Морфин

— У меня болит рука, — Адриана лениво повела здоровой кистью воздухе, отбрасывая под кровать пустую бутылку водки. — Заметил, — тихо скрипнув дверью, в комнату вошел мужчина с мерзкой, не слезающей с лица ухмылкой. Он видел, как девушка устало закатывает глаза и в очередной раз отталкивается от пола ногой, покачиваясь на своем обшарпанном стуле. — Ты не меняешься. — А что во мне должно поменяться, умник? — Адри выдавила из себя тихую усмешку, смещая взгляд на собеседника. — Рога вырастут? Или хотя бы сиськи? Перестану одеваться, как шлюха? Не, даже сиськи вероятнее… Беловолосый мужчина тяжело вздохнул. Их время было ограничено и тратить его на пространные диалоги не входило в планы гостя. Вместо ответов на риторические вопросы, он поднял Адриану на руки и отнес на постель, чем вырвал у той громкий смех. Правда тяжелый. И надрывный. — Интересно, как это выглядит по-настоящему? Ты ведь всего лишь мой трип… я сама встала и пошла на кровать? Или все же алкоголь подарил мне великую возможность левитировать? Слушай. А если мы потрахаемся, что вообще будет? — Ничего. — Совсем? — Совсем. Девушка зажмурилась и замерла на мгновение. А потом снова рассмеялась, только теперь по ее щекам бежали быстрые слезы боли и разочарования. — И вся моя жизнь такая. Ничего. В ней нет ничего. Все ведет никуда. Родилась рядом с блядями и ворами, такой же и сдохну. Блядью и воровкой. — Ты все еще помнишь свое детство? — А ты считаешь, что такое можно забыть, Морф? — надрывный голос девушки, заставил мужчину вопросительно поднять бровь. — Как это можно забыть?! Я должна была сдохнуть как и мои родители. Так же мучаться, сгорать, выкашляв свои легкие. Под забором, как животное. — Милая, — ласковая рука прошлась по щеке девушки, вырывая из ее горла новые всхлипы. — Ты не виновата в том, что родилась там. — Да как ты не понимаешь… — Я все понимаю, — Морфин неожиданно ласково улыбнулся, погладив Адриану по голове. — Ведь я — это ты дорогая. Ты знаешь, что не виновата. Семью не выбирают. — Я лгала. — Ты заботилась о чужих чувствах. — Я крала. — Ты выживала. — Я… я убивала… — Ты хотела докопаться до истины. Адриана на секунду закрыла глаза, подняв пульсирующую от боли руку. Это ее стигма. Знак того, что жизнь жестока ко всем. Без разбору и исключений. — Из-за своей боли я причинила много боли другим. Морфин мягко усмехнулся, сплетая с девушкой пальцы. — Ты пыталась защититься. — Ты вечно будешь меня оправдывать? — А разве не этого ты хотела? Девушка затаила дыхание и напряглась. Она знала, что он знает. Тогда зачем говорить о подобном вслух? Выдох. — Я хочу, чтобы боль ушла. Будто ждав только этих слов, пальцы мужчины, словно змеи, оплели тонкую шею Адрианы. Она, успев набрать некоторое количество воздуха, вновь шумно выдохнула. Ощущения притуплялись. Голова становилась необычайно легкой. Удивительно. — Я ждала, когда этот день настанет и ты придешь, чтобы меня убить. Дай угадаю… бутылка водки и полблистера таблеток были лишними? Морфин не ответил, стискивая горло Адрианы сильнее. — Ты права, этого было многовато. только ошибаешься в моих мотивах. Я пришел, чтобы успокоить твою боль. Ты больше не почувствуешь ее. Не будешь мучать себя. Спи спокойно, дорогая. Холодные губы коснулись влажных век Адрианы. Такое простое касание, а как много значит. Искренняя улыбка расцвела на губах девушки. И она затихла. Навсегда. — Как же я не заметила… как же, — мать Адрианы не находила себе места. Её заплаканный взгляд не отрывался от черного гроба, где лежала ее дочь. Непривычно тихая. И счастливая. Стирая слезы черным платком, женщина, не выдерживая подобной картины, вновь ударилась в рыдания. — Дорогая, ты не виновата, — пожилой мужчина приобнял свою супругу за плечи, сам едва сдерживая слезы. — Но как же… Мы ведь знали, что у нее проблемы с алкоголем… и морфин… она была такой доброй и способной девочкой!.. если бы не та травма, если бы мы были к ней внимательнее… — Дорогая, мы уже ничего не изменим… Она страдала. — Страдала, — согласно кивнула женщина. И эти слова приносили еще больший разлад в ее сердце. — Так что, просто молись, что ее ждет лучший мир. Уверен, ей воздастся за страдания. — Я верю в это, дорогой. Я просто в это верю. Иначе… мы с тобой отвратительные родители… мы… так много упустили… так много. И слезы вновь покатились по щекам безутешной женщины.