Письма к Эрику: История любви Призрака

Рано утром, едва только Кавех сел завтракать, вернулся Эрик — изменившийся настолько, что Кавех его не узнал. Манеры Эрика и так уже стали значительно мягче с тех пор, как они переехали на солнечный юг Франции, но сегодня утром улетучились последние остатки резкости и цинизма. Его жёлтые глаза больше не горели, а лишь тихо светились — от счастья. — Доброе утро, Кавех! — поприветствовал он. Его маска была испачкана, а одежда носила на себе следы пребывания в подвалах. Кавех встал со стула. — Судя по всему, в тех письмах было что-то очень хорошее, — заметил он. Эрик улыбнулся — Кавех видел, как искривилась губа под нижним краем маски. — Она рассказала тебе о письмах? — Она упомянула об их существовании, но не о содержании. — Чрезмерное оживление Эрика слегка встревожило Кавеха. Это было подозрительно. Эрик быстро намазал маслом свой тост и указал на стул: — Садись, дарога. Я счастлив, да, но на этот раз никто не пострадал. Ты знал, что мадам де Шаньи стала вдовой? Кавех кивнул. — А ты знал, что у неё есть маленький сын? Ещё один кивок. Эрик отложил тост и откинулся на спинку стула, порывисто закинув руки за голову. — А ты знал, что она назвала этого маленького бедолагу в мою честь? Кавех снова кивнул, начиная улыбаться при виде этой странной, чрезмерно радостной версии его обычно едкого и циничного друга. — Так скажи же мне, друг мой, как ты мог, зная всё это, ничего мне не сказать?! — голос Эрика звучал совершенно невинно, словно днём раньше он сам не отказывался слушать новости Кавеха, причём с потрясающим упорством. Кавех застыл, несколько секунд серьёзно обдумывая возможность поддаться соблазну и швырнуть маслёнку прямо в голову Эрика. Но мудро воздержался от этого, довольствуясь тем, что, глубоко дыша, досчитал до десяти на фарси. Он намеренно сделал это вслух — к вящему удовольствию Эрика. Тот широко улыбался. По блеску в его глазах Кавех видел, что Эрик просто наслаждается ситуацией. — Ты смеёшься надо мной, — обвинил его Кавех. — Не пытайся скрыть это, Эрик! Ты смеёшься надо мной под этой своей маской! Эрик запрокинул голову и громко расхохотался. — Ангелы на небесах сегодня смеются, дарога. Почему я не могу принять участие в их радости и веселье? Кристина любит меня. Она любит меня! — Да, я знаю, — спокойно сказал Кавех. — И что ты собираешься делать? — Делать? По-моему, я должен пойти к ней. — И испугать её до потери сознания? — многозначительно спросил Кавех. — Она только что навсегда простилась с тобой у твоей могилы. И как ты собираешься сообщить ей, что на самом деле не умер? Эрик нахмурился. Купаясь в волнах собственного восторга, он даже не подумал о дальнейших шагах. — Написать письмо? Кавех покачал головой. — Позволь, я сам скажу ей об этом, — предложил он. — Ведь именно я солгал ей впервые, ещё тогда, пять лет назад. Пусть лучше она сердится на меня, а не на тебя. — Он вызвал Дариуса. — Я пошлю ей записку, в которой напишу, что у меня есть ещё кое-какая информация о тебе, и попрошу, чтобы она приехала сюда после обеда. Я скажу ей правду, и если она будет не слишком сильно потрясена, только тогда ты сможешь войти в комнату. — И тогда ты должен будешь уйти, — многозначительно сказал Эрик. Кавех улыбнулся. — Как пожелаешь. Но лишь после того, как я удостоверюсь, что мадам де Шаньи не угрожает потеря сознания. Эрик улыбнулся, встал и встряхнул салфетку. — Не бойся. Если она упадёт в обморок, я её поймаю. — Он отодвинул стул и, напевая, вышел из комнаты. — Не сомневаюсь в этом, — ответил Кавех в пустоту. — С твоим-то опытом... — Он глотнул кофе, так и не закончив предложение. Насколько он помнил, Кристина всегда была девушкой меланхоличной. После завтрака он написал ей письмо.       «Уважаемая мадам де Шаньи,       После долгих раздумий над последними разговорами касательно одного нашего общего друга, я решил сделать признание. К сожалению, я не был полностью честным с Вами в тот раз, когда мы встретились в подвалах Оперы пять лет назад. Простите меня. В то время я думал лишь о том, чтобы защитить Вас от знаний, которые могут принести Вам несчастье. После этого одна ложь потянула за собой другую, и я ничего не мог с этим поделать. Поверьте, я думал, что так будет лучше для вас обоих — и для Вас, и для него.       Если Вы пожелаете прийти ко мне домой после уроков во второй половине дня, я расскажу Вам всю правду. Пожалуйста, пришлите подтверждение вместе с моим слугой, и я с нетерпением буду ждать встречи с Вами.       Искренне раскаивающийся,       Кавех Таллис» Он отправил письмо с Дариусом, и тот уже менее чем через полчаса привёз ответ. Записка Кристины гласила следующее:       «Уважаемый месье Таллис,       конечно, я приеду. Я очень хочу услышать всю правду, даже если это причинит мне боль. Надеюсь быть у Вас после трёх.       С уважением,       Кристина Дааэ де Шаньи» В десять минут четвёртого Кристина вышла из экипажа и позвонила в колокольчик у двери дома по адресу, который сообщил ей месье Таллис. Дариус провёл её в дом и принес чаю, после чего в комнату вошёл Кавех. Он выглядел встревоженным — сев, он продолжал всё время нервно поглядывать куда-то над плечом Кристины. — Спасибо, что пришли, мадам. И я заранее прошу прощения за то, что не был честен с вами. — И в чём именно вы мне солгали? — спросила Кристина. Поведение Кавеха слегка её раздражало, однако он выглядел таким несчастным и виноватым, что долго сердиться на него было невозможно. — Ну... во всём, — признался он. — Простите, мадам. Позвольте мне рассказать всё с самого начала. Он рассказал ей о том, как пять лет назад получил сообщение Эрика — тот давал понять, что собирается умереть в ближайшие пару дней. Кавех поместил объявление о смерти Эрика в газету, но вместо того чтобы дожидаться, когда тот умрёт, сразу же направился в Оперу. Эрик действительно был уже почти мёртв; однако, увидев своего бывшего друга лежащим, словно живой труп, и вспомнив всю многолетнюю историю их отношений, Кавех не смог заставить себя уйти, оставив Эрика умирать. Вместе со слугой они дождались, пока стемнеет, после чего перенесли бессознательное тело Эрика в свою квартиру. Кавех вызвал врача, который осмотрел Эрика и заявил, что тот страдает не столько от разбитого сердца, сколько от прогрессирующего туберкулёза и заболевания мозга. Он тщательно пролечил Эрика, однако при этом порекомендовал немедленно увезти его в более тёплый и солнечный климат. Спокойное, тихое местечко — например, возле моря — было бы идеально для Эрика, отметил доктор. В таком климате он смог бы поправить и психическое, и физическое здоровье. Кавех устал от Парижа, а поскольку Эрик теперь оказался у него на попечении, то и оставаться в городе, чтобы следить за деятельностью «оперного привидения», не было необходимости. Он сразу же поручил Дариусу найти им небольшой, но уютный домик на юге Франции, предпочтительно в уединении и неподалёку от берега. Он вернулся в дом Эрика, чтобы собрать его вещи, и как раз тогда встретил Кристину. Эрик хотел, чтобы она считала его мёртвым, это Кавех знал — поэтому объяснил ей, что уже сам позаботился о теле Эрика, и пожелал ей удачи в новой жизни. Дариус вернулся через две недели, привезя с собой документы на элегантный коттедж на берегу моря неподалеку от Сета, в отдалённом районе Прованса. Эрик к тому времени уже пришёл в себя и жутко злился на Кавеха за спасение своей жизни, однако он был ещё слишком слаб, чтобы сопротивляться, когда Кавех насильно перевёз его в Прованс. — Вот и вся история, мадам, — закончил Кавех своё повествование. — И я снова прошу у вас прощения за то, что солгал вам, однако так хотел Эрик. Кристина сидела, нахмурившись, несколько секунд. — Но... могила, которую мы вчера посетили. Там ведь было надгробие? Кавех поджал губы. — Оно появилось там лишь вчера утром. Настоящей могилы под ним нет. — Тогда где же он похоронен? — упорствовала Кристина. Кавех приподнял брови. — Он не похоронен, сударыня. Именно это я и пытаюсь вам сказать. Эрик жив. Кристина широко распахнула глаза, у неё перехватило дыхание. — Эрик... Он жив?! Кавех кивнул, снова бросив быстрый взгляд куда-то поверх её плеча. — Да, мадам. Хотите его увидеть? Выражение лица Кристины говорило само за себя, и Кавех кивнул в сторону окна за её спиной. Она повернулась, прикрывая глаза от полуденного солнца. На фоне окна виднелся мужской силуэт. Элегантно одетый, высокий и худой, но совсем не похожий на того тощего, как скелет, человека, которого она помнила. Кристина встала и подошла к нему. Робко подняв руку, она положила ладонь ему на грудь. Мужчина судорожно вздохнул. Она посмотрела на его лицо. На нём была белая шёлковая маска, закрывавшая лицо почти до самого подбородка. Из-под края маски едва виднелась нижняя губа. Кристина погладила рукой по его плечу, другой рукой проведя по туловищу и по груди. Руки мужчины, напряжённые и крепко сжатые в кулаки, начали дрожать. Кавех только-только начал задаваться вопросом, стоит ли ему уйти, когда Кристина вдруг резко убрала руки от тела мужчины и сердито повернулась к нему. — Это какая-то злая шутка, сударь, — процедила она. — Это не Эрик. Кавех перехватил испуганный взгляд Эрика и заморгал. Такого результата они не ожидали! — Кристина, — мягко позвал её Эрик. Она обернулась к нему и прищурилась. — Хорошая работа, месье Таллис, — холодно сказала она. — У него даже голос слегка похож. Но эта фигура — не Эрика. Лицо, я подозреваю, тоже не его. Из-под белой маски послышался гортанный смешок. — К сожалению, моё, — ответил Эрик, криво усмехаясь. Кристина проигнорировала его, повернувшись к Персу. — Месье Таллис, телосложение этого человека совершенно не похоже на Эрика, ни капельки. Как вы могли упустить такую деталь? Он гораздо более плотный, чем был Эрик, а поскольку его лицо закрыто маской, оно ни о чём мне не говорит. — Мадам, — попытался объяснить Кавех, — когда вы впервые встретились с Эриком, он уже был серьёзно болен, несколько лет не утруждая себя лечением. Сейчас он восстанавливается, и вполне естественно, что его фигура выглядит более плотной, чем раньше. Кристина снова нахмурилась, внимательно изучая человека в маске. Она придвинулась к нему вплотную. — Сударь, если вы Эрик, то докажите это. Позвольте мне увидеть ваше лицо. — Она приподняла бровь в безмолвном вызове. Мужчина застыл. Кристина стояла, скрестив руки и подняв подбородок, ожидая его дальнейших действий. Мужчина медленно протянул руку к затылку, собираясь развязать маску. Он бросил предупреждающий взгляд на своего друга. — Можешь отвернуться, если хочешь, дарога. Ты видел меня и раньше, но всё же... Кавех не смог бы пошевелить ни одним мускулом, даже если бы от этого зависела его жизнь. Его нефритовые глаза были прикованы к разворачивающейся перед ним сцене. Эрик пожал плечами, снова переводя внимание на Кристину, и бросил маску на пол. Перед ней стоял Эрик. Такое уродство невозможно было подделать. Отвратительное, похожее на череп лицо было точно таким, как она его помнила: выступающие брови делали ещё более тёмными впавшие глазницы, откуда сверкали жёлтые глаза; кожа плотно обтягивала скулы; носа практически не было, лишь две крупные ноздри, похожие на дыры, красовались по центру лица. Волос стало чуть больше, чем раньше, но они всё ещё были очень тонкими и редкими. При виде любимого безобразия Кристина издала глубокий восторженный вздох и... упала в обморок — прямо в объятья Эрика. — Удачно подхватил, — пробормотал Кавех себе под нос, но Эрик услышал его и усмехнулся. — Я ведь говорил тебе, что поймаю, не так ли? — ответил он, поднимая Кристину и осторожно укладывая её на диван. — А ты ещё говоришь, что мне нельзя доверять.

***

Проснувшись, Кристина обнаружила, что лежит на диване, перед ней на коленях стоит Эрик, а на заднем плане переминается с ноги на ногу Кавех. Эрик снова надел маску, но крепко держал Кристину за руку. Когда она открыла глаза, он попытался высвободить свою руку, но Кристина его удержала. Некогда столь холодная кожа Эрика теперь была тёплой, исчез и неприятный затхлый запах, который ассоциировался у неё со смертью. Она стиснула его руку и ошеломлённо уставилась на него снизу вверх. — Неужели это действительно вы? — прошептала она. В ответ он открыл рот — и запел. Кристина узнала строку из «Фауста», из вступительной арии к сцене в тюрьме. Эрик пропустил строки о страданиях Фауста и сразу начал с его восклицания при виде возлюбленной в тюрьме. «Вот она, она здесь, милое создание!» — пропел он, после чего снова пропустил следующие несколько строк и позвал её: «Маргарита! Маргарита!» Как по команде, Кристина села и запела: «Ах! То голос моего возлюбленного! При звуке этом сердце снова биться начинает». На другом конце комнаты Кавех, узнав речитатив, удовлетворённо кивнул сам себе. Для этих двоих, подумал он, более чем уместно признаваться друг другу в любви с помощью оперы. И не просто какой-нибудь первой попавшейся оперы. Это был именно «Фауст», в котором состоялся потрясающий дебют Кристины, «Фауст», во время которого Эрик мистическим образом похитил её со сцены в тот момент, когда она взывала к ангелам. И именно «Фауста» они пели сейчас. «Маргарита!» — пел Эрик. Кристина почувствовала, как от знакомого звука его завораживающего голоса на глаза наворачиваются слёзы. Она пела ответную фразу, в которой Маргарита узнает голос своего возлюбленного: «Теперь моё исчезло горе, час отрадный наступил, — пела Кристина. — Его рука, его милая рука протянута ко мне. Я свободна! Он здесь! Я слышу его, я вижу его!» Пропев слова «я вижу его», она подняла руку и стянула с Эрика маску, чтобы видеть выражение его лица, когда будут пропеты следующие строки. Не отрывая от него взгляда, со слезами, текущими по лицу, она пела о своей любви к нему: «Да, это ты! Я люблю тебя. Да, это ты! Я люблю тебя». Она закрыла глаза, когда Эрик наклонился и стёр дрожащей рукой её слезы. Дрогнувшим голосом она завершила следующие строки: «Ты нашёл меня! Теперь я спасена! Я в твоём сердце!» Эрик помедлил, после чего сделал глубокий вдох и пропел ответ — свой и Фауста: «Да, это я! Я люблю тебя. Да, это я! Я люблю тебя. Несмотря на все усилия насмешливого демона». Пропевая строку о насмешливом демоне, Эрик не удержался и многозначительно покосился на Перса. Кавех понял намёк и, ухмыляясь, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Эрик нежно продолжил петь: «Я нашёл тебя! Ты спасена! Приди же, приди в моё сердце!» Когда он пропел эти слова, Кристина поднялась с дивана и бросилась в его объятья. Кавех остановился за дверью, где Дариус — разумеется, совершенно случайно — вытирал пыль с мебели в прихожей. Они по-прежнему слышали доносящееся из комнаты пение. Когда голоса резко оборвались, Кавех посмотрел на Дариуса, и они обменялись понимающими улыбками. После чего дружно спустились вниз, откуда уже ничего не было слышно. Они всё равно ничего бы не услышали, поскольку долгое время из-за двери не доносилось ни звука, если не считать всхлипываний, судорожных вздохов, приглушённых рыданий и нескольких хриплых, прерывающихся слов, произнесённых полушёпотом, в то время как двое находящихся в комнате отчаянно цеплялись друг за друга. — Неужели это правда? — хрипло спросил Эрик; по его похожему на череп лицу бежали слёзы. — Это происходит на самом деле? О, Кристина! Как ты можешь меня любить? — Он, дрожа всем телом, зарылся лицом в её волосы. Кристина прижалась своей гладкой, нежной щекой к морщинистой и костлявой щеке Эрика — и обняла его ещё крепче. — Эрик! О, Эрик, любовь моя. Неужели вы на самом деле живы, дорогой мой? — Она плакала, даже не пытаясь скрыть своих слёз, и прижималась губами к его искорёженной щеке; когда она принялась покрывать поцелуями его ужасающее лицо, Эрик снова расплакался. Долгое время спустя, когда слёзы наконец перестали бежать ручьём, а эмоции утихли до всхлипываний и периодической икоты, Эрик усадил Кристину назад на диван и сам сел рядом с ней. Он потянулся было к её руке, но тут же отпрянул. Будучи не столь застенчивой, Кристина сама взяла его руку и крепко стиснула её в своих ладонях. Взгляд, которым он её наградил, заставил её покраснеть и отвернуться. Тишина становилась всё более неловкой после эмоций, что бушевали между ними несколькими минутами раньше. Эрик с лёгкостью вернулся к своей роли учителя. — Вы хорошо поработали, вернув свой голос на прежний уровень после того, как не пользовались им на протяжении столь длительного времени, — заметил он. — Звучание прекрасное. Только вот диапазон, кажется, пострадал, но это легко восстановить. — Мне было очень трудно достичь даже этого — без ваших наставлений, — призналась Кристина. — Вы... вы бы хотели, чтобы я снова начал вас учить? — неуверенно спросил Эрик. Действительно, на каких условиях они собираются возобновить знакомство? — Если вы не возражаете, мой милый, я была бы вам очень признательна, — просияв, ответила Кристина. Эрик закрыл глаза и глубоко вдохнул. Когда он снова их открыл, то увидел, что Кристина озадаченно смотрит на него. — Что-то не так? — спросила она, поглаживая его руку. — Простите меня, — сказал Эрик. — Просто я... не привык к нежностям. Когда вы называете меня «любовь моя» или «мой милый», у меня дыхание перехватывает. — Он слегка смущённо улыбнулся и отвернулся. Кристина подняла руку и погладила его по лицу, нежно проводя пальцами по бледной, туго обтягивающей череп коже. Эрик закрыл глаза и неосознанно качнулся к ней. — Уверена, вы устанете их слушать ещё до того, как я устану их произносить, любовь моя, — сказала она. — Если бы вы только знали, как сильно я скучала по вам, думая, что вы умерли, то вы бы меня поняли. — Вряд ли настолько же сильно, как я скучал по вам, ошибочно полагая, что вы счастливо живёте со своим юным виконтом. Простите, графом, — пробормотал Эрик, осторожно обвивая рукой её талию. Увидев, что протестов не последовало, он привлек её ещё ближе и прижал к груди. Кристина резко подняла голову. — Как... откуда вы узнали, что я была с ним несчастлива? — Вы же сами мне это сказали. — Я?! Как я могла вам это сказать? — Вы за пять лет написали мне целую кучу писем, Кристин. Если бы вы знали, как у меня болело за вас сердце, когда я их читал! Она задохнулась. — Вы читали... вы читали мои письма?! Эрик, это же личная переписка! Он пожал плечами, уголок уродливого рта изогнулся в озорной усмешке. — Дорогая моя, вы адресовали их мне, вы принесли их мне, вы оставили их мне в одной из моих собственных шкатулок — ну разумеется, я прочитал их! И нашел их весьма... эмн... любопытными и поучительными. Кристина застонала и уткнулась лицом ему в плечо. — Но некоторые из них были слишком личными! — посетовала она, умирая от стыда. — О да, вот эти оказались самыми поучительными, — невозмутимо ответил Эрик. Он поцеловал её в макушку, поскольку Кристина всё ещё прятала лицо у него на плече. — Ну будет вам, Кристина, душа моя, не стоит расстраиваться. Вы ведь знаете, что я обожаю вас и всё, что с вами связано. Кристина подняла лицо, тронутая его заявлением. — Я чувствую то же самое по отношению к вам, Эрик. Ее лицо, обращённое к нему, находилось всего в нескольких сантиметрах от его лица. Она плакала вместе с ним, пела с ним — и призналась, что обожает его. Ответить на всё это можно было только одним — и Эрик это сделал. Он наклонился к ней и в первый раз за свою долгую, бурную и богатую событиями жизнь поцеловал губы любимой женщины. Сначала поцелуй был очень осторожным — лишь нежное прикосновение губ, после чего Эрик сразу отстранился и уставился на неё, широко раскрыв глаза. Она позволила ему поцеловать её! Она позволила ему поцеловать её, как это делают влюблённые, и не умерла! Даже в обморок не упала. Более того, понял Эрик, она ответила на его поцелуй! Не успел он до конца обдумать эту мысль, как Кристина снова потянулась к нему и легонько коснулась губами его губ. Поцелуй становился всё более страстным, пока их губы не слились в жадном неистовстве. Кристина перебирала его редкие тёмные волосы, а затем обхватила пальцами его затылок и притянула ближе к себе, словно стремясь насытить Эриком своё истосковавшееся сердце. Прошло уже так много времени с тех пор, как её целовал любимый мужчина, — но вот так её ещё не целовал никто, никогда в жизни. Поцелуи Эрика были неопытными и неискушенными, но её волновало уже само осознание того, что именно он сейчас прикасается к ней, и всё это вызывало чувства, которые никогда не будили в ней поцелуи Рауля. Эрику казалось, что он тонет, но он даже подумать не мог о дыхании. У него голова шла кругом от силы этих новых ощущений: за один-единственный день он испытал то, о чём раньше не смел даже мечтать. Ему и прежде приходилось влюбляться, но быть любимым в ответ — это было совершенно новое чувство, приводившее его в экстаз. Когда-то он мечтал о том, чтобы в один прекрасный день получить возможность поцеловать Кристину, но на самом деле никогда не думал, что она это позволит. Теперь же не только он целовал её, но и она целовала его в ответ — целовала с такой страстью, словно боялась, что умрёт, если остановится. Эрик чувствовал то же самое. Он не мог больше сидеть прямо — от поцелуев Кристины у него закружилась голова. Он откинулся на диван, увлекая её за собой и прижимая к своей груди. Ему пришлось прервать поцелуй, чтобы сделать вдох, но её нежная шейка оказалась так призывно близко, что он не смог удержаться и уткнулся в неё лицом. Эрик вдохнул аромат её кожи, попробовал её на язык — и почувствовал, как кровь закипела у него в жилах, когда Кристина издала невнятный звук и изогнулась дугой в его объятьях. Вот и ещё одно новое ощущение — теперь он знал, что такое быть желанным. Это уже было слишком. Открытие, что Кристина его хочет, едва не лишило его остатков самообладания. Он был уже на волоске от того, чтобы полностью затащить её на диван, и даже потянулся к крючкам её платья... но в последнюю минуту ослабил хватку и отвернулся. Кристина, кажется, почувствовала изменение его настроения и опустила голову ему на грудь, чтобы отдышаться. Эрик по-прежнему обнимал её и гладил по голове, пока они оба не успокоились. После чего помог ей сесть, взял её ладонь и прижал к своим губам, нежно улыбаясь. По крайней мере, он надеялся, что это выглядело нежно. Пока на нём была маска, ему не приходилось волноваться о выражении своего лица, и теперь, спустя долгие годы, приходилось лишь надеяться, что он не выглядит мрачным и угрожающим в тот момент, когда чувствует себя лишь влюблённым и беззащитным. Ошеломляющая близость того, что произошло несколько секунд назад между ним и Кристиной, заставляла его чувствовать себя ещё более обнажённым, чем после снятия маски. Кристина, улыбаясь, взяла его руку, прижалась к ней щекой и заглянула в его сияющие золотые глаза. — Боже мой! — было всё, что она смогла сказать. После чего слегка покраснела. — Я... я... никогда ещё не чувствовала ничего подобного. — Я тоже, — тихо сказал Эрик. — Думаю, я испытал всё счастье, которое только возможно в этом мире, именно сегодня. Кристина лукаво взглянула на него. — Пока ещё нет. Далеко не всё. — Больше она ничего не добавила. В этот момент часы на каминной полке пробили шесть, и Кристина ахнула. — О нет! — Она отпустила его руку и встала, расправляя складки на юбке и приводя в порядок волосы — страстные пальцы Эрика высвободили несколько прядей из шиньона, который она обычно носила. — Любовь моя, мне ненавистна сама мысль о том, чтобы оставить вас, но я должна идти. У Эрика упало сердце. Он знал, что не имеет на неё никаких прав, но всё же надеялся, что события этого дня не относятся к тем случаям, что происходят лишь один раз в жизни. Он попытался скрыть своё разочарование. — Понимаю, — сказал он. Затем встал, держась от неё на некотором отдалении, и надел обратно маску. — Я благодарю вас, Кристина, от всего сердца за то, что вы сегодня для меня сделали. Она засмеялась, не вполне уловив его изменившееся мрачное настроение. — Поверьте мне, мой дорогой, я благодарна вам ничуть не меньше! Это придало ему смелости поймать её за руку и спросить: — Могу ли я увидеться с вами снова? Кристина подошла к нему, смело подняла маску и наградила его ещё одним затяжным поцелуем. — Если вы ко мне не придёте, моё сердце снова будет разбито вдребезги, Эрик. Вы просто обязаны прийти ко мне в гости. — Когда? — Завтра, если не возражаете. Утром я должна быть в Опере, у меня занятия с учениками, но после трёх я уже буду свободна. Вы придёте в это время? И останетесь на ужин? Эрик на секунду замешкался, затем кивнул. — Значит, завтра. — Он снова поднёс её руку к своим губам, после чего она ушла.