daddy needs to rest

— Тебе стоит отдохнуть, — Чимин ставит на стол неизвестно какой по счёту стаканчик с кофе, хлопая Намджуна по плечу. — Я только закончил трансляцию, — выдохнул он, — нужно разобраться с микстейпом. — А что с ним не так? — удивлённо спрашивает парень. — По-моему, Хоби отлично с ним справляется. Намджун встал из-за стола, устало потирая переносицу, направился к креслу. Сбросив лежащие на нём подушки, он устроился поудобнее и стал разминать плечи и шею, блаженно постанывая. — С ним всё отлично. Хосок просто попросил прочесть, — шея приятно хрустнула, — он хотел узнать моё мнение. Наблюдая за его действиями, Чимин вздохнул и медленно подошёл к Намджуну. — А мне все ещё кажется, что тебе необходим отдых, — он переступает через колени парня и становится перед ним. — Папочка так много работает и совсем не обращает внимания на Чимина, — он медленно садится на его колени, потирает шею и демонстративно дует губки. — А ведь знаешь, мне пришлось уйти с тренировки раньше обычного, Хоби-хён был такой мокрый... Я не хотел расстраивать своего папочку, потому что знал, что он разрешил бы мне сделать это только вместе с ним. Они оба знают, что Чимин провоцирует. Намджуна конкретно ведёт от этого "папочка" и, блять, какого вообще хуя? Он обязательно накажет этих двоих, но всё это позже. Сейчас было бы неплохо разобраться с этим несносным мальчишкой, что ёрзает у него на коленях. Он тянет его за футболку, грубо впивается в пухлые губы. Чимин улыбается, добившись, чего хотел. Отвечает на поцелуй пошло и мокро, будто находится в сцене из дешёвого порно фильма, для привлечения большего внимания. У Чимина совсем другие цели. Намджун отрывается от парня, смотрит на губы, что стали цвета кроваво-красной дикой розы. Чертовски завораживает. Чимин весь такой нежный, словно лепесток. На мягкой коже выступают капельки пота. Тонкая шея, которую он сейчас с таким обожанием облизывает, на вкус как лакрица: терпкий своеобразный вкус, сладость которого дано понять не всем. Никому. Кроме него. Он спускается ниже к ключицам, выцеловывая каждый миллиметр оголённой кожи. Чимин запрокидывает голову от удовольствия и гортанно стонет. В штанах так тесно, а в голове сумбурный поток мыслей, свежесваренная каша. Он знает — чтобы закончить прелюдия раньше времени, нужно хорошо попросить своего папочку. Он сползает ниже, встаёт на колени перед Намджуном, готовый замаливать все свои грехи. На секунду поднимает взгляд, уголок его губ дёргается в ухмылке, и Намджуну становится ещё жарче. Картина маслом, которую рисовал самый искусный художник. Расстёгивает ширинку, доставая оттуда полувставший член. Пелена возбуждения перед глазами, кажется, затмила всё. Он смотрит на взбухшую красную головку и начинает нежно дуть на неё. Намджун дёргается от прохладного воздуха. Чимин мажет на пробу, проходит языком по каждой венке. Держа у основания, лижет головку, словно сладкую конфету, проводит самым кончиком языка по уздечке, желая вывести брюнета из себя. Обхватив губами, томно посасывает, выпускает, снова лижет. И резко берёт наполовину. Намджун шипит, стискивает зубы как можно сильнее. Хочется толкнуться бёдрами так, чтобы по самые гланды, но вести себя так грубо с его хрупким мальчиком непозволительно, поэтому он держит себя в руках. Старается держать. Чимин заглатывает полностью, упёршись носом в лобок; расслабить горло не всегда получается, и ток проходит по каждой клеточке всякий раз, когда головка упирается до конца. Желание довести Намджуна до предела растёт с каждым движением головой. Маленькие слёзки скапливаются в уголках глаз, а парень лишь набирает темп, гладит яички, помогает рукой. — Малыш, — возбуждение мешает говорить, — я сейчас... — тяжёлое дыхание перебивает слова, — твой блядский рот, я не могу, — член упирается в глотку, а сам светловолосый начинает стонать, отчего по всей головке идёт вибрация. Это последняя капля. Терпение лопается, и Намджун кончает. Не успев отстранится, Чимин сглатывает часть спермы и слизывает с подбородка всё остальное, и выглядит он довольным, словно кот со сметаной. Оперевшись руками о коленки брюнета, он приподнимается, ластится ближе. Ноги совершенно ватные, почти не слушаются, но встать получается. Он неловко снимает штаны вместе с бельём, снова садится сверху. Трение кожи о ткань слегка раздражает, закрывает доступ к желанному телу и его теплу, но также придаёт остроту ощущениям. Член стоит колом и требует скорейшей разрядки. Терпения для растяжки или просто поиска смазки нет. Чимин немного привстаёт и обхватывает член Намджуна ладонью, подставляет к проходу и, растирая, насаживается на него. Тихо всхлипывая от тупой боли, дрожа всем телом, он полностью садится и даёт себе пару секунд, чтобы привыкнуть. Сфотографировать бы сейчас такого страстного, податливого Чимина, что сидит на его бёдрах, с красной дрожащей головкой, прижатой к рельефному прессу. Намджун бы повесил это над кроватью, любовался днями и ночами, восхищался, и всё ещё не верил в то, что всё это происходило с ним. Полуоткрытые губы, блестящие от слюны и смазки, томный возбуждённый взгляд, прерывистое дыхание — всё это действует на Намджуна как афродизиак, как самый крышесносный наркотик, и он сдаётся этим ощущениям, что сладко и мучительно рвут его изнутри. Старается пережить эти неподвижные секунды. Отдаёт всё в руки этому маленькому извращенцу. Тело Чимина уже почти привыкло к чувству заполненности, и он начинает медленно двигаться, пытаясь попасть по простате. Но всё как-то, блять, против него, да и на ёбаном кресле слишком тесно. — Сука, покупай более широкую мебель, моя прекрасная задница и то по габаритам больше, — тихо прошипел он. Намджун улыбнулся, ожидая от него подобных слов, ведь он знает своего мальчика наизусть. Обхватывает его округлые половинки своими слишком тонкими и изящными пальцами, слегка направляя его движения, сразу же попадая по простате, отчего парень вскрикивает и выгибает спину, не сдерживая себя больше ни в чём. Чимин страстно целует его, посасывает язык, нечаянно прикусывает нижнюю губу, сразу же зализывая место укуса, теперь целуя более нежно. Он продолжает двигаться, набирая быстрый темп. Ноги ужасно затекли. Намджун обхватывает лицо Чимина, целует сначала в висок, затем в скулу, после чего нежно касается уголка губ. Так нежно, совсем несвойственно сложившийся сейчас ситуации. От всей этой заботы Чимина продерает мелкая дрожь, он сжимается вокруг ствола Намджуна и кончает, пачкая свой живот, пачкая одежду Намджуна, пачкая обивку кресла. Так узко и тесно, Джун делает ещё пару толчков, после чего сам изливается в парня. Вязкая белая жидкость медленно стекает по обивке серого кресла. — Нужно будет отнести его в химчистку, — проговорил он, затем осмотрел свою одежду. — И это тоже. — Если продолжишь уделять мне мало времени, засиживаясь в студии, денег на твою химчистку уйдёт не мало, — с серьёзным лицом говорит парень, а Намджун уже улыбается во все тридцать два. Может, всё-таки, и неплохая идея.