Без меня ты беспомощен

Впервые Брок выдает: «Без меня ты беспомощен», в адреналиновой горячке боя. Роджерс прикрывает его собой, как бессмертный, в результате у Брока ссажена кожа на виске и несколько синяков, а в Капитане три пули: две в руку навылет и одна разрывная остаётся в груди. Брок тащит его, выдыхающего кровавую пену, на себе в джет и, приседая под выстрелами и тяжестью тела идеального — мать его! — солдата, почти не шутит: «Без меня ты беспомощен». И сразу по спине прокатывает холод — говорить такое суперальфе в чистом виде самоубийство. Брок замирает, готовый как минимум выхватить в зубы, уж на это-то Роджерса хватит, но тот лишь кривит лицо в подобии улыбки: «Так точно, Рамлоу», и теряет сознание. Брок материт пилота джета: из угла рта Капитана сочится кровь и собирается в маленькую лужицу на полу. Если бы не он, Брока уже упаковали бы в тёмный пакет с биркой, а все что может теперь сделать для него Брок — орать на ни в чем не виноватого пилота и надеяться успеть довезти Кэпа до госпиталя.

***

Роджерс возвращается в строй через неделю, он бледнее обычного, шрамы на руке выглядят так, будто им не меньше месяца. Брок удивляется этим шрамам, но стоит приглядеться, как он замечает тонкие росчерки ножевых порезов, звездочки пулевых ранений, ровные швы после операций, такой же, наверное, добавился на груди, под футболкой. На Капитане заживает быстро, но никак не без следов. Роджерс быстро проглядывает принесенные документы, справляется о бойцах, попавших в госпиталь и идет в свой угол тренировочного зала к любимой боксерской груше. Брок подходит к нему в душевой, тот как раз натягивает футболку, Брок успевает заметить нежно-розовые соски и все еще припухшую линию рубца. Стоящий перед ним человек должен быть мёртв уже не единожды, но вместо этого он просто пережил до черта боли, если, конечно, задыхаться собственной кровью просто. Роджерс не ожидает увидеть кого-то так близко, на мгновение губы идеального солдата удивленно округляются, но в следующий миг он снова невозмутим: — Вы что-то хотели, Рамлоу? — Сказать спасибо. И пригласить завтра в бар, будет вся моя группа, ребята просят. Роджерс раздумывает недолго. — Хорошо, пришлите мне время и адрес сообщением, я приду. Неловкости от присутствия легендарного Капитана в баре нет, Роджерс вообще не очень заметен, что странно для альфы. Брок привык разнимать своих — стоит ослабнуть хватке субординации, как начинается соревнование у кого узел больше и лоб крепче — конкуренция у альф в крови. Большая часть Страйка — альфы, в группе Брока вот бет вовсе нет. На Роджерса поглядывают, но тот устраивается в углу и не отсвечивает, тихо тянет из кружки светлое слабенькое пиво, которое ему, что слону дробина, незло отшучивается от попыток взять на слабо. Бойцы пьют за Роджерса, прикрывшего командира, за командира — нереально везучего засранца, за тех, кто попал в госпиталь и не сможет сегодня выпить за себя сам. К закрытию на ногах твердо стоят только Роджерс и Брок, которые к этому времени уже договариваются не на службе называть друг друга по именам. Они развозят пьянчужек по домам, а в понедельник при встрече Роджерс — Стив — впервые улыбается Броку настоящей личной улыбкой, а не той, что припасена для журналистов и чиновников. Хорошая улыбка, даже слишком, у Брока от неё печет в груди. В середине тренировки Стива звонком выдергивают в Башню Старка. Новости явно не очень веселые, заметно по хмурому лицу, впрочем, сам Стив искренне считает себя непроницаемым. Он предупреждает вполголоса: — Срочное дело. Закончите тут без меня. — Окей, закончим. Без меня ты беспомощен, — ухмыляется Брок, хотя внутри скребет беспокойство за недолечившегося толком героя. На лбу у Роджерса разглаживается морщинка. — Ага, жить без тебя не могу. Ресницы у него длиннющие и густые, выгоревшие на кончиках. Броку без этого знания жилось гораздо спокойнее.

***

Пятничные походы в бар Капитана и Страйка становятся традицией. Поначалу это кажется Броку странным — для Капитана Америки открыты любые двери, и от желающих подружиться отбоя нет, а он проводит большую часть времени на базе, даже к Старку без особого приглашения не ездит. — Из того, что говорит Тони, я понимаю примерно четверть, — признается однажды Стив Броку, — И дело не в технических терминах даже. Слэнг, цитаты из фильмов, которые я не смотрел, песен, которых не слышал. Я будто постоянно на экзамене по современной культуре. — Кое-что посмотреть стоит, — дипломатично замечает Брок, хотя прямо сейчас ему хочется вправить мозги Старку. Кто бы его ещё стал слушать. — Наташа… ей можно доверить спину в бою. Но у неё всегда какие-то дополнительные поручения и задания от Фьюри, ее за спиной может просто не оказаться. Без всяких предупреждений. — Романофф и Фьюри не переделать, — соглашается Брок, он бы тоже предпочел доверить спину любому из своих, пусть у его ребят подготовка классом пониже. — Доктор Беннер приятный человек, но он сам по себе. Его за это трудно винить. Брок и сам видит, что Мстители — это цирк на выезде, а не команда. Старк, Тор и Халк не способны подчиняться в принципе. Романофф предана, насколько она вообще может быть предана, лично Фьюри. Клинт больше всех похож на бойца, но они с Романофф будто сиамские близнецы. Фьюри номинально оставляет командование Мстителями за Стивом, практически же дергает всех за нитки у него за его спиной, называя это фрагментацией информации. Не удивительно, что Стиву комфортнее со Страйком, и тем, кого он считает своими, Стив предан до идиотизма. Страйк очень быстро начинает называть его Наш Кэп. Стив никогда не рискует понапрасну своей группой: собой — пожалуйста, но вот чужими жизнями — нет. Он и ради гражданских готов сдохнуть ни за грош, так что Броку приходится следить, чтобы тот не перегибал, что не самая простая задача. Полугода не проходит, как Брок ловит пулю за Стива, но в этом счёте тот давно и безнадёжно ведет.

***

Брок с каждым днем все больше чувствует, что у него едет крыша. Он никогда не западал на альф, а тут как прокляли. Губы эти розовые, ресницы — вот зачем альфе такие? — и все гладкое, облитое светлой мягкой кожей сильное тело. Брок выучил на этой коже все отметины и ненавидит каждую новую, сильнее, чем любой из собственных шрамов, он готов вылизывать их, пока совсем не загладит, пока не заберет всю боль и даже память об испытанной боли. Он всего Стива готов вылизать, ему это по ночам снится, Брока задолбало просыпаться со стояком или передергивать в душевой. Он каждый день напоминает себе, что Стив не омега, не бета — альфа, только знание это ни хрена больше не помогает. Они кучу времени проводят вместе, иначе как мазохизмом это не назовешь. Как-то само собой получается: когда Стиву нужен простой житейский совет, он набирает номер Брока. И тот отвечает всегда, иногда его советы и впрямь хороши: держать в морозилке запас еды, чтоб не сдохнуть с голоду, возвращаясь ночью из длинной командировки, например. Брок советуется со Стивом по поводу личного состава. Стив заботился о своих бойцах на той, далёкой для других войне и рассказывает о них как о живых. Так же как и Брок, он близко к сердцу принимает неурядицы в жизни ребят, понимая, насколько те могут повлиять на их поведение в бою. Ну, просто папа с мамой.

***

— Без меня ты… сдохнешь! Брок вталкивает Стива в нишу, пока за ними рушится тоннель метро. Он надеется, что это вентиляционная шахта, задохнуться в обнимку со Стивом ему не улыбается. Они заперты в каменном мешке тесно прижатые друг к другу. По факту, Стив в его объятиях: пока по спине не перестало бить осыпающееся каменное крошево, Брок упирался ладонями в стену рядом с его плечами, и теперь даже руки вниз не опустить. Эта мысль занимает Брока гораздо больше, чем должна. Они дышат одним воздухом, которого, слава богу, пока хватает, и бой для них на сегодня закончен. Их вытащат, конечно, на форме у обоих полно маячков, но на это уйдёт несколько часов, может быть, сутки. Брок все ждёт, когда почувствует беспокойство: двум альфам, запертым в небольшом помещении, всегда становится не по себе — так сдержанно психологи называют неконтролируемое нарастание агрессии. Он думает, кого накроет сильнее — его или Стива, и что у Стива хватит возможностей перегрызть ему глотку зубами. Не накрывает. То есть накрывает, но совсем другим. Камень вокруг холодный, а Стив жаркий. Брок чувствует его тепло через слои формы и кевлара, дыхание теплой влагой оседает на лице, он почти мечтает, чтобы Стив попытался в него вцепиться, и вот эта мысль совершенно зря застревает в голове. Тело привычно реагирует на тепло, запах, близость другого человека — проще говоря, у Брока встаёт. Скрыть это нет никакой возможности — не в их ситуации точно. Разговоры иссякли ещё с четверть часа назад, и теперь гробовую тишину нарушают только звуки дыхания. И ни одного гребанного сантиметра между. Брок все силы прикладывает, чтобы не двигаться, не усугублять и так до черта неудобную ситуацию. Когда ерзать начинает Стив, на него просто хочется рявкнуть. Чтобы дать выход нестерпимому напряжению хоть как-то. Но уже в следующее мгновение причина движений становится очевидной — у Стива тоже стоит, так хорошо и полно, что Броку даже удивительно, как это богатство умещается в неприлично тесных штанах. — Ты не альфа, — это не вопрос и не утверждение, это надежда, что Брок не слетел с катушек и не поголубел вдруг, свихнувшись на национальном символе. — И не был никогда, — отвечает Стив шепотом и склоняет лицо ниже. В каменном мешке абсолютно темно, Брок чувствует, а не видит движение и поэтому первый поцелуй приходится в самый угол губ. Но больше они не промахиваются. Стив ни хрена не умеет целоваться, от этого только слаще. Брок притягивает его к себе за шею теснее и ближе, рычит, прикусывает мягкие губы, слизывает с них бетонную пыль. Брок вылизывает его небо и всю нежную изнанку рта, вжимает колено между его колен, вжимается в Стива целиком, задавая уверенный жёсткий ритм. Ловит беспомощные стоны и жарко шепчет, что хотел бы с ним сделать, все, что сделает, стоит им выбраться, трахает языком и словами, ведь даже опустить руку, чтобы расстегнуть ширинку, ни у одного из них не получится. Стив финиширует первым, чуть оседает с непривычки, наваливается на альфу. И вот от этого-то уже Брок спускает в штаны как пацан. Перед глазами ещё мелькают цветные пятна, когда он чувствует безнадежную попытку Стива отстраниться. Ловит под затылок: «Куда? Не отпущу». Приходится выдираться из блаженного дремотного ступора и объяснять словами через рот, насколько неслучайно произошедшее между ними только что. Заодно и про «альфовость» спрашивает. Стив никогда не был альфой. Сыворотка довела его до совершенства, но альфой не сделала. Стив никого обманывать не хотел, его и не заставляли. Пропагандистские ролики не называли его супер альфой прямо, только суперсолдатом — образцом для всех альф, но с этим было не поспорить. — Так ты бета? — Брок облизывает губы, хочется пить, но жажда пока терпимая. — Бета, наверное. Мне никогда не делали анализ на статус. — Ну да, чтобы журналистам ненароком не проболтался. Брок Фьюри отчасти понимает. Чего он не понимает, так это как сам не догадался раньше. Видимо, и ему мускулы Стива и пропаганда застили все остальное. Правда, своим открытием Брок тоже ни с кем делиться не собирается. Считают Стива альфой и пусть, ему так даже спокойнее. Он уже не хочет, чтобы их нашли. Брок согласен сдохнуть в этой темной теплой тесноте, где поцелуи сменяются то дремой, то шепотом, но их конечно находят. И Стив предсказуемо отказывается вылезать первым. Брок не тратит время на уговоры, нейтрализуя знаменитое капитанское упрямство поцелуями куда эффективнее любых аргументов, хотя: «Да пойми ты, я альфа. Я не могу уйти, оставив партнёра в опасности», кажется, производит на Стива впечатление. На базе они отпускают дожидающихся их бойцов по домам, наговаривают на диктофоны предварительные отчёты, отмываются в разных концах душевой и уезжают на машине Брока. Не в первый раз, никто внимания не обращает. Стив не возражает, когда становится ясно, что Брок везет его к себе, хотя неловкость в салоне можно ножом резать и на хлеб намазывать. Брок целует Стива в прихожей, едва за его спиной закрывается дверь. Осторожно, без особого напора, проводит ладонями по напряженным лопатками, не торопясь спускаться ниже. — Я спешу? Стив чуть расслабляется под руками, упирается лбом в плечо. — Я ведь приехал. Брок запускает пальцы в короткие светлые пряди, прочесывает, надавливая проводит несколько раз от шеи к затылку. Стив чуть поворачивает голову, подставляясь под ласку, тяжелее опирается. Если так продолжать, то он на Брока, а считай, под него, прямо здесь ляжет. — Давай хоть разуемся, — говорит Брок тихо. Брок не зажигает свет в остальной квартире — незачем — они идут сразу в спальню, но и там свет не особо нужен. В голове мелькает дурная мысль, что если Стив передумает и решит отыграть назад, ему, пожалуй, придётся Броку основательно врезать, иначе он его из рук не выпустит. Большое сильное тело удивительно правильно ощущается под ладонями, хотя никогда еще у Брока не было партнёра крупнее него, но сейчас плевать на размеры, да и лёжа рост не важен. У Стива нежная кожа на шее и на ключицах, Брока от его вкуса ведёт так, что в глазах темнеет, он вжимается лбом в вырез его футболки, пока до боли стискивает себя внизу, а едва немного отпускает возбуждение, тянет футболку Стива вверх. Стив сладкий. Это не приторная сладость конфет, но Брок не может описать это иначе. Он гладит его и, дорвавшись, вылизывает шрамы, и синяки, и чувствительные соски: то щекочет самым кончиком, то широко ведёт языком. И так же, как несколько часов назад, Брок не может заткнуться, вцеловывает в Стива горячие пошлые нежности, чувствуя, как под губами ускоряется ток крови. Стив под ним скулит от нетерпения, а потом начинает крупно дрожать. «Пожалуйста, — повторяет он, — пожалуйста», Брок решает отложить более изощренные ласки до другого случая и нащупывает под подушкой тюбик смазки. Дрожь пропадает, как только Брок касается тугого входа, он легко надавливает, разглаживает кожу вокруг, а потом проталкивает один палец. К члену Стива он не прикасается, тот лежит на животе такой красивый с ярко-розовой головкой и прямо просится в рот, но Брок терпит — Стиву сейчас другое нужно. Палец он вводит едва на фалангу, вытаскивает, снова вводит, покачивая, растягивая немного мышцы. Стив замирает, только разведенные колени подрагивают, и Брок целует их по очереди, трется о них заросшими щетиной щеками, отвлекается, чтобы не въехать в горячее, тесное, нежное сразу на всю длину. Он толкается в Стива двумя пальцами, давит, чтобы проникнуть глубже, поворачивает кисть, оглаживает стенки, и Стив кричит. А Брока оглушает призывным ярким ароматом и ощущением на пальцах горячей влаги. В ушах шумит от тока крови, и в голове одна-единственная дурацкая мысль: зря смазкой заморачивался. Он сорвал джекпот, оказался самым везучим альфой на континенте, а Стив, наверное, даже не понимает ещё. Брок накрывает его собой, целует со всей нежностью, на которую только способен, потом приставляет головку к чуть приоткрытому входу, осторожно надавливает. И тут Стив упирается пятками в постель и толкается ему навстречу, надеваясь на член сразу до половины. Замирают оба. Стив от обилия новых, слегка пугающих впечатлений, а Брок в попытке отсрочить неизбежное. Стив, его любимый упрямый неопытный Стив сделал все по-своему и спалил весь его самоконтроль к херам. У него начинает набухать узел, и либо он втолкнет его в омегу сейчас, либо столкнется с его разочарованием чуть позже. Брок немного выходит, просит: «Потерпи, хороший мой», а потом входит в него до упора. Он успевает несколько раз мелко толкнуться, прежде чем Стива выгибает под ним с новым горловым стоном, и тот сжимается вокруг Брока, вытекая себе на живот и до боли сдавливая узел. Брок шепчет ему нежности, хотя у самого дыхание перехватывает, а Стив слепо смотрит сквозь него своими синими глазами, облизывает пересохшие губы и бездумно возит ладонью по животу, размазывая по нему пряно пахнущую омежью сперму. Брок притягивает его пальцы к своему лицу, вдыхает яркий, сводящий с ума запах и наконец тонет в жарком сладком беспамятстве, как ни с кем и никогда. Они засыпают, сплетаясь на постели в горячий клубок, просыпаются, занимаются любовью снова и снова засыпают. «Без меня ты беспомощен», — улыбается Брок Стиву, когда поит его тёплым чаем, тот сорвал голос, после того как Брок исполнил свою угрозу вылизать его целиком. Брок затрахал его языком, членом и пальцами до подгибающихся коленей, до счастливой улыбки. «Без меня ты беспомощен», но правда в том, что это Брок не может больше без Стива, как не сможет жить без сердца. Вот ведь влип. На исходе коротких выходных они обмениваются укусами-метками, стараются оставить их пониже, почти на надплечье, там где скроет одежда. Изменившегося общего их запаха разве что беты не заметят, но метку Стив хочет оставить только для себя, у него и так почти ничего нет своего, кроме Брока, и неожиданно этого достаточно.

***

— Я думал у вас тут боевое братство, а у вас тут боевое блядс… — договорить Тони Старк не успевает, мешают пальцы Брока, сдавливающие кадык. Брок не произносит ни слова, только оскаливается и глухо рычит. Старк бьёт по стене открытой ладонью, и Брок ослабляет хватку достаточно, чтобы тот мог прохрипеть: — Был неправ. Приношу свои извинения. Бойцы Страйка, на базу к которым так неудачно заглянул Старк, смотрят на него как на самоубийцу. Среди них комментировать отношения Брока и Стива дураков нет, они-то Рамлоу хорошо знают. И об изменениях в его личной жизни молчат, хотя эти изменения и службу задели. Брок и сам понимает, что перегибает палку, что невозможно провести, например, спарринг и не оставить на противнике ни одного синяка. Понимает. Но его ребята скорее готовы позволить сделать Стиву из них отбивную на ринге, чем Броку — за его пределами. Стив тоже все видит и уже не в шутку злится, не видит только как сам смягчает удары и чаще отводит их в сторону, и то, что окорачивать Броку приходится только бет из резерва. Брок всерьез раздумывает, чем бы можно было отвлечь Стива, если придёт срочный вызов. Тот часто «выходит в поле» в форме ЩИТа, звезды и полосы — для особых случаев. Но даже при мысли о заурядных мерзавцах рядом с его омегой, на душе у Брока кошки скребут. Почему-то Стива хочется спрятать, сберечь, хоть смысла в этом ни на грош. Но скребет внутри беспокойством чем дальше, тем сильнее. Брок привык доверять своей интуиции и знает, что Стив не любит визиты к врачам, предпочитая попадать в реанимацию, минуя скучные медосмотры. Поэтому на внеплановый, самим Броком втихую организованный скрининг они идут вместе. Брок пресекает все не слишком изобретательные попытки Стива избежать лаборатории, и через полчаса вместе с ним заходит в кабинет терапевта. На карте Стива стоит штамп «Отстранить», но вот диагноз едва не сбивает с ног: «Здоров. Беременность 4 недели».

***

Брок любит смотреть на Стива, на то, какой он теперь стал: посветлевший, спокойный, счастливый. Обожает смотреть на него спящего, когда возвращается домой. На чуть приоткрытые розовые губы, на длиннющие ресницы и тени от них на щеках, на ладони, обнимающие круглящийся живот. Брок несколько минут смотрит на свою семью, а потом идет смывать пыль и пот, жалея, что нельзя вот так же легко смыть, например, огромный кровоподтек на ребрах. Впрочем, может, ему повезёт, и Стив не сразу заметит. Пару недель назад их ребёнок впервые шевельнулся внутри, и с тех пор Стив часто замирает, прислушиваясь к неслышному остальным, и улыбка у него такая… Брок за неё убить готов, распустить любого приблизившегося на полосы, а ведь всегда считал себя вменяемым альфой. Стив отстранение пережил спокойно. Фьюри еще месяца три привлекал его к пресс-конференциям, он до сих пор даёт интервью, только снимают его исключительно крупным планом и выше плеч, чтобы не обнаруживать интересное положение национального символа, прежде всего из интересов его безопасности. Хотя есть и другие резоны. Стив до сих пор думает, что, кроме Тони, Мстители приняли новость спокойно, никто не спешит его в этом переубеждать. Брок все конфиденциальные разговоры, полные почти неприкрытых угроз: «если ты, то я…» завершал уверенным обещанием, что если кто-то будет портить жизнь Стиву, то он сам найдёт способ воздействия. Убавит количество зубов болтунам, если даже придётся застать их для этого во сне. Но и без Мстителей нашлись те, кому кажется забавной их разница в росте, возрасте, и уж точно рядового бойца не считают парой настоящему герою, даже если рядовой не совсем рядовой, а герой решил выйти в отставку. Броку страшно иногда, и в мутных дурных снах снится, что не разглядел, не понял, что его счастье рядом ходит, и все так же живет один, пока Стив, неприкаянный от одиночества, причиняет справедливость и никак не может вернуться с войны, а он не умеет ему помочь. А потом открывает глаза, чувствует на плече тяжелую голову, и сразу дышать становится легче: разглядел, решился, обрел. Он накрывает ладонью живот мужа очень бережно, чтобы не разбудить, но тот приоткрывает глаза и натягивает на Брока одеяло. — Без меня ты беспомощен, — бормочет Стив проваливаясь обратно в сон. Брок целует его в висок. — Абсолютно, — соглашается он.