Без души

      Тишину квартиры разрывали звуки тяжелого дыхания вперемешку со стонами и редкими словами, которые звучали как приказы. В комнате было нестерпимо жарко, по его коже стекал ручейками пот, а ноги подкашивались от подбирающегося удовольствия. Юнги стонал в подушку, лежа на животе, и сжимал ее трясущимися руками.       — Сильнее, — приказывал он, и на его слова тут же отзывалось холодное тело мужчины, который тут же стал входить резче, выбивая из легких Юнги последний воздух.       Его холодные руки лежали на ягодицах Юнги, что создавало возбуждающий контраст с разгоряченной кожей Юнги, а из его уст не вырывалось ни единого звука.       — Возьми меня за руку, — со всхлипом говорит Юнги, чувствуя, что он уже близко, и его просьбу опять выполняют без слов и сомнений.       Холодная рука ложиться на руку Юнги, переплетая их пальцы, и в этот момент Юнги кажется, что он здесь, с ним. Но, повернув голову, он встречает лишь безжизненный взгляд.       «Его глаза будто у куклы, пластиковые» — в который раз думает про себя Юнги, и зажмуривает глаза, не желая смотреть в них, не желая встречать правду.       — Кончи в меня! — Юнги чувствует подходящий оргазм и кричит ему приказ. Приказ выполнен и Юнги кончает следом, сжимая пальцы, переплетенные с его.       Юнги падает на простыни, когда он выходит и тихо, стараясь отдышаться, просит его лечь рядом и обнять Юнги. И вот он уже лежит в холодных объятьях, засыпает с его именем на губах и приказом «спи».

***

      — Юнги, успокойся, мы уже ничего не можем сделать. Его больше нет… — Намджун сдерживает слезы; он врач, он должен контролировать эмоции, но это тяжело, когда умирает близкий тебе человек. — Тебе нужно жить дальше. Это то, чего бы он хотел для тебя.       — Заткнись! Он не мог умереть! — Юнги кричал, он все-еще чувствовал его руку в своей, чувствовал как в одну секунду она сжимала в ответ, а в следующую безвольно повисла, все-еще теплая. Он чувствовал его тепло и не мог поверить в смерть, потому в ярости схватил Намджуна за вороты больничного халата. — Я заплачу сколько хочешь, сделаю, что хочешь,. — голос Юнги сорвался из-за слез и он продолжил тише, опускаясь на колени перед другом, — только верни его. Верни Хосока. Верни.       Намджун продолжал стоять, по его щекам текли слезы, а рот открывался и закрывался, не решаясь произнести те самые слова, которые так хочет услышать Юнги. Наконец он произносит:       — Я могу попробовать… Но это будет не тот Хосок, которого мы все знаем. Не тот, кого знал ты.       Юнги лишь хватается за низ его штанов, сгибаясь в отчаянии и шепча мольбы в слезах.

***

      Юнги просыпается от кошмара прошлого. Вокруг него холодные руки и он чувствует, что замерз. Выбравшись из его рук, он садиться на кровати и смотрит.       Его грудь поднимается и опускается, губы слегка приоткрыты, а глаза закрыты. Он выглядит как обычный спящий человек. И Юнги на секунду забывает, что это не так, когда говорит ему просыпаться.       Глаза тут же открываются и на него снова смотрят кукольные глаза.       Юнги вздрагивает и отводит взгляд.       — Поднимайся и одевайся. Мы пойдем завтракать, — Юнги сидит на кровати и смотрит как он, ничего не говоря, поднимается и идет к шкафу, доставая свою одежду. И это еще одна причина, почему Юнги забывает. Он точно знает, где в шкафу среди множества вещей его одежда, а где одежда Юнги. И одевается как нормальный человек: ему даже не нужны приказы, чтобы он надевал вещи правильно и в нужном порядке.       — Отвечай хоть иногда, — Юнги хмуриться из-за тишины и встает сам, чтобы натянуть футболку, которую вчера сам же бросил на пол; это была его футболка. — Приготовишь завтрак?       — Что будешь на завтрак, Юнги? — Юнги вздрагивает от вопроса, и поворачивается. Нет, он и раньше говорил, но только отвечая прямо, когда Юнги его спрашивал. И голос все такой же безжизненный, а на лице нет эмоций, потому Юнги не спешит себя радовать, отворачиваясь опять, и отвечая.       Получив ответ, он уходит, а Юнги бежит к телефону и звонит Намджуну, вспоминая их разговор пол года назад.

***

      — Юнги, я должен тебя предупредить. Да, это Хосок, он жив, но…       — Меня не волнует, Намджун. Это Хосок, он жив. Какие могут быть «но»? Я хочу его увидеть!       Намджун вздыхает и открывает дверь для Юнги. Юнги входит в палату, и к нему возвращаются недавние воспоминания, будто лентой пролетая перед глазами, но он отмахивается от них.       Не медля больше, Юнги направляется к кровати, закрытой шторами, и открывает их. На кровати он, и Юнги расплывается в улыбке. Он дышит, аппарат, подключенный к нему отбивает ровный ритм, сообщая о том, что в этом человеке жизнь. Юнги знал. Знал, что он не умер. Не мог умереть. Он присаживается на кровать и кладет руку ему на щеку. Веки вздрагивают и глаза открываются, встречаясь с глазами Юнги. В этот момент Юнги кажется, что его мир рассыпается на кусочки второй раз. На него смотрят безжизненные глаза; Юнги даже начинает казаться, что он падает в черную пустоту его глаз. Но от падения его спасает рука Намджуна на его плече.       — Намджун, что..?       — Я пытался тебе сказать, хен. Мы ученые — не боги. Мы можем вернуть человека, который только умер, но не можем вернуть его «душу». Столько столетий ученые пытаются раскрыть тайну этого понятия, не в силах отречься от него. Прости, это все, что я могу.       Намджун сжимает плечо Юнги, а тот думает о том, что это все-равно его Хосок. И возможно в Юнги теплится надежда, что он сможет найти его душу, вернуть его. Но все надежды разбиваются о горькую правду: теперь Хосок лишь оболочка, существо без воли.

***

      — Не надо, — простонал Юнги, кусая руку.       Хосок, который растягивал Юнги, двигая своими пальцами медленно и мучительно, отстранился и тут же вытащил пальцы. Он обеспокоенно посмотрел на Юнги.       — Прости, больно? Хочешь становиться?       — Нет, зеленый, — Юнги закинул руки на плечи Хосока. — Продолжай, прошу…только…       — Скажи, чего ты хочешь, малыш, — глаза Хосока снова стали темными, а руки скользнули по телу, слегка впиваясь ногтями, отчего Юнги выгнулся и простонал. Юнги не признается, но он любит, когда Хосок доминирует над ним, как сейчас, и зовет ласково, при этом мучая его. Но Хосоку не нужно признание, он и сам все видит, мучает и вырывает стоны у Юнги, подводя к краю, но не давая желаемого.       — Хосок-и, — тянет Юнги. — Прошу.       — «Прошу» что? — Хосок ухмыляется и невесомо проводит пальцем по члену Юнги. Юнги задыхается и стонет, притягивая Хосока.       — Я хочу тебя. Пожалуйста!       И Хосоку ничего больше не нужно; он резко входит в Юнги, отчего тот вскрикивает и тянется за поцелуем.

***

      Намджун объясняет Юнги, что это рефлекторное, как и с его способностью одеваться самому и выполнять другие мелкие повседневные вещи.       — Он ведь и раньше спрашивал у тебя это? — Намджун задает вопрос риторически. Он и сам бы хотел, чтобы надежды Юнги дали плоды. Он и сам надеется. Намджун ученый, человек науки, но он каждое воскресенье ходит на службу и молится за Хосока, молится за Юнги. Но время идет, а веры все меньше, а с ней оставляет его и надежда.       Юнги заканчивает разговор с Намджуном и идет на кухню. Пол года, и за это время не прошло и дня, чтобы Хосок не готовил завтрак. Всегда по просьбе Юнги. Но он никогда не спрашивал чего Юнги хочет. Он просто шел и делал то, что Хосок (прежний Хосок) делал всегда: пиала риса и яичница.       «Завтрак героев» — шутил Хосок. Юнги не понимал какие герои питаются так, но всегда смеялся вместе с Хосоком.       Юнги сидел за столом, как всегда, как в прежние времена, и смотрел на Хосока, стоящего за плитой. На столе уже был кофе Юнги, черный, без сахара. Все как было раньше. Но все же уже не так.       Пока перед Юнги не поставили тарелку, он и не помнил, что ответил Хосоку на вопрос о завтраке. Оказалось, что он попросил оладья.       Он смотрел на тарелку с оладьями перед ним, и не помнил, есть ли в их доме вообще ингредиенты для них.       Юнги поднял глаза на Хосока, который садился на свое место, где сидел всегда, когда они завтракали. Тот поставил перед собой такую же тарелку с оладьями, а рядом, между их тарелками, варенье («У нас и такое есть?»). Хосок положил руки на стол и посмотрел на Юнги.       Пластиковые глаза, лицо без эмоций.

***

      Хосок поставил перед Юнги тарелку с оладьями и поцеловал его, все-еще сонного, в щеку.       — А как же «завтрак героев»? — зевая, спросил Юнги.       — Так ты же сам захотел оладья, — улыбнулся Хосок, садясь на свое место и ставя тарелку со своей порцией оладьев и варенье на стол. — Я у тебя пол часа назад спросил, чего бы тебе хотелось на завтрак, а ты пробубнил, что хочешь оладушков.       И Юнги наверно еще спал, когда Хосок спрашивал его, но говорить не стал, лишь улыбнулся и поднял глаза от тарелки на парня.       — Чего смотришь? — руки Хосока лежали на столе, глаза смотрели на Юнги, сияли, в них плескалось море, а на лице Хосока была нежная улыбка. Все для Юнги, весь он для Юнги.       — Просто любуюсь, — отвечает Хосок, и смотрит как Юнги смущенно смеется. — Я люблю тебя.       И Юнги не отвечает, знает, что Хосоку известен ответ. Он еще скажет. У них много времени впереди. Вся жизнь…

***

      — Чего смотришь? — спрашивает Юнги удивленно.       — Просто любуюсь, — отвечает Хосок, а у Юнги от этого боль в сердце и на лице. И Юнги на секунду кажется, что холодный блеск безжизненных глаз сменяется теплотой и грустью, но моргнув, он снова видит лишь пластик.       — Ешь, — говорит Юнги, и оставшееся время они едят в тишине.       И потом Юнги уходит на работу. И не важно, что суббота. Он хочет побыть один. Он устал надеяться, но не может отречься от того, кого любит.       Он не говорит Хосоку куда и на сколько идет (потому что какой смысл?), лишь говорит ему чтобы он ел, когда надо есть, потому что он живой человек, хоть и без души, а из-за отсутствия воли, не подумает, что надо есть.       Юнги возвращается под утро, пьяный. Заваливается в темную квартиру и падает прямо на пороге. Свет внезапно загорается и он слышит безэмоциональное, но до боли знакомое:

***

      — Где ты шлялся? — Хосок смотрит на Юнги сверху, в его глазах злость, а под глазами синяки из-за бессонной ночи и попытках дозвониться до Юнги.       — Хосок, будь лапочкой, принеси воды, — произносит Юнги заплетающимся языком и пытается встать, но спотыкается.       Хосок поднимает Юнги и забрасывает себе на плечо, направляясь в ванную. Там он, не снимая с Юнги одежду, опускает того немного грубо в ванную и включает ледяной душ. Юнги материться, пытается уйти, но Хосок держит его, сам подставляясь под холодную воду.       Посчитав, что с Юнги достаточно, Хосок выключает воду. Юнги немного протрезвел и теперь дрожал, больше не сопротивляясь.       Хосок вздыхает и помогает Юнги снять мокрую одежду. Он берет сухое полотенце, вытирает Юнги, затем снова поднимает на руки, но уже нежнее. Он несет Юнги на руках в комнату.       — Как принцессу, — все-еще немного пьяно смеется Юнги и сильнее прижимается к Хосоку, ища тепла.       Хосок кладет сонного Юнги на кровать, накрывает одеялом и собирается уйти на кухню, так как этой ночью он уже точно не уснет.       Юнги останавливает его, просит не уходить. И что-то в голосе Юнги заставляет Хосока застыть.       — Не бросай меня, — говорит Юнги, смотря испуганно и печально на Хосока в полумраке их спальни.       — О чем ты?       — Ты же не бросишь меня?       — Юнги, ответь на вопрос, — строго говорит Хосок, и Юнги знает этот тон, знает, что перечить нельзя.       — Я видел тебя в городе. В кафе. С молодым парнем, — и Юнги снова начинает дрожать, и цепляется за Хосока сильнее. — Прошу, не уходи.       — Так ты напился, потому что ревновал? — смеется Хосок и обнимает Юнги. — Ну и дурак. Это парень Тэхена, его самого ты там не заметил?       — Правда? — шепчет Юнги.       Хосок лишь целует его.

***

      Юнги смотрит на Хосока, ожидая увидеть искры злости в глазах, но натыкается на пластик. Юнги не отвечает Хосоку, поднимается, держась за стену и, продолжая опираться на нее, идет мимо безжизненной куклы в спальню. Но ему не дают, хватая за руку и разворачивая. Юнги испуганно смотрит в глаза напротив и видит пустоту.       — Ответь на вопрос, Юнги, — снова этот тон, так знакомый Юнги, говорящий о том, что у него нет выбора, кроме как ответить. Но Юнги испуган, а его запястье с силой сжимают, и на лице Хосока все еще маска оболочки без души.       — Мне больно, — говорит Юнги, не в силах отвести взгляд от глаз Хосока. И хватка слабеет, и Юнги опять кажется, будто он видит проблеск эмоции на лице Хосока.       — Прости, — говорит Хосок без эмоций.       И Юнги начинает вскипать. В его крови алкоголь, а на разум давит бездушие Хосока.       — Отпусти меня, — бросает Юнги яростно.       — Не могу, — говорит «кукла» и продолжает, но уже не так сильно, сжимать запястье Юнги.       — Почему? — Юнги удивлен, такого не бывало, чтобы безвольный Хосок противился указаниям. — Отпусти меня сейчас же!       — Не могу, — повторяет он, и Юнги кажется, что он начинает сходить с ума. Он чувствует, как в уголках глаз собираются слезы.       — Почему ты всегда все делаешь по своему? Сначала купил эту квартиру для нас, называл ее «семейным гнездышком». Обставил ее как хотел. Привязал меня к себе. А потом ушел, ожидая, что я буду продолжать жить, найдя счастье с кем-то еще? — слезы покатились по щекам Юнги, падая на их руки. Юнги сожмурил глаза, не в силах больше смотреть в пропасть в глазах Хосока. И он не увидел, не почувствовал, как от капель слез Хосок вздрогнул всем телом. — Почему ты оставил меня Хосок? Ты говорил, что у нас есть время. Все время мира. Говорил о детях. О внуках. О спокойной старости.       Юнги замолчал. Он плакал и сжимал футболку Хосока в своей руке.       — Я люблю тебя, Хосок, — наконец сказал он, все-еще не смотря на Хосока. — Всегда любил и буду любить. Скажи, что любишь меня тоже.       Но приказ Юнги не был выполнен, потому что в его губы впились чужие, горячие губы. Юнги взял лицо Хосока в руки и попытался отодвинуться. Он отстранился и удивленно посмотрел в глаза парня, ожидая увидеть уже ставшую привычной пустоту, но увидел лишь голубое море, бушующее из-за переполняющих его хозяина эмоций. Море, которое Юнги видел там раньше всегда, в прежние времена.       — Хосок-и? — спрашивает Юнги, пытаясь понять, не видит ли он видения от выпитого.       — Я люблю тебя, Юнги, — говорит Хосок, а на лице улыбка.       И Юнги не может поверить, думает, что сошел с ума, перепил. Он тянет Хосока к себе, смотрит в глаза, плачет и задает одно и то же:       — Это ты, Хосок-и? Ты вернулся ко мне?       — Я всегда был здесь, Юнги, — шепчет Хосок, прижимая Юнги.       Юнги плачет, пока не засыпает в руках Хосока, до последнего оттягивает этот момент, боясь, что, проснувшись, снова увидит куклу, оболочку, пустоту в глазах.       Когда Юнги просыпается рядом никого. Он в испуге подрывается и бежит на кухню, но там тоже никого нет. Юнги падает на колени обессиленно, но вдруг слышит шум сзади.       — Юнги, что с тобой? Тебе плохо? — обеспокоенно спрашивает Хосок, садясь перед Юнги и осматривая его.       Юнги хватает его, заглядывает в глаза, проверяя, там ли море, и снова плачет.       — Ну-ну, — Хосок вытирает слезы Юнги и прижимает его к груди.       — Не уходи, Хосок, — умоляет Юнги.       — Не уйду, — отвечает Хосок, целуя Юнги в макушку и баюкая в своих руках. — Что будешь на завтрак?       — Оладушки, — говорит Юнги, все-еще в слезах, а Хосок улыбается, и море плескается в его глазах, отражая лучи солнца.