Письма к Эрику: История любви Призрака

      «Милый мой Эрик,       до чего же хорошо снова оказаться дома! Знаю, знаю — я уже говорила вам это раньше, когда мы с Раулем только прибыли в Швецию. Но теперь я поняла, что мой настоящий дом — это тот город, в котором я знала вас, город, где прошли самые счастливые годы моей жизни.       Как прекрасно я провела этот день! Посетила Оперу и увидела всех своих старых друзей (и парочку старых врагов — представляете, директора снова наняли Ла Карлотту!), а также навестила все свои любимые места. Это было замечательно, замечательно! Проходя через ротонду, я пела сама себе и наслаждалась акустикой в этом месте. Я помню, как вы однажды сравнили пение там с пением в небольшой церкви; но теперь, когда я испытала это на себе, могу сказать: ротонда лучше.       Я уже почти забыла, насколько красиво это здание! Каждая деталь в нём изящна и элегантна. Вы действительно помогали его строить, Эрик? Вы гений! Я знала, что вы гений в музыке, но до сих пор не осознавала, что и в архитектуре тоже. Понадобилось побыть вдали от этого здания несколько лет, чтобы мои уставшие глаза смогли должным образом разглядеть его великолепие.       Я не пошла ни на крышу, ни в подвалы. Всё связанное с крышей в моей памяти осквернено Раулем, а подвалы навевают воспоминания о вашем там присутствии. Спуститься в ваш дом и не увидеть там вас — этого я бы не вынесла.       Погрузившись почти на целый день в музыку и оперу, я вернула себе хотя бы часть того, чего мне так сильно не хватало в течение последних лет жизни с Раулем. Я даже не понимала, насколько всё моё существо было пропитано музыкой — или насколько меня иссушила её потеря, — пока снова не провела день в её окружении. Я была так счастлива, что, вернувшись после этого в свою новую квартиру, даже немножко позанималась пением!       Мой голос скрипел даже хуже, чем голос Карлотты в тот момент, когда вы испытывали на ней трюки с чревовещанием, — но я слышу, что потенциал в нём есть, если только я смогу снова привести его в форму. Я буду представлять, что вы по-прежнему со мной, щёлкаете воображаемым кнутом у меня над головой и заставляете заниматься, используя правильную технику и всё такое. Потому что моя техника в последнее время стала совсем удручающей. Мне стыдно за то, как звучит мой голос, но на этот раз стыд станет стимулом к занятиям, а не погрузит меня в тишину, как обычно.       Я так рада вернуться, мой Эрик!       Ваша счастливая маленькая шведская парижанка       Кристина.»

***

      «Дорогой Эрик,       вы хоть раз слышали что-нибудь более нелепое? Рауль навестил мою спальню один-единственный раз за весь прошлый год, а теперь мне кажется, что я снова жду ребёнка. Меня пугает сама мысль о том, что на этот раз я буду в полном одиночестве. Рауль прислал краткое письмо, сообщив, что он получил повышение по службе — уже за тот недолгий срок, что находится в плавании, — и что он не планирует возвращаться домой по меньшей мере ещё год. Я подожду, чтобы убедиться в своих подозрениях, прежде чем написать ему об этом.       По крайней мере, если его не будет рядом во время рождения ребёнка, он не сможет мне указывать, как его назвать в этот раз.       Кажется, я занимаю довольно странное положение в Париже. Официально я принадлежу к титулованной знати, но поскольку Рауля со мной нет, я живу в квартире, которая больше соответствует тому, к чему я привыкла. На фоне нашего огромного дома в Швеции все остальные дома в городке казались карликами, и теперь, когда я вернулась в Париж, мне бы хотелось раствориться среди людей, нежели жить в показной роскоши. Я завела здесь несколько друзей, и некоторые из них — бывшие работники Оперы. По правде говоря, это довольно скандальный шаг, потому что кое-кто из моих новых друзей не подходит под определение «людей, с которыми следует общаться представителям титулованной знати».       Например, Сорелли. Вы помните Сорелли, прима-балерину, которая состояла в любовной связи с Филиппом де Шаньи? Она только что отпраздновала пять лет брака с состоятельным и респектабельным молодым человеком по имени Анри Пикард. Они живут в Лувесьене, куда Сорелли удалилась после того, как ушла со сцены. По странному совпадению, у неё есть шестилетний сын, сильно похожий на Филиппа. Если бы наш маленький Филипп был жив, я подозреваю, что они с Мишелем Сорелли-Пикардом были бы двоюродными братьями — по крови, если не по закону. Сорелли стала намного более приятной, чем раньше.       А помните мадам Жири, смотрительницу вашей ложи? Даму, которая была столь любезна, что принесла мне скамеечку для ног в один из тех вечеров, когда вы брали меня с собой в ложу, чтобы послушать оперу? Она и её дочь Мег (которая заменила Сорелли в качестве прима-балерины) тоже стали моими подругами. Мадам Жири такая восхитительно простая; одно удовольствие находиться рядом с ней после общения со всеми этими чванливыми титулованными друзьями Рауля.       Если Рауль вернётся и захочет снова уехать в Швецию, я сильно огорчусь. Мне кажется, что я наконец вернулась туда, где моё место. Я вернулась в Париж, я снова нахожусь среди людей из Оперы. Мне не хватает только вас, мой дорогой.       Не думаю, что когда-либо перестану скучать по вам.       Любящая вас       Кристина.» Кристина подула на письмо, чтобы высушить чернила, а затем положила его в шкатулку к остальным. Раздался стук, и в дверь просунула голову горничная Аннеке: — К вам пришла мадемуазель Жири, госпожа. Кристина улыбнулась. Заперев и спрятав шкатулку, она произнесла: — О, приведи её, Аннеке! «Малышка» Мег Жири почти не изменилась, только стала повыше. Всё такая же тоненькая и смуглая, с блестящей копной чёрных прямых волос, которые никогда не могли надолго удержаться в причёске, она стремительно влетела в комнату, словно торопилась на сцену. — Здравствуй, Мег! — поприветствовала её Кристина и повернулась к горничной. — Аннеке, принеси чай и печенье. Мег улыбнулась, её зубки ярко блеснули на смуглом личике. — О, Кристина, подожди, пока не услышишь новости! Кристина улыбнулась в ответ. Именно этого ей так не хватало. Приглашать подруг, слушать театральные сплетни — лучше этого было бы только снова стать частью самой Оперы. Она устроилась поудобнее и принялась слушать рассказ Мэг о том, что режиссёр сказал сегодня Карлотте во время репетиции. — ... и после этого Карлотта умчалась в бешенстве, ругаясь на испанском, — закончила Мег с широкой улыбкой. — А у тебя что нового? Кристина, хихикающая над рассказом Мег, тут же пришла в себя. — Ну... — произнесла она, сомневаясь, стоит ли кому-то говорить или нет. Ах, почему бы и не сказать? — Мне кажется, у меня будет ещё один ребёнок. Мег ахнула, а затем завизжала и бросилась к подруге, чтобы обнять. Кристина счастливо рассмеялась, радуясь своей беременности — в первый раз с тех пор, как осознала её.

***

      «Дорогой Эрик,       Всё подтвердилось: я действительно ожидаю ещё одного ребенка. И на этот раз я не буду одна, как предполагала. Обе — и Сорелли, и мадам Жири — обещали помочь и остаться со мной. Сорелли даже прислала ко мне одну из своих служанок, опытную повитуху, чтобы та находилась со мной весь этот год. Мадам Жири говорит, что у неё есть подруга — медсестра, которая ищет работу как раз на тот период, когда родится мой ребёнок. Так что всё улаживается самым наилучшим образом.       Я написала об этом Раулю, но преставления не имею, как долго письмо будет до него добираться. Надеюсь, он будет доволен; может быть, это даст ему стимул на некоторое время остаться дома, хотя в этом я сомневаюсь. За всё время я получила от него два письма, и в обоих подчеркивается, как он счастлив теперь, когда вернулся к своей прежней жизни.       Это чувство я понимаю очень хорошо, поскольку сама ощущаю то же самое.       Вам будет приятно узнать, что я добилась впечатляющих результатов в восстановлении своего голоса! Сейчас я, наверное, пою так же хорошо, как тогда, когда мы впервые встретились. Хотя я постоянно чувствую усталость — из-за ребёнка. Однако большую часть времени, когда не сплю, я провожу за пением. Мой голос наконец привык к требованиям, которые я перед собой ставлю. Мне кажется, что я сама для себя стала почти столь же суровым надсмотрщиком, каким раньше были вы, мой дорогой! Дайте мне ещё немного времени — и думаю, что снова смогу вернуть свой голос к такому состоянию, когда его звук радовал даже ваш взыскательный слух.       Смогу ли я когда-нибудь перестать тосковать по вам, мой дорогой учитель? Прошло уже несколько лет, а я по-прежнему чувствую боль от вашей утраты почти так же, как в самом начале. Это правда, что здесь, в Париже, я намного счастливее, чем была в нашем доме, в моей родной деревне, но отчасти это связано с тем, что этот город наполнен прекрасными воспоминаниями, большинство из которых связаны с вами.       Вчера вечером я поехала кататься в карете и вспомнила тот раз, когда вы взяли меня на прогулку и мы столкнулись с Раулем. На этот раз никаких происшествий не случилось, и мне было очень жаль, что вас не было со мной, чтобы вместе насладиться прохладным, тихим летним вечером.       Я боюсь, что однажды я так глубоко погружусь в воспоминания о вас, что не захочу возвращаться к реальной жизни. Это и постоянный соблазн, и закономерная тревога. Хорошо, что вокруг меня сейчас есть люди, которые могут отвлечь меня от воспоминаний и напомнить, что я всё ещё живой человек. Всё-таки я сомневаюсь, что вы бы хотели, чтобы я последовала за вами в могилу, мой дорогой.       Хотя там мы, по крайней мере, могли бы быть вместе.       Любящий вас друг       Кристина.»