную дверь и повесил пальто на крючок. — Высохнет пока мы работаем. Он прошел по узкому коридору со странными зелеными обоями и открыл дверь в, предположительно, свою спальню. Все ее стены были заклеены разными плакатами и маленькими бумажками с непонятными записями. На столе и кое-где на полу валялись книги, с ними листы и карандаши. Казалось, что по комнате прошелся маленький торнадо, что, наверно, очень хорошо описывало хозяина спальни. Мирон остановился у постели и принялся раздеваться, краем глаза поглядывая на Карелина. Тот как-то притих, потирая предплечья ладонями. В целом, он выглядел непривычно бледным, но сомнения подтвердились после первого чиха. — Я же говорил, что кто-нибудь заболеет. Снимай одежду и залезай под одеяло, я пока куртки на лоджию отнесу. — Вот это гостеприимство. — Не надейся, я просто не хочу завтра работать за двоих. Мирон снял с себя футболку, оставаясь в одних штанах, и вышел из комнаты. Снаружи раздавался скрип старых половиц, и, пока он не затих, Карелин стоял на своем месте, лениво пробегаясь взглядом по комнате — ничего особенного. Стоило отлепить от своего тела мокрую футболку, как жизнь стала чуточку лучше, то же произошло и с другой одеждой. Слава не особо заморачивался о приличиях, скидывая вещи прямо на пол. На коже после них оставались маленькие капельки влаги, и ему бы сюда полотенце, но и на том спасибо. Сквозняк начинал медленно оглаживать ступни и спину, здесь определенно было очень прохладно, поэтому парень аккуратно залез под одеяло. Оно было тонкое, почти не грело и ко всему прочему — короткое. — Ну как? — Мирон вернулся в спальню и внимательно посмотрел на гостя, а после — на гору его одежды. — Да ладно, ты везде так гадишь? — Не знал куда повесить. — Ну конечно, — Федоров подхватил вещи и разложил их на батарее, поглядывая на дождь за окном. — Может, тебе сироп от кашля или еще чего принести? — А ты слышал, чтобы я кашлял? — Идиот, я же в общем. Вдруг у тебя горло заболело или температура начала подниматься. Точно, я сейчас чай принесу! И Мирон снова унесся вглубь своих владений. Карелину оставалось тяжело вздыхать этой поразительной переменчивости парня и пытаться натянуть одеяло до шеи, не оголив своих ног. На самом деле, горло действительно начинало пощипывать. Но не так сильно, чтобы поднимать панику или звонить врачу — в целом, он чувствовал себя прекрасно. Просто такой вот Мирон его поражал, хотелось узнать, что он придумает дальше в своей роли «заботливого друга». Друзьями их назвать, конечно, сложно. Если они и общались в школе, то только на языке сарказма и язвительных взглядов. Федоров явно выказывал какую-то неприязнь, Слава старался тоже, но на деле был абсолютно равнодушен к однокласснику. С ним можно было перекинуться парой слов — не более. Но вот их поставили в пару на химии и старый знакомый заиграл новыми красками. — Готово, — Мирон медленно вошел в комнату, балансируя чашкой с дымящимся чаем. — С лимоном. — Лучше бы с коньяком, — Карелин приподнялся на локтях и посмотрел на хмурящегося знакомого. — Эй, ты чего? Я же просто пошутил. — Да неплохая идея, на самом деле. У родителей где-то был. Секунду. И он снова исчез, правда ненадолго, буквально на полминуты, а вернулся с коричневой бутылкой. Славе хватило этого времени, чтобы устало вздернуть бровями и сделать первый глоток. Чай неприятно обжег гортань. Мирон пододвинул стул к постели и сел на него, постукивая пальцами по бутылке и пробегаясь по ней взглядом. — Думаю, это подойдет, — выдал он свой вердикт. — Держи. — Подойдет? У вас там мини-бар, что ли, — Карелин взял бутылку и аккуратно вытащил пробку. — Что-то вроде того. Федоров разгребал завалы вещей на столе, в поисках старого учебника по химии и какой-нибудь энциклопедии. Разные бумажки и тетради летели во все стороны, падая на пол и закатываясь под тумбочку. За окном сверкнула первая молния, она почти порвала собой чернеющее небо. Гром бил ей в аккомпанемент так громко, что отдавал где-то в квартире, словно прячась в тонких стенах, глубоко под обоями. Тем временем Слава плеснул немного коньяка себе в чашку, а потом еще чуть-чуть и, кажется, переборщил. Чтобы не привлекать внимание, он быстро отпил излишек, чувствуя, как его горло горит изнутри — все-таки переборщил. В этот момент Мирон вернулся к нему, в его руках красовалась целая стопка толстых книг. Карелин честно попытался сделать равнодушное лицо, дабы не спалиться, но глаза защипало. И Федоров все понял. — Ты пьешь чай с коньяком, а не коньяк с чаем, — парень устало потер переносицу и принялся листать первый фолиант. — Еще и алкоголик. — Я не алкоголик, — прошептал Слава, с трудом разлепив глаза. — Просто не хочу бросать тебя одного завтра, да? Надо выжигать вирусы. — Твои усилия прям видны. Карелин размеренно попивал свой «чай», пока одноклассник искал информацию для их работы. Он чувствовал себя превосходно. Превосходно и немного нетрезво, ведь в его возрасте, чтобы напиться много не надо. Все шло своим размеренным чередом, и Славу даже стало клонить в сон, поэтому он тихонько отпил из горла, оставаясь абсолютно незамеченным своим знакомым. Алкоголь тогда резко ударил в голову, потому что ничего настолько крепкого он раньше не пил. Карелин откинулся на чужую подушку, поглядывая на Мирона. Вот тут-то он и заметил, как парень хлюпает своим длинным носом. Его спина прогнулась, едва заметно подрагивая, а огромные глаза слегка покраснели. И кто тут еще больной? — Держи, — Слава сунул бутылку в чужие руки. — Чего? — Выпей, пока сам не разболелся. Мирон с сомнением посмотрел на алкоголь. Не то чтобы он был против, но сам старался не пить. Жизненной позицией это назвать сложно, просто парень не очень любил вкус такого рода напитков. В носу защипало, как всегда бывает во время болезни и, представляя, что через пару часов начнет ломить кости, парень поднес бутылку к губам и резко опрокинул в себя часть коньяка. Ощущение не из лучших. Словно огнем обдало. Еще чуть-чуть и глаза вылезут из своих орбит. — Кто же так делает, — Слава приподнялся и подал чашку с чаем, согнувшемуся пополам знакомому. — Выпей, быстрее. Мирон с трудом выполнил приказ, откидываясь на стуле и громко кашляя. Тело наполнило странное ощущение, не сказать, что оно полностью выбило симптомы начала болезни, но отодвинуло их на второй план как минимум. Это было непривычно. В голове, казалось, была вата, а по рукам и ногам расползались расслабление и нега. — Ты как? — Карелин потеребил парня за плечо, чувствуя, как оно дрожит. — Эй? — Нормально. — А вот я так не думаю, — рука плавно переползла на теплый лоб, уверенно его щупая. — Жаль я не умею так температуру определять. Видимо, это привилегия мам. — Да потому что ее не так определяют, — Федоров выдал слабую улыбку. — А как же? Мирон обхватил чужую голову руками и прижался губами к вспотевшему лбу. Неожиданность случившегося зашкаливала, поэтому Слава так и замер с широко распахнутыми глазами. Он не был точно уверен, что это: странный юмор или Федорова правда так разнесло с одного, пусть и глубокого глотка? Сам-то он выпил уже порядком больше и тоже чувствовал воздействие алкоголя, но в руках себя держал. Тем временем Мирон отлип от него и сделал новый глубокий глоток. — Да куда ты, — Слава выхватил бутылку и прижал ее к себе. — Не многовато будет? — Я просто не хочу заболеть, отдай. Федоров попытался вернуть коньяк себе, вцепившись в горлышко, но Карелин ему ничуть не уступал. Дежавю пробило обоих, то же самое они делали в начале дня с зонтом, и, вспомнив о последствиях, Слава дернул еще сильнее, выплескивая часть жидкости на одеяло. — Я не могу дать тебе спиться, — Карелин делает глубокий глоток, чуть морща нос. — Прости. В ответ Мирон широко распахнул глаза. И выглядел он так невинно, по-детски, что захотелось пожалеть его, прижать к себе поближе. Парень только долго моргал, а потом поежился. — Мне холодно. — Согреваться алкоголем — плохая идея, — Слава сам немного дрожит. — Ты это прекрасно знаешь. — Предлагаешь мне тут в глыбу льда превратиться? — А ты залезай ко мне. Карелин приподнял край одеяла, призывно хлопая по старому матрасу рядом с собой. Мирон только устало хмыкнул и без лишних слов перебрался на кровать. Слава боком чувствовал, как парень подрагивает, поэтому быстро укутал их с головой. Из-за окна доносились звуки непрекращающегося грома, казалось, дождь будет лить вечно. Федоров тихонько прижался к чужому телу, наслаждаясь его теплом, он незаметно уткнулся кончиком длинного носа в плечо, когда крепкая рука обвила его талию, придвигая ближе к себе. По спине прошлись едва заметные мурашки. — Лучше? — Я бы все-таки выпил. — И этот человек назвал алкоголиком меня. — Надо же как-то бороться со стрессом. — Да какой у тебя может быть стресс? — Я лежу в одной кровати с парнем, — Мирон тихо потянулся на своем месте, но отодвигаться не стал. — Ты, к слову, тоже. — А меня ничего особо не смущает, — теплая рука прошлась по спине и опустилась на ягодицы. — Что ты делаешь? Федоров смешно сдвинул брови, пытаясь выглядеть грозно, но из этого ничего не вышло. Его странное лицо выглядело слишком колоритно и мило. Поэтому Слава только сильнее сжал руку и коснулся губами лба. — Ничего такого, просто проверяю температуру. Как ты и учил. — Я про твои руки. — Там тоже проверяю, — Карелин едва сдерживал улыбку от нелепости произносимых им слов и ситуации в целом. — Кто же там проверяет? — Ну, что значит кто? Эти градусники, их ведь куда только не вставляют. И подмышки, и в рот, и даже в… — О боже, — на щеках Мирона заиграл слабый румянец. — Не надо подробностей. — В смысле не надо? — Слава медленно приподнялся на локтях, склоняясь над парнем. — Мы же все хотим проверить, да? — Я теперь даже не знаю. Федоров зажмурил глаза, чувствуя, как одноклассник перебирается на его бедра. Он уверенно на них устроился, на пробу покачивая своим тазом. Щеки Мирона покраснели еще сильнее, напоминая своим оттенком помидоры. Это было так мило, что Слава не удержался и поцеловал их, ненадолго задерживаясь губами. Кожа оказалась такой нежной и теплой, парень провел по ней кончиком носа, вызывая новую волну мурашек у обоих. Его руки оглаживали оголенную грудь Мирона, она была слишком худой, ребра так и выпирали из-под тонкой белой кожи. — Стой, — Федоров увернулся от очередного поцелуя, упираясь ладонью в крепкое плечо Славы. — Я так не могу. — Почему? Все же хорошо, — Карелин с трудом сдержал разочарованный вздох и еще раз качнул бедрами. — Или ты не хочешь… — Хочу, просто… Я не знаю, мы оба выпили, еще это доклад делать надо… — Ты наверно шутишь. Какой, к черту, доклад? Слава смотрел на парня сверху вниз. Тот сейчас выглядел так невинно и растерянно, что раздражение отошло на второй план. Большие голубые глаза глядели на него с долей то ли страха, то ли ужаса. Лицо покраснело, а пухлые губы сжаты в тонкую полоску. Где-то на периферии сознания Карелин понимал, что должен остановиться, но распаленное желание его не слушалось. — Прости, — Слава нагнулся и снова поцеловал парня в щеку. — Все будет хорошо, правда, только не волнуйся. — Нет, — Мирон попытался сдвинуться с места, но его крепко держали чужие руки. — Я не могу… Я даже ни разу не… — Что? Звуки дождя за окном стали затихать. Карелин на секунду оторвался от своего занятия, вглядываясь в испуганное лицо одноклассника. И ответ на вопрос как-то сам пришел в голову. А ведь он и не задумывался, что тот может быть девственником. То есть, Федоров никогда не отличался популярностью у девушек и социальной гиперактивностью, но тихоней его не назовешь. Просто он вечно крутился в своих компаниях, всегда отдаленный от большинства, и черт поймет, что он делает. Славу этот факт только сильнее завел. Если этот парень еще ни с кем не спал, то этот раз обещает быть увлекательным. — Неважно. Карелин неожиданно прижался к его губам, грубо их сминая и покусывая. Отсутствие ответной реакции, кроме слабых сопротивлений, ничуть его не смутило. Он слез с парня и быстро сдернул с него штаны, без тени сомнения засовывая руку в боксеры. Мирон только широко распахнул глаза, пытаясь что-то сказать и давясь своими словами. Его член сейчас грубо сжимали и он соврет, если в голове промелькнет мысль, что ему это не нравится. Ранее выпитый коньяк немного помогал справиться с шоком, поэтому парень слабо простонал, когда увидел, как Слава склоняется над его органом. Мокрый язык нежно коснулся головки, оглаживая ее по кругу и играясь с уретрой. В глазах плясали синие звезды, пока одноклассник насаживался глубже. Федоров держался из последних сил, хотелось схватить Славу за волосы и резко вскинуть бедра, он едва ли мог объяснить себе, что с ним происходит. Но когда Карелин поднял на него глаза, тело пробило током. — Не торопись, — парень сжал член у основания не давая действию закончиться в своем начале. — Это еще не все. — Чего… Мирон с трудом формулировал мысль, но тут его ноги резко развели в стороны, оглаживая теплыми руками бедра. «Какой же ты худой» — промелькнуло в голове у Славы. Он наклонился еще ниже, раздвигая округлые ягодицы и касаясь входа языком. Федоров вскрикнул, не сдержав эмоций, он даже не мог посмотреть вниз, понимая, что там происходит. Просто лежал и чувствовал, как что-то влажное оглаживает его изнутри. Это заводило, член разочарованно отзывался на каждое движение. А Карелин умело трахал его своим языком, наслаждаясь каждым выбитым стоном. — Я больше не могу, — прошептал Федоров. — Проклятье… Оторвав язык от отверстия, Слава заменил его на пальцы, сильнее раздвигая стенки и хорошо разрабатывая ими парня. Он старался не задевать простату, боясь быстрой развязки. А Мирон действительно был к этому близок, стоял на краю, когда, смазав свой ствол, Карелин коснулся колечка его мышц горячей головкой. Федоров слабо подрагивал от чувства медленного заполнения, его словно разрывало изнутри. И это было безумное ощущение, хотелось все больше и больше. И Слава давал ему это, сразу начиная двигаться резко и грубо, через раз попадая по простате и выбивая приглушенные крики. Мирон вцепился пальцами в простыню и прикусил нижнюю губу. С ним такое происходило впервые, что-то, про что многие говорят, но не могут точно передать этот уровень экстаза. Свой первый раз он представлял явно иначе, с какой-нибудь милой девушкой в заранее выбранном гостиничном номере. Но никак не в собственной спальне, разложенный парнем, которого он едва ли знал. Слава двигался умело, точно попадая туда, куда надо. Он лениво покусывал изящно изогнутую шею, иногда спускаясь к острым ключицам. В очередной раз прикасался к пухлым губам, проглатывая чужие стоны. Мирон вцепился в его плечи, но уже не в попытке оттолкнуть, а желая прижать ближе. Их потные тела переплетались друг с другом под одеялом. Где-то на улице уже кончился дождь, и через густые тучи пробивались белые солнечные лучи. Они ловко забирались через окно, падая прямо на глаза Федорова. Тот лишь их сильнее зажмурил и громко вскрикнул при особо глубоком толчке. Пальцы на ногах поджались, а хрип вырвался из груди. Он кончил даже не прикасаясь к своему члену. Слава еще какое-то время двигался в обмякшем теле, потом вышел из него и, пару раз проведя по стволу рукой, тоже кончил на живот Федорова. Парень под ним лежал не шевелясь, только грудь вздымалась при дыхании. Солнце светило на его лицо, делая пушистые ресницы еще длиннее и гуще. Он выглядел абсолютно опустошенным, не таким, каким представал перед всеми в школе — сдержанным и закрытым. Слава упал на кровать рядом и рукой придвинул безвольное тело к себе. Он прикоснулся губами к раскрасневшейся щеке, с удовольствием задерживаясь. Такого Мирона он еще никогда не видел. — Мы ведь так и не сделали химию. Но старый Мирон долго себя ждать не заставил.