forever your black pearl.

Наблюдать за закатом одному с этой поляны ему не удастся никогда. С того дня, с их последней встречи в нём ничего не изменилось. Внешне. Внутри у молодого (по меркам их расы) дракона разрушилось несколько миров, погребая под собой все его чувства: интерес, радость, любовь. Что бы там ни было, сейчас это скрыто под развалинами, что не разгребёшь руками. Они так и останутся там, упрятанные, забытые хозяином. Да даже если и не забытые, Юнги они больше не нужны. Его больше нет. Рядом только могильная плита, рассечённый вражеским мечом шлем и ощущение чего-то непонятного.

***

— Дядя! Мин не наклонил головы, лишь только взглядом окинул малого пацана, что несколько секунд назад пару раз потянул за рукава его кожаного хаори ^1. — Дядя, у вас рога. Спасибо всевышнего за людскую сообразительность, подумал Юнги и совсем немного закатил глаза. — Дядя, вы же дракон, да? И за излишнюю любознательность также. — Чонгук, ты видишь, этот господин занят, не мешай, мальчик мой, — в сад вошла женщина в красивом убрании и длинными иссиня-чёрными волосами. Она только окликнула мальца, как тот, бросив секундную заинтересованность, побежал к ней с громким «ма-а-а-ам». Женщина поймала сына в объятия и, подняв его на руки, направилась ближе к магу. Юнги так и продолжил заниматься своим делом. — Простите его, он ещё совсем маленький, — она поцеловала его в лоб, пропуская мимо ушей протесты в виде бурчаний, — ничего не понимает пока, любознательный очень. — Ну ма-а, я уже взрослый! — уже внятнее запротестовал Чонгук. — Я вижу, — непонятно кому ответил Юнги хриплым от долгого молчания голосом. В саду снова стало тихо, и даже шумный молодой человек, околдованный этим голосом, застыл. Чудо продлилось немного, но этих пары секунд хватит, как думается Чонгуку, ещё на вечность вперёд. Но одно чудо сменилось другим: сначала на сад стал опускаться туман, беспросветный, что Чонгук было засуетился, но королева положила палец на его губы, сказав всего лишь глазами не беспокоиться и наблюдать, что мальчик и сделал; за туманом пошёл снег, но совсем не холодный и меньше обычного — как пыль. Снежинки крутились сначала везде, безумным танцем разлетаясь по всей площадке, но после они начали сгущаться вокруг лишь одного рогатого человека. Но это не самое необычное! Секунды спустя снежная пыль заменилась звёздной, и каждая снежинка светилась ярким светом. Чонгук прищурился. - Моя госпожа, вам нужно отойти на пару шагов назад, — проговорил Юнги всё таким же спокойным голосом. Женщина послушно шагнула назад. Чонгук же не отрывал взгляда. Дальше случилось невероятное. Мужчина поднял руку вверх и звёзды плавно последовали за ней. Он резко опустил её, а после отвёл в сторону — звёзды также не отставали. Он повторил то же другой рукой, а потом двумя одновременно, повернувшись вокруг себя. Всё это время он тихо напевал что-то на непонятном Чонгуку языке, то открывая, то закрывая глаза. Звёзд с каждым повтором становилось всё больше и больше, но они не разлетались, скручиваясь коконом вокруг мужчины. В какой-то момент их стало слишком много, они заполнили всё пространство вокруг, а маг уже громко напевал песню, только слова были понятны:

Утренний туман уходит тихонько туда, куда ему надо…

Молись о счастливых днях! На зимнее дерево сливы Будь сердцем своим похож.

С неба пастбищем, Осознанием Света — Танцуют Звёзды.

Всё закончилось в один миг. Мужчины уже фактически не было видно, но то как он остановился и резко вскинул руками не заметить нельзя было. Хлопок - свет озаряет весь сад. Звёзды рассеялись, опускаясь на лепестки давно не цветущей гортензии, подпрыгивая на стеблях дицентр, находя покой на лепестках приунывшей лантаны ^2 — они были везде. Мальчик выпутался из материнских объятий, подошёл чуть ближе, и всё таким же изумлённым взглядом продолжил оглядывать этот нереальный маленький звездопад. Чонгук тоже хотел поймать несколько пылинок, только вот этого не удавалось. Магия увиливала, как бы проходя сквозь его маленькие ручки. Ещё несколько попыток закончились провалом. — Вы, молодой господин, не цветочек, а эти звёзды любят только цветы. Гук поднял голову, встретившись взглядом с золотыми глазами напротив. В них было ещё больше звёзд, словно вся вселенная могла бы поместиться в два ока и вот они здесь и сейчас смотрят на него, доверчиво раскрывая перед ним свои бескрайние просторы. — Тогда вы Чёрная жемчужина ^3, — мальчик только сейчас понял, что не моргал, а когда мужчина перед ним выпрямился и зашёлся в низком бархатном смехе, моргнул несколько раз подряд, как после сна. — Они будут живы уже завтра, королева, — Юнги, не глядя в сторону Гука, легко склонил голову в поклоне, так, что светящиеся пылинки,отдыхающие до сих пор на его рогах, спрыгнули и продолжили опускаться, пока не коснулись земли. — Юнги-я, вот скажи, чтобы мы без тебя делали, — женщина ступила ближе к засохшим розам, провела рукой по кустарнику и подняла глаза на мага. - Не за что, — он ещё раз поклонился, уже не скрывая лёгкой улыбки. - Ну всё, перестань кланяться, не смущай меня, — она откинула выбившуюся прядь шёлковых волос за плечи. - Тогда и вы скажите своему сыну, что бы он перестал смущать меня своим восхищённым взглядом. Мальчик сразу же затоптался на месте, опуская взгляд в пол. Теперь уже пришла очередь королевы смеяться. — Ну я же сказала, что он очень любознательный, — она в несколько шагов сокращает расстояние между собой и сыном, зарываясь ладонью в такие же чёрные волосы, вороша их, — и тебе этого не избежать. Она повернулась на Юнги как раз тогда, когда Чонгук осмелился снова взглянуть на мужчину, поймав улыбку старшего, как он подумал, принадлежавшую не ему, а его матери. Но правду знали лишь двое: юнги, улыбающийся маленькому любознательному принцу и Ёнджи, знающая намного больше, чем кто-либо в этом саду.

***

Утро в королевстве Мард лениво растекалось по улочкам города, затрагивая даже самые укромные места, пробуждая всё ото сна, но Чон ещё до рассвета был на ногах. Конь на небольшой скорости скачет по лесной тропе, пытаясь увильнуть от солнечных лучей. Чонгук хочет бросить вызов самому солнцу, ускользая, преодолевая поваленные временем деревья, валуны и камни. Цоканье копыт разносится по лесной чаще, отпугивая обитателей этих окрестностей. Молодой принц уверенно держит поводья, прислушивается к ветру и к дыханию своей гнедой, следя за её состоянием. Наклоняется вперёд, чтобы ветки раскидистого дуба не задели его головы. Оборачивается, щурится, всматриваясь вдаль. Улыбка озаряет его лицо, как только он замечает нарастающее чёрное пятно. Он не один на ногах в такую рань. Принц резво встряхивает поводьями, седло со стременами дружно начинает поскрипывать от резкого ускорения и железных амуниций. Он уже проиграл, но сдаваться не собирается. Ну уж нет. Пятно становилось всё больше и больше, пока отчётливо не было видно чёрных массивных чешуйчатых крыльев, порхающих на утреннем ветру, рассекающих воздух, мощного хвоста, оставляющего глубокие борозды в тяжёлых облаках, двух изящных рогов, будто выкованных самым искусным кузнецом. Дракон летел на невероятной скорости, но это была лишь прогулка, по его мнению. Он не прилагал никаких усилий, и совсем не старался обогнать самоуверенного человека. Совсем нет!.. Ну только если чуть-чуть. — Хён, ну так нечестно! Чонгук запрокинул голову назад, созерцая,как дракон летит на спине и смотрит на принца своими большими золотыми глазами. Чон почему-то уверен, что они усмехаются. — Вот давай ты в человеческое обличие вернёшься, и мы посоревнуемся? Дракон фыркает, Чонгук отчётливо это слышит, и продолжает свой полёт уже в нормальном положении. Гук идёт на ускорение, но стоит дракону лишь один раз взмахнуть крыльями, как принц остаётся далеко позади. Гук взрывается смехом, зачёсывает густую шевелюру назад и вскидывает поводья, ускоряясь до максимума.

***

— Мой молодой господин, вам почти удалось сегодня победить. Уже успев вернуть себе прежний облик, маг медленной поступью прогуливался по аллее задней части замка. Волосы его были аккуратно уложены, длинный шлейф оби ^4 из прозрачной, как вода из лесного ручья, ткани, как в невесомости порхал за ним. Рядом шёл юный принц, весь в железных доспехах, с ярко-красной порфирой ^5, развивающейся из стороны в сторону, слегка оборванной в одном из уголков. Он пытался разыграть обиду, ведь не пристало принцу проигрывать какому-то магу. Он ведь будущий король, чёрт побери! — В следующий раз я выиграю, — Юнги на это цокнул языком, — только в честном заезде! — А я где-то смухлевал, — Мин резко остановился и развернулся к принцу, застывая в нескольких сантиметрах от его лица, — мой господин? Чонгук нервно выдохнул, раскрывая тем своё удивление, и вместе с тем, желание. Мин оторвал взгляд от глаз господина, мазнув чуть ниже по смуглой коже, останавливаясь на обветренных малиновых губах. Чонгук проследил за этим взглядом, чувствуя его, будто маг пальцем по его лицу проводит. И вдруг он отшагивает назад и вновь пытается продолжить свой путь во дворец, но грубая рука хватает его и возвращает на место. Но Юнги не был бы собой, если бы не воспользовался магией. Он сосредоточил несколько потоков огня на своём запястье, пытаясь обжечь забывчивого молодого человека, но Чон не теряется и перехватывает мага второй рукой, что защищена перчаткой из такой же чёрной кожи, что и хаори Юнги. Он тянет старшего на себя, укладывая свободную руку на его талию. — Да вот даже сейчас ты мухлюешь. Он говорит тихо, но достаточно, чтобы Мин услышал. Говорит это куда-то в шею, оттянув ворот накидки, отчего по телу мага проходится с пару табунов мурашек. Его дыхание обжигает нутро, хотя кожа Мина в несколько раз более огнеупорна, нежели кожа обычных людей. — Это не мухлёж, мой господин, — Юнги через силу пытается отстраниться от принца, — таков я. Он вырывает руку из чужой, и только поворачивает голову, как замечает приближающуюся к ним королеву с малышом на руках. — Ваше величество, — Юнги кланяется, а Гук лишь раздражённо кивает матери и продолжает сверлить непробиваемого мага взглядом, — как долго вы здесь? — Достаточно. Она бросила взор на сына, а после и на Юнги, что отвёл взгляд в сторону, но после вернул его назад, осматривая уже младшего принца. — Как Хосок? — ему действительно было интересно, ведь после его последнего визита Юнги о его самочувствии не сообщалось. — Благодаря твоей песни очень даже ничего, — она покачала вверх-вниз маленького мальчика лет двух в белёхонькой рубашечке, — спасибо. — Я рад. Юнги махнул рукой в сторону малыша и тот мгновенно громче засопел. Чонгук нахмурился, понимая к чему клонит Мин. — Совсем скоро он простудится, если уже нет. Помогут девясил или душица ^6. Мои силы здесь не потребны. Он должен переболеть для улучшения иммунитета. Ёнджи внимательно слушала Юнги, соглашаясь. Ещё пару раз покачав Хосока в руках, она обратилась к Чонгуку: — Твой отец просил зайти к нему, — она заметила в глазах сына искры желания отказа, но отрубила их на корню, — это что-то важное, Чонгук. Гук недовольно потёр переносицу, и поведя порфирой по воздуху, последний раз окинул недовольным взором старшего, покинул троих под каменным навесом, кланяясь на последок матери, со извечным "хорошо, мам". — Прогуляемся? — спросила королева, когда принца уже не было видно, но вопросом тут даже и не пахло, скорее приказом. Юнги вздохнул и направился за королевой.

***

Тогда ещё, в первый день пребывания в королевстве Мард, Юнги не думал, что всё так обернётся. Его послали лишь для восстановления флоры дворца, лишь на пару часов, но остался он на двенадцать лет. Сам он не изменился: всё такой же дракон. Так, что изменилось? Тогда сказали «ты свободен», а он собственноручно нацепил на себя оковы. Захотел остаться, а для чего? Или может, для кого? И нет, его не пленили те широко раскрытые чёрные глаза! Дракон, триста двадцать пять лет отроду… влюбился в человека. Не нужно смеяться! Такое бывает! Только откуда Юнги вообще это знать? Он один такой дурак. Тогда ему предложили остаться в качестве придворного мага, и он согласился. Годы шли, все менялись, Юнги — нет. Он оставался таким же: молодым, сильным, принципиальным. Но не тут-то было. Чонгук рос, становился не просто милым мальчиком с большими глазами и добрым сердцем. Он возмужал, окреп, похорошел, к двадцати годам превышая в росте самого Юнги. Черты его лица заострились, речи стали дерзкими, и только глаза остались такими же бездонными, пленяющими. Юнги честное слово терпел. Старался меньше времени проводить во дворце, путешествуя по всему материку. Был там только в нужные моменты, но и этого хватало Чонгуку для того, чтобы каким-то образом довести Юнги до предела его нервозности. И в одну из таких вот «встреч» маг не выдержал и заткнул уже этого несущего ужасный бред человека. Да, «заткнуть» было конечно же слабо сказано. После такого Чон ещё несколько дней ходил за ним и просил повторить, пока сам как-то не прижал Мина к стене и не повторил. Правда, за тем младший ещё дня четыре ходил с синяком на подбородке — меньшее из всех зол, что мог предложить Мин. Не сказать, чтобы Юнги был против — он вообще-то «за» должен быть. Но что-то там, под рёбрами чешется, скребётся, говорит, что неправильно это всё, что расы и вся эта прочая ересь. Только вот юному принцу на это кажется, наплевать, а также и на мнение старшего тоже. Довольно хорошим примером будет то, как однажды Юнги без его соглашения приставили к Чонгуку в качестве личного мага. В последствии оказалось, что это была просто его прихоть. Даже не короля, а этого… мальчишки! Юнги был зол, и шрам на левой щеке Чонгука тому доказательство.

***

— Он уйдёт, — начала королева как бы издалека, не оборачиваясь на идущего немного позади Юнги, — и не вернётся. Юнги зашёлся кашлем, подавившись воздухом. Он точно не знает, что его выбило сильнее — сама новость или ровный тон королевы. — Я, — начал Юнги, но его прервали. — Ты ничего не сможешь с этим сделать, Мин. Сказала, как отрезала. Отрезала воздух, так сейчас необходимый магу. — Он уходит завтра и, — теперь уже она остановилась, — я знаю о вас, давно знала. Они стояли посреди того самого сада, на той самой поляне, с которой всё началось. Вокруг цвели самые разные виды растений. Многое изменилось, так же, как и расположение ландышей, ранее колыхавшихся на северо-западе этой рощи. Сейчас же они были почти у входа. — Мне совсем не лучше, чем тебе, ведь я вижу это собственными глазами день ото дня. Юнги выпускает воздух из лёгких быстро, как бы пытаясь избавиться от чего-то, что тянет его ко дну. Он, как и королева, не готов терять то, что так хранил годами, любил. Маг подошёл ближе к королеве, всматриваясь в морщинистые уголки глаз и в некоторых местах уже седые волосы. Он потянулся рукой к лицу королевы, тонкими пальцами стирая капельки слёз, пытается свои не показывать. — Всем нам нужно отдохнуть. Маг проводит ладонью по лбу королевы, смазывая выступивший пот. На дворе стоял жаркий полдень, а женщина в тёплых одеяниях с ребёнком на руках. — Вам уж точно пора отдохнуть, моя королева. — Я надеюсь, что ты всё понимаешь, — она прикрыла глаза и вмиг расслабилась. Чары Юнги действуют скоро. Сам же мин был напряжён сильнее некуда. Он был не просто напряжён, он был подавлен, забит в угол, называйте как хотите, ведь услышать такую новость… Это сродни раскалённому металлу по сердцу. А он-то знает, что это такое. Королева ушла, оставив колдуна одного со своими мыслями на несколько часов, которые он провёл за ничем, бродя по тёмным коридорам замка, крепости и казарм. Пока один из стражей не поднёс ему пергамент с ровным почерком Чонгука, в котором говорилось о встрече в восемнадцать лунных часов на их поляне. Юнги направился туда заранее.

***

— Я завтра уезжаю. — Я знаю. — Возможно, не вернусь. — Я знаю. — Много знаешь — плохо спишь, — молчание в ответ. -- Ты перестал приходить ко мне во снах . Я и правда плохо сплю. Они стояли посреди их сада, одни, и лишь чёрные лилии изредка покачивались из-за не пробивающегося сюда ветра. Маг смотрел на своего господина, а Чонгук… Он искал разрешения. И лишь на секунду холодный взгляд глаз напротив пропустил нотки грусти и печали, горечи в одном аккорде, Чон сорвался вперёд, подхватывая худое тело, впивается в такие желанные сейчас губы, что не сопротивляются, как обычно, а ластятся, просят больше, приоткрываются, снимая все замки. Гук укладывает Юнги на землю, укутанную лепестками различных растений, расстёгивает накидку, открывая взору незащищённую шею и опасные, но манящие ветки ключиц, в которые впивается молниеносно. Мин всегда знал, что на действия этого человека он реагирует чересчур бурно, но что бы вот так, желая выть раненым волком только из-за мокрых поцелуев… Гуку мало Юнги, Юнги мало воздуха, и как бы не было это прозаично, для Юнги воздух — это Чонгук. Младший тянет оби на себя, оставляя на теле Мина только кимоно. Подолы его расходятся в разные стороны, и Чонгук выдыхает горячий воздух: под ним ничего не оказалось, и перед Чонгуком лежит полностью обнажённый маг. Его бледная кожа от закатного неба переливается, в некоторых местах поблескивая от испарины. Принц проводит ладонью от плеча до кисти Юнги, сплетая свои пальцы с его. Всё это очень медленно, отчего Юнги нервно сглатывает и желает деть свои руки хоть куда-нибудь, но ему не удаётся — Гук резко заламывает руку вверх, проделывая то же и с другой рукой. Он покусывает кожу в районе рёбер так вызывающе выпирающих. Вслушивается в каждый вздох со стороны старшего. А что Юнги? Он кусает губы и старается вообще звуков не издавать. Но зубы принца на его сосках были последней каплей. Как только Юнги издал первый стон, Гук возвращается к чужим губам, перехватывает эти неземные звуки, выпивает их до последней капли. Клянётся, что услышит эту прекрасную мелодию ещё не один раз. Мин пытается выпутать руки из сильных ладоней без применения магии, и лишь слышит тихое: — Не нужно прибегать к этому, иначе я буду груб. Он послушно прикрывает глаза. Принц проводит указательным пальцем от ложбинки меж ключицами до низа живота Юнги, обхватывая рукой полувставший член. Мин окончательно перестаёт сопротивляться, расслабляясь и тихо постанывая от движений руки Чона. Младший отпускает чужие запястья, продолжая скользить рукой по органу, а губами по шее, засасывая чуть ли не каждый сантиметр, окрашивая его в нежно-розовый. Принц не доводит Юнги до оргазма, оставляя на пике ощущений. Слегка отстраняется телом, чтобы снять льняные штаны, что выходит весьма паршиво и медленно. С голубой рубахой помогают ему тонкие пальцы Юнги. Те дрожат, пелена желания застилает глаза. Когда они уже вдвоём остаются нагие, когда только заходящее солнце и цветы наблюдают за ними, оба чувствуют что-то невероятное от тесных соприкосновений кожи друг друга. Один горит, другой пытается согреться. Чон покусывает за ушком Юнги, иногда захватывая зубами мочку, зализывает следы от зубов. Он отрывается от мягкой кожи и смотрит прямиком в поблескивающие глаза, проводит ладонью по скулам, очерчивая полоски губ. Подаётся пальцами вперёд, погружая две фаланги в ротик, где язык беспрекословно выполняет приказ господина. Возбуждение Чона наливается кровью, напрягаясь с каждым причмокиванием губ Юнги. — Ты прекраснее любого цветка, — шепчет Гук и прокусывает кожу на плече, слизывая проступившие капельки крови. Это удивило Чонгука, ведь кожу этого мага не так просто прокусить, учитывая то, что сущность у него драконья. Но раз он смог, то уверен, что с его-то регенерацией к завтрашнему дню уже ничего не будет. Чон не выдерживает и достаёт пальцы, поглаживая то рёбра, то бёдра старшего. Юнги же выгибается на ткани кимоно, комкает её под собой, смотрит на господина из-под ресниц. Младший просит раздвинуть ноги — Юнги повинуется; Чон просит терпеть — Юнги повинуется; один просит не скрывать голоса — другой повинуется. И так будет всегда. Длинные влажные пальцы входят такую же влажную дырочку, что медленно обволакивала их, смыкалась и расслабленно отпускала. Юнги лишь немного больно, бывало и хуже, поэтому шепчет не медлить. — Как скажешь, — отвечает Гук и добавляет к двум пальцам ещё два. Юнги стонов сдерживать не смел, кое-где шипя, и вот сейчас, принимая в себя пальцы своего господина, голос уже чуть ли не сорван. Ему не комфортно, но отчего-то желание всё равно никуда не отчаливает, оставляя здравые суждения где-то на затворках сознания. Чонгуку ужасно сложно наблюдать за таким Юнги, держа при этом себя хоть немного в сознании. Плавные, но в то же время и острые изгибы тела манили своей красотой; прилипшие ко лбу чёрные пряди норовят спасть на прикрытые глаза, обрамлённые подрагивающими ресницами; вздымающаяся грудь, с уже видными капельками пота; обкусанные губы — всё это его, Чона, полностью, и с личного согласия хозяина. Он достаёт пальцы под облегчённый выдох. Юнги пытается выровнять дыхание, открывает глаза и встречается с взглядом полным восхищения, опьянённого диким желанием. Он тянется за поцелуем, зарываясь пальцами в волосах принца. Они целуются обрывисто, быстро, словно куда-то спеша, но немного погодя, впиваются друг в друга на, как кажется им обоим, целую бесконечность. Прерывает всё маг, за секунду оказываясь сверху. Чон даже среагировать не успевает, как Юнги седлает его, снова обхватывая шею младшего руками, захватывая губы в тягучий плен. Гук же скользит руками по талии, надавливая на поясницу старшего, притягивая его ближе. Но тот наоборот отстраняется и только сейчас до Чонгука доходит происходящее: Мин хватается одной рукой за крепкое плечо Чонгука, второй рукой водя по его члену, размазывая какое-то масло и уже выступающую сперму по всей длине, подставляя его к колечку мышц, медленно опускаясь. Первым стон удовольствия роняет Чонгук. Член погружается медленно, его тут же обволакивают нежные стенки, сокращаясь сильнее, вызывая одновременно и боль, и вселенское удовольствие. Юнги закидывает голову назад, руками опираясь на массивные бёдра парня, опускается до упора и гортанно стонет, с первого же раза попадая по нужной точке. Чон поддерживает мага под ягодицы, сильно те сжимая. Юнги сам поднимается, почти выпуская орган из себя, но тут же резко опускается, снова постанывая от удовольствия. От созерцания такой картины Гук поджимает пальцы на ногах и сильнее стискивает кожу под пальцами рук, оставляя синие пятна на белоснежном полотне. Он больше не сдерживается и подминает Мина под себя, оказываясь на своём законном месте, сам выходит, устанавливая темп. В саду уже давно потемнело, но свет от свечей, подпалённых мином заранее, не даёт мраку окутать их окончательно. Шлепки тел, дыхания и удары сердец сливаются в одну мелодию, где два солиста. Такую бы песнь каждый день слушать, напиваться отдельно и мелодией, и голосом и самим исполнителем в полной мере. Но так больше не будет. — Я люблю тебя, — а в ответ лишь хриплое «аха» в знак солидарности и лёгкое прикосновение губ на плече. Чон вколачивает тело изнывающего от такого количества эмоций Юнги в шелка, оставляя следы везде где может дотянуться, склоняется над магом, соприкасаясь лбом с его, смотря прямо в глаза. — Теперь ты мой, — он оставляет поцелуй на щеке, — мой навсегда, — на скуле, — я обязательно вернусь, слышишь? Юнги слышит и давится воздухом и совсем немного своим сердцем. — Я слышу, мой господин, — он хватается за широкие плечи, впиваясь ногтями в загорелую кожу до красных бисеринок. -Зови меня по имени. — Да-ах, Чонгук, — голос срывается и Юнги изливается Чонгуку на живот так и не дотронувшись к перевозбуждённой плоти. Гук наклонился за поцелуем к размякшему магу и излился внутрь, толкнувшись ещё пару раз. Медленно покинув чужое тело, он повалился рядом, обхватывая Мина поперёк талии, подтягивая ближе к себе. -Я всегда буду любить тебя, — шёпот в висок и невесомый поцелуй. -Всегда.

***

Следом было утро. Блаженное утро и тягучие поцелуи в шелках. А после время расставания. Юн хотел воспользоваться магией, только Гук сказал, что всё хорошо, что он вернётся. И это, по мнению юного дракона, самая величайшая ложь из всех, что он когда-либо слышал. Но он поверил и отпустил. Не проронил ни слезинки. Отодрал часть от своей души, отдал в руки принца и отпустил. Дни заменялись неделями, недели месяцами, а от войска Чонгука ни слуху, ни духу. Юнги порывался к королю, да только Ёнджи его останавливала, успокаивая, поглаживая по голове. Кто бы ещё душу излечил? Тут никакая магия не поможет и чудо регенерации. Тогда, в тот вечер, в ту ночь он оставил на себе заклятие «не исцеления», позволяя шрамам не затягиваться, каждый вечер напоминая ему о самом сокровенном и личном, о самом душащем и медленно убивающем. О его любви. Он разрушал себя каждый день, отмахивался от вопросов королевы — та и так всё знает. Ломал пополам кости, разносил всё, что видел, вытягивал из себя весь сор. Но что в итоге? Он ждал. Ждал, что всё это будет неправдой, сном, после которого он очнётся и увидит его, такого же, как и тогда, живого.

И этот день настал.

Только, кажется, крестик стоял над словом «живого».

Как и над долгой жизнью Мин Юнги.

Как только гонец вбежал в залу дворца и сообщил, что войско возвращается с кровавой победой, Мин уже ничего не слушал. Он кинулся к королевской врачевальне и на пороге застыл в ужасе. На койке лежал он. Юнги отсюда слышал, как слабо билось его сердце. Он ступил вперёд, а после снова отшагнул: вся грудь принца была обмотана пропитанными кровью бинтами. Вокруг бегали врачи, как молодые, испуганные, так и постарше, что пытались сохранять спокойствие и раздавать указы. Мин вздрогнул, как только понял, что ни он один пытается держать себя в руках. Пара чернявых глаз устало высматривали фигуру мага, и только после выдавленной через силу и боль улыбки, Юн заплакал. Слёзы сами покатились из глаз, и никто в этом мире не скажет, чего это слезы — боли или облегчения. Он подбежал к койке и вцепился в руку Чонгука, как в спасающий трос, а сам он падает в бездну. Гук нашёл силы немного сжать тонкие пальцы, прося перестать, успокаивая. Ему больно, а смотреть, как Юнги плачет ещё больнее. Ему хочется встать и обнять, но нужно для начала выжить. — Я вернулся, — выдавил тихое Чонгук и зажмурился от онемения левой ноги. Юнги прикусил губу, чувствуя вкус металла. Он наклонился ближе, не замечая подходящего к ним врача, что вдруг остановился. Королева незаметно для них позволяла этому продлиться хоть на пару минут дольше. — Вернулся, — прошептал ему в губы Мин. Он поцеловал его, соприкасаясь с губами в неком страхе. Слёзы мокрыми дорожками продолжали скатываться одна за другой, капая с подбородка, смешиваясь с кровью. Гук смог пересилить ноющее ощущение и поднёс руку к бледному лицу, растирая мокрые борозды по щеке, притягивая ближе, вкушая поцелуй. Танец их крови и слёз был ужасен, но обоим он нравился, но не больше жизни. И Юнги уж точно это доказывает. Принц отстранился, опуская ладонь на плечо старшего, а позже на его руку, постукивая по тыльной стороне три раза. Этот жест был в их королевстве прощальным, и тогда Юнги понял, что Чонгук смирился. Слезы хлынули с новой силой, и вцепился он в ладонь принца, утыкаясь в неё лицом. Чонгук сглотнул и прикрыл глаза. — Навсегда моя Чёрная жемчужина, — то было последним вздохом принца. — 永久に.

Навсегда

***

Наблюдать за закатом одному с этой поляны ему не удастся никогда. С того дня, с их последней встречи Юн старается оставаться холодным ко всему: к королеве, к вечно улыбающемуся Хосоку, с его широко раскрытыми чёрными глазёнками, рьяно напоминающими ему его. К той же самой плите, которую установили над могилой его. По просьбе Юнги, но тогда мага не присутствовало. Почему? А кто будет присутствовать в день своих похорон? А если бы он там и был, то в землю закапывали бы на один гроб больше. Но он не может. Каждый раз восседая здесь, он чувствует что-то. Будто он ещё рядом. Он смотрит, он ждёт. Юнги смирится, пройдёт ещё сотня лет и раны затянутся. У него будет ещё много времени. Вот только живут ли цветы без воздуха, земли, воды и света? Потому что всё это забрал тот маленький любознательный мальчик, до сих пор тянущий его за рукава хаори, с собой, под землю.