Без остатка

– Доброго вечера, мистер Хиггсбери, - шепчет Максвелл, смотря на знакомый силуэт среди высоких деревьев. Тот, кому он принадлежит, из последних сил старается разжечь недавно потухший костер и хоть немного согреться. Максвелл не помнит, сколько прошло времени с момента появления Уилсона здесь. Месяц? Два? Три? Полгода? Все слилось в единую череду сменяющихся бесконечных дней, где каждый из них стал для него возможностью развлечься. Ему нравится наблюдать за ним. За этим несуразным чудаком-ученым, который каждый раз, подобно Дону Кихоту, бросается в бой с непосильными врагами и из последних сил старается выжить в чуждом для него мире. Ему нравится наблюдать за его горьким отчаянием и ничтожными попытками спасти свою жалкую человеческую жизнь. Что бы там Уилсон ни говорил, но он хочет жить и готов бороться за жизнь, пусть и получается у него это из рук вон плохо. Но стоит отдать ему должное. Он продержался намного дольше, чем я ожидал. Закуривая сигару, Максвелл выдыхает в прохладный ночной воздух клубы дыма и неотрывно наблюдает за тем, как Уилсон все же разжигает костер и отогревает свои окоченевшие пальцы. Его когда-то чистая одежда превратилась в перештопанные куски тряпья, что бесформенно висят на его изрядно похудевшем теле. У него почти не осталось сил, еды и припасов, которые помогли бы ему продержаться еще хотя бы несколько дней. Он в отчаянии, и Максвеллу это известно. Он знает о страхах Уилсона, которые давно терзают голову несчастного ученого, и он готов использовать их в своих целях. Он не позволит Уилсону победить. Никогда. Зима уже на подходе. Времени почти не осталось. Что будешь делать, приятель? Уилсон боится пауков. Уилсон боится боли. Уилсон боится зимы. У Уилсона не осталось ни единого шанса. Он жив только потому, что так угодно Максвеллу. Когда он только попал сюда, то напоминал потерянного ребенка, что заплутал в чужом двору и теперь не может найти дорогу обратно. Хотя, он и есть ребенок. Глупый ребенок, который наивно верит каждому обещанию и так бездумно стремится к знаниям. Хочешь, помогу тебе найти путь назад? Знания очаровывают Уилсона, и его желание открыть нечто удивительно новое лишает его холодной рассудительности, и он становится идеальной жертвой. Максвелл давно, подобно пауку, расставил свои сети в нужных местах, и теперь Уилсону будет еще сложнее улизнуть от его ловушек. Твоя жизнь принадлежит мне, приятель, а, значит, ты не можешь мне ничего запретить. Максвеллу нравится представлять выражение лица Хиггсбери, когда он загонит его в угол и лишит любых средств защиты. Интересно, он будет сильно вырываться? Да, определенно, Уилсон будет сопротивляться рвано, отчаянно, прикладывая все свои усилия и, возможно, даже будет кричать, просить отпустить его. Максвелл невольно улыбается, когда воображает распластавшегося под ним, уставшего от бессильных попыток вырваться ученого и буквально слышит его слабый дрожащий голос. От этих мыслей по телу пробегает сладостная истома, и Максвелл сильнее сжимает пальцами край своего пиджака. Он не знает, когда появилось это опьяняющее желание и прожигающее до костей возбуждение, но ему нравится. Нравится все, что происходит сейчас и что с ним делает этот чудаковатый ученый. Я хочу его. Полностью. Без остатка. А Максвелл не привык отказывать себе в своих желаниях. Максвелл подкрадывается к нему незаметно, сливаясь с темнотой и прячась за стволами высоких деревьев. Уилсон крепко спит на своей сделанной из тканевых лоскутов подстилке, сжимая в руках острый топор. Глаза его прикрыты, дыхание медленное, кожа побледнела от холода. За последние несколько дней он не ел ничего, кроме замерзших ягод и моркови, поэтому сил у него почти нет. Максвелл подходит ближе. Теперь их разделяет всего пара метров, и он может разглядеть каждую морщинку на лице Хиггсбери. Уилсон не слышит его. Не может слышать. Максвелл ухмыляется и дотрагивается рукой до его бледной щеки. Кожа мягкая, холодная, такая приятная на ощупь, как он себе и представлял. Интересно, как долго на ней заживают порезы и ушибы? Внезапно Хиггсбери открывает глаза и резко дергается в сторону, случайно выпуская из рук топор. Ему страшно. Очень-очень страшно. Находясь в полумраке, Уилсон не может сразу разглядеть, кто находится рядом с ним, а вариантов много, и каждый из них не лучше другого. – Еще раз, здравствуйте, – Максвелл решает развеять интригу и театрально кланяется ему. – Захотел проведать вас. Уилсон ничего ему не отвечает, а продолжает смотреть широко распахнутыми, наполненными безумным страхом глазами. Интересно, кого он ожидал увидеть? Или я и есть его главный источник страха? От подобных мыслей Максвеллу становится весело, и он не может больше сдержать самодовольную улыбку. – Вижу, вам нелегко здесь. Понимаю, зима – суровое время года. Кажется, Уилсон постепенно приходит в себя и спустя несколько секунд вновь поднимается на ноги. Он дрожит от холода, трясется, как осенний лист, но продолжает изображать непоколебимость. Как забавно. – Что вам нужно? – голос звучит нарочито грубо, агрессивно. Ты хочешь меня напугать? – Пока мне ничего не нужно, – Максвелл лениво достает портсигар и закуривает. – Чего не скажешь о вас. Обстановка накалена до предела. Уилсон раздражается от своей беспомощности и неизвестности, но не рискует нагнуться за топором, который лежит в паре метров от него. Все правильно. Лучше не рискуй, приятель. – Единственное, чего я хочу, так это чтобы вы убрались отсюда, – шипит он. Максвелл смеется. Ему весело наблюдать за желанием Уилсона казаться грубым, агрессивным и таким сильным, каким ученому хочется быть на самом деле. Тебе это совершенно не идет, но, не скрою, выглядит довольно мило. – Вы уже готовы к смерти, мистер Хиггсбери? – он стряхивает пепел и наблюдает, как горящие огоньки растворяются в ночной темноте. – Ведь вы понимаете, что рано или поздно она настигнет вас. Как бы сильно вы не сопротивлялись. Уилсон бросает на него взгляд, полный ненависти и гнева. Но я ведь все равно знаю, что ты боишься. Я вижу это по твоим глазам и дрожащему голосу. – Я могу вам помочь. Совсем немного, но, думаю, этого хватит, чтобы вы протянули пару ночей, – голос Максвелла звучит снисходительно. – А потом уже подумаем, что делать с вами… – Убирайтесь, – холодно отзывается Уилсон. – Мне ничего не нужно. – Чересчур поспешное решение, мистер Хиггсбери. – Вы уже сделали все возможное, чтобы моя жизнь стала невыносимой. Больше не нужно, спасибо. – Почему вы так уверены, что я не могу сделать ее еще хуже? – усмехается Максвелл и делает шаг вперед. Он чувствует нестерпимое желание наброситься на него прямо здесь и сейчас, прижать к холодной земле и слышать его слабый, осипший голос. Да, Уилсон будет звать на помощь, только никто не придет. Они будут один на один, окруженные непроглядной темнотой, и он сможет сделать все, чего так долго желает… Мотнув головой, Максвелл избавился от сладостного наваждения. Всему свое время. Не смей торопить события. – Не играйте со мной в героя, мистер Хиггсбери. Мне ни к чему глупый цирк, – докуренная сигара упала на землю и потухла. Максвеллу хочется приблизиться еще, но он держит себя в руках, внимательно наблюдая за Уилсоном, который так и стоит, замерев, в метре от него. – Советую сотрудничать со мной, если хотите прожить здесь немного дольше. Поверьте, я хочу как только лучше. – Охотно верю, – горько усмехается Уилсон. – Вижу, что желаете только счастья. Максвелл делает еще один шаг вперед, и Уилсон следом за ним – назад, тем самым приближаясь к темноте, которая готова разорвать его на куски. Теперь он окончательно понимает, что загнан в ловушку, и ему никуда не сбежать. – Несмотря на вашу отвратительную дерзость, я не стану сегодня ничего предпринимать. Но только сегодня, – Максвелл в последний раз пробегается мимолетным взглядом по Уилсону, уделяя внимание его растрепанным волосам и расстегнутой рубашке, под которой виднеется оголенная полоска бледной кожи. – Утром рядом со своим лагерем найдете еду. Считайте, мой вам подарок. – Мне не нужны подачки – шепчет тот в ответ. – Как хотите, можете оставить там, и пусть она сгниет ко всем чертям. Мне тем более все равно. Только вот… Тогда у вас совершенно не будет сил. Мистер Хиггсбери, неужели вы так сильно желаете умереть? Больше Максвелл не говорит ни слова, а, тихо развернувшись, исчезает в поглотившей его со всех сторон темноте. Он не видит взгляд Уилсона, но уверен, что этот наивный ученый, несмотря на всю свою гордость, не сможет оставить его подарок без внимания. Да, он горд, но не дурак. Ему хочется жить, и он понимает, что без еды он не протянет даже несколько дней. Не разочаровывайте меня, мистер Хиггсбери. Ведь наша игра только началась.