Котеныш

      Странное тело, странная местность. Что я здесь делаю? Как я вообще в клетке оказалась? Пытаюсь восстановить в памяти всё, что со мной произошло. Пытаюсь припомнить и меня вдруг неожиданно накрывает, просто затапливает прорвавшимися, будто бурный поток, яркими воспоминаниями.       Был обычный будничный день. Утро понедельника… Автобус припозднился… Все нервные, все опаздывают, водитель едет быстро. Кто-то кому-то на ногу наступил, кто-то что-то уронил, кто-то шатается и до поручня достать не может, салон забит под завязку. Народ чуть на головах друг у друга не стоит. Всем неудобно, все переругиваются. Сидящим, конечно, проще, что им до нас? Сидят себе и обмусоливают старые-новые новости. Голоса идут фоном, я и так знаю, о чем они говорят. За последний месяц столько раз это слушала в разных вариациях, что почти выучила. Смысл же всегда один и тот же! Президент П…ко, козел, вместо того, чтобы договориться с П…ым, и решить конфликт миром, поперся просить помощи у Большого брата, а тот пока думает, но по достоверным источникам (вот мне интересно, каким это? Что? Баба Нюся бабе Клаве сказала, а та врать не будет? Очень достоверно, блин) скорее всего даст. Любит он насолить П и всей стране в частности. Сегодня вот по новостям передавали, что в городах С, Л и Д начались ожесточенные бои!       А вот это плохо, товарищи! Значит, всё-таки началось…       Задумалась и чуть не прогавила свою остановку. Протолкавшись сквозь толпу, выскочила, толкнула, чуть не свалив, какого-то дядьку. Вот гад, ну, чего ты прешься? Видишь же, что люди выходят! Нет, ему побыстрее впихнуться надо в и так битком забитый автобус. Ну что за народ? Нет, чтобы пропустить, места же больше будет!       Фух! Свежий воздух. Отряхнулась и помчалась, что бешеный спринтер, по пустому и корявому тротуару, спотыкаясь на неровностях и изредка поглядывая на часы. Оставалось пять минут до начала рабочего времени! Караул, не успеваю! Бегу и мысленно перебираю все неотложные дела! Какие в первую очередь, следует сделать, а какие можно отложить и на попозже. Тороплюсь. Тороплюсь так, что не обращаю внимания на надоедливый и все усиливающийся звук. Когда же начинаю понимать, что он может означать, становится уже слишком поздно.       Поздно бежать, поздно дергаться и трепыхаться. Рядом кто-то прокричал: «Воздух!», а я как-будто остолбенела. Некуда уже спешить. Все, отбегалась. Перед глазами как живые встали: мама, папа, брат. Коротко помолилась за них, хотя и неверующая. Где-то неподалеку раздался взрыв и колючая волна жара обдала меня с ног до головы, а дальше — темнота!       Да уж! Я всё-таки умерла. После такого не выживают, а значит…       Вот читала я про тех, кого в другой мир уносит, видать, дочиталась. Хотя в рассказах в основном всегда как-то по половому признаку было. Тычинка к тычинке, пестик к пестику. Заблудшая Душа находит похожее или более менее подходящее для себя содержимое и вселяется в него.  А я? Вот как я попала в него? Бракованная что ли? Может, мне надо как-то напрячься? Мысленно сфокусироваться, что ли? Может, если очень сильно захотеть и постараться, получится перелететь в более подходящее для меня вместилище? Вон сколько его здесь, бесхозного, по фен шую разложено. Выбирай — не хочу. Ну и что, что трупы? Мой тоже явно не живчиком раньше был, зато те не в клетке замурованные. Да и парочка девчонок, вон под тем деревцем, спокойненько разлагаются. Туда мне надо! Туда-а-а!       Так, собралась, собралась — а вот нифига, (ой) в смысле, ничего не получилось. Что-то не судьба. Ладно, буду обживать то, что с пятидесятипроцентной скидкой на распродаже по дешевке досталось. Провожу диагностику…       А что у нас тута имеется? Ага! Имеется у нас тело парня! Хотя нужно бы еще раз проверить, абсолютно, так сказать, убедиться! Оттянув резинку и сощурившись приглядываюсь… Эм-м, парень. Вот стопудово, парень. М-да!       Тонечка, солнышко, я тебя поздравляю, у тебя теперь есть хрен!       Хотя, чего это я? Могло бы быть и хуже, намного хуже. Например, совсем помереть, а так, переродилась… Вот в это вот… Да ладно бы он простым был, так нет же — мутант-то какой-то…       Ну, вот как? Как, скажите мне хоть кто-нибудь, цвет кожи может быть синим? Или же, я все еще не ожила? Ну умертвий там, или вампир какой-то завалявшийся? Ой! А чего это я вдруг голубею? Согрелась, что ли?       Светлею прямо на глазах. Кожа становится почти белой, ну, в смысле, нормальной. — Писец! — ору громко и уже намного тише, добавляю: — Страшно-то ка-а-к. Блин, опять синею. Да что-ж за черт! Как же это у меня получается-то… Кто б подсказал, что здесь творится, а?       Страх отошел на второй план, во мне проснулось женское неистребимое любопытство и, как по мановению палочки, я опять цвета неба!       Эврика!       Кажется, в чем прикол, я в конце концов поняла! Цвет моей шкурки менялся от чувств, преобладающих во мне конкретно в тот или иной момент.       Например: сейчас я рада, и кожа радостно-малиновая! Но тогда страх — это синий, а любопытство — голубой! Поэкспериментировав, удостоверилась, что-таки да! Я оказалась абсолютно права.       Вот только чует мое сердце, что сине-голубой мне долго ходить в этом Мире придётся. Потому как вопросов у меня вагон и тележка, а страха в два раза больше.       Начать разбираться стоило хотя бы с малого.       Кто я?       Рассматриваю себя. Ну, у меня руки ухоженные, мозолей нет. Одежда, правда, сильно порванная, но не барахло и не роба. Чувствуется качество. Значит, я не бедняк, и это хорошая новость! Странно только, что я как подранок выгляжу, а на теле вот нет ни одной царапинки. Как так-то? Ответ скорее всего очень прост, и лежит на самой поверхности (ага, я в свое время обожала смотреть фэнтези, ну и детективов явно перечиталась, не стоит меня судить строго!). Зажило, а это значит, что у тельца хорошая регенерация. Хотя явно не настолько, чтобы прежний владелец смог выкарабкаться и выжить.        Вот тут-то и возник у меня самый главный вопрос! Кто его убил? И не вернется ли этот кто-то проверить и добить так не вовремя воскресшую теперь «меня»?       Вот же ситуевина! Деться из клетки я все равно никуда не могу. Она железная, добротная такая. Открыть дверь без ключей не получится, замочек висит. Попробовала сломать, сорвать… Не-а, все без толку. Не поддается! Глянула на себя. Я что, надорвалась? Покраснела вся! (Потом дошло, что когда злая, то ярко-красная.)        Клетку мастера на совесть сделали. Железные прутья были везде, образуя что-то в виде каркаса. Пол дощатый, сверху матрас соломенный постелен. — Пожалели меня, что ли?       Ага, счаз, держи, Тоня, карман по шире! Так пожалели, что прям убили! Крыша, если ее вообще можно так назвать, сверху накинутое полотно, типа брезента.       Огляделась по сторонам. Миленько. Вокруг лес густой, деревья с высоченными кронами, небо подпирают. Солнышко светит, птички поют, и воздух такой чистый и свежий! Моя клетка стояла на окраине поляны, ближе к деревьям, и оказалось, она на ходу. В смысле на этаких древне-деревянных колесах. Жесть, товарищи! Без амортизаторов и супинаторов и… Прикиньте в ней по лесу ехать?       А может, меня не здесь убили? А что? Как вариант. Зачем кому-то заморачиваться и тащить в лес такую бандуру, да еще и пустую? Просто чтобы убить меня в ней? Не велика ли честь?       Как мне кажется, более правильная такая версия: украли, убили, спрятали тело. Тогда мертвые тушки — это конвоиры, которых убрали свои же, а точнее — свой, чтобы лишнего не болтали.       Вариант вариантом, а фактов маловато. Да и те пятеро, что поодаль лежат, чем-то от остальной братии неуловимым отличались. Может быть, убийцу на горячем застукали и за это поплатились?       Гадать не перегадать, только силы зря тратить, а они ох как могут мне еще пригодиться! С такими «оптимистичными» мыслями я и прикимарила.       Разбудило меня чувство опасности. Продрав глаза и убедившись, что весь этот кошмар мне не приснился, что, к сожалению, все это не сон, а жестокая реальность, повернулась на шум. На поляну выскочили сначала чудовищная псина, потом кони. А вот на этих самых конях сидели, ну, а вот черт его знает, что-кто это были, человеческие существа, вот. Дальше буду называть их людьми, так проще.       Тот, кто возглавлял отряд, был очень впечатляющим! Крупного, но пропорционального телосложения. С иссиня-черными волосами, заплетенными в небрежную косу. Оливкового цвета кожей. В нем, в его облике, было что-то странное, но вот что? Не врубилась! Одет неплохо. Кожаная безрукавка не скрывала гору мышц. Облегающие штаны облепляли сильные, крепкие бедра. На руках черные ленты напульсников. Высокие сапоги, до колен. Окинув всего его взглядом, вернулась к лицу.       Лицо было мужественное, можно сказать — красивое. Какой-то хищной «звериной» красотой. Черты резкими, угловатыми. А вот глаза, зеркало души любого существа, льдисто-голубого цвета. Замораживающие. (Морозильная камера, е-мое) Я пристально рассматривала его всего, пытаясь понять, что же в нем все-таки не так, а когда поняла, то треснула себя по лбу! Во всех видимых местах вены у воина были ФИОЛЕТОВЫМИ. А лицо?! Лицо тоже испещрено фиолетовыми трещинками! Эх! Хоть бы он спасителем моим оказался, а не смертушкой, а то как-то после первой вторую так быстро пережить совсем не хочется. Как по мне, должно пройти от А до Б хотя бы сутки.       Пока мечтала и боялась, в смысле, розовела и синела, воины, (ну, пусть будут воинами, было же у них оружие), рассредоточились по поляне и сноровисто обыскивали погибших. Кого-то они явно искали, дай Бог, чтобы не меня. На клетку, а соответственно и на ее содержимое, совершенно не обращая внимания.       Правильно, конечно, я бы тоже не обращала! А что? Если я до сих пор никуда не сбежала, то сейчас тем более никуда не денусь. Да и их невнимание к моей скромной персоне давало мне рассмотреть прискакавших более внимательно.       Ну, что сказать… Я пропала. Совсем. ЭТО? Смотрели «Конан-Варвар»? Так вот, он нервно покуривает, шаркая ножкой в сторонке. Рост под два, два с хвостиком метра. Бицепсы, трицепсы, и какие там еще мышцы? Накаченные и очень, ну просто очень пропорциональны. Лица строгие, классические. Цвет кожи, в смысле, трещин, варьируется от сиреневого до темно коричневого. Всего их было одиннадцать. Фиолетовый оказался старшим, ну, он просто раскомандовался, так что догадаться мне было не сложно. Язык, правда, гортанный какой-то, но мелодичный. Упс, а я их язык понимаю!       Хорошо, конечно, а то у меня с изучением «иностранного» всегда проблемы были.       Ну, вот и перехотелось мне с ними знакомиться! Правда, правда, совсем-совсем. Злые они. Думается, это их друзей тут на фарш покрошили. Ну, с чего бы им еще трупики хоронить захотелось? Не думаю, что из человеколюбия и гуманизма! Да и рожи у них такие скорбные, аж поплакать вместе с ними захотелось, ага.       А вон те?! Посмотрите-ка! Так сноровисто могилки выкапывают как будто не вперво́й им этим непотребством заниматься. Матерятся, правда, но как-то по-тихому, чтобы Фиол не услышал. С субординацией у них строго, наверное. Боятся его что ли? Я вот тоже боюсь! Выбираться отсюда надо, а вот как? Да и куда? Распереживалась я совсем, посерела.       Фиолетовому, по ходу пьесы, пофиг на нас всех вместе взятых. Ходит по поляне, под ногами что-то рассматривает, мыском в земле ковыряется. Занят он, не до нас ему.       О-о-о, видать, нашел что-то. Сразу в лице поменялся. Побледнел, расстроился, наверное, на коленки встал, и землю рыть начал. Вот что он там ищет? Клад, что ли?       Нашел. По морде-лица видно, что что-то, да нашел. Ну, вот и я теперь вижу, что это «что-то» на цепь похоже. Звеньев пять-шесть вытянул. А дальше вообще странности начались.       Черный, который с Фиолетового глаз не спускал, подбежал к последнему, бухнулся на колени и выть начал. Как волк выть, а не как девчонка реветь. Голосит что-то, причитает.       Ни черта не понимаю. Ладно бы над телами убивался, что-что, а их тут вполне хватает. Так нет же, над цепью орет, ему почему-то ее жальче. Кажется сейчас что-то будет. Фиолетовый с колен поднялся к черненькому подошел. Успокаивает? (Ох, не дай Бог, чтобы меня так же когда-нибудь успокаивали).       Говорит с ним, как врач с душевнобольным, жестикулирует, когда и ежу стало понятно, что это не помогает, вмазывает бедолаге по щеке с оттяжкой. Звук разнесся по поляне, что пушечный выстрел. Я аж подпрыгнула и невольно переживать за пациента начала. Все ли зубки у него на месте или выбил все-таки парочку?       Истерика у Черного резко прекратилась, (хороший метод, а главное, действующий). Он притих, но видок конечно приобрел еще тот, абсолютно потерянный. В общем — зомбак недоделанный.       О, а моя тушка, наконец-то, привлекла внимание Фиолетового. Вот не надо было на него так пялиться, не надо было. Глядишь, не заметил бы, (ага, щазз, размечталась). Цепь в левой руке зажал, короткая, с полметра, не больше, и к клетке медленно, но целенаправленно, направился. Вот жеж… — А кто это у нас тут?       Глупый вопрос. Я откуда знаю? — Ну, я! — Вежливо с ним надо, чтобы без травматизма обошлось. Моего. Естественно. — Кто я?       Я так не играю, он тоже не знает, кто я. Печальненько.       Любопытство в его холоднющих глазах изменилось на ярость и узнавание. — Ты!!!       Вот чего это он? Все же не так уж и плохо начиналось. Могли бы и друзьями стать, потом, в будущем, может быть, наверное… Смотрит на меня удивленно-недоверчивыми глазами. Что изменилось-то? Что? Посмотрела на себя. А-а-а, я из серенького стала шоколадным. Неужели узнал? Спросить, что ли? Так он та-а-к смотрит… Удавит и прикопает с остальными. Эх, рискну. Была, не была. — Кто я? Ты меня знаешь? А я тебя? А может мы встречались? — И вот поверьте, в данный момент я очень даже была рада, что нас разделяют прутья. — Ты… Ты… Убью! Не-е-ет, не сразу убью. Сначала ноги переломаю, потом ногти повыдергиваю, калёным железом попытаю, шею сверну, а вот после этого убью, голову оторву нафиг!!!       Совсем разошелся, а я вот резко посинела. Так быстро, что аж кожа зазудела в самых неожиданных местах.  — Что, боишься? Правильно делаешь. Вылезай давай! Немедленно! Хватит дураком прикидываться! Обращайся.       Так, а это уже интересно. Чего это я дурачок? Что значит прикидываюсь? И в кого, собственно, я должна обращаться? Я вроде на человеческое существо похожа, ну, если брать в общем, без цветовой гаммы. Но как же мне его в этом убедить?! Хорошо, что он с той стороны орет и в клетку не лезет, но по глазам вижу, что уже очень хочет. — Ну-у! Я долго ждать буду?       Ох, долго, наверное, или не очень? Как только терпение закончится, так сразу. Ну не могу я ничего поделать, потому что ничего и не делаю. — Почему это я прикидываюсь?! И что значит обращайся?!       В ответ мне цепью по рукам прилетело. Хорошо, что реакция у меня хорошая. Резко отскочила и, прижавшись к полу, зашипела. Стоп. Шипела? Все чудесатее и чудесатее. Если еще и хвост с ушами отрастет…       Там, где цепь прошлась, прутья погнулись. Это ж с какой силушкой он по ним долбанул? Крайний вообще повело. Последовало еще три удара с разных сторон. Шипела я уже не переставая, утробно и кровожадно. Вылезу — загрызу. Удар цепью по замку я не пропустила. Дверка отлетела в сторону, и вот я уже на свободе. Убегать и не собиралась. А зря, свобода она близко, но ярость застила глаза.       Как обратилась, не заметила. Пригнувшись к земле и приняв боевую стойку, приготовилась напасть. Шерсть дыбом, уши прижаты к голове, оскал на всю пасть! Фиолетовый смотрел снисходительно и довольно. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться, он на это и рассчитывал. Обида, ярость, злость — бешеный коктейль, который подталкивал меня забыть об осторожности и кинуться. Стереть в порошок, порвать на клочки. Ничего, что он больше и сильнее, зато я - злее.       Боль в лапе удивила. Оглянулась. Псинка. Ну, как псинка… Волчище! Такой и медведя загрызет. Ну вот как я про нее забыла? Эта зараза вцепилась в меня клыками, прокусила лодыжку и, и померла. Я ядовитая?!!! Фух, нет, слава богу.       Просто реакция тела на внешний раздражитель неожиданно сработала. Если быть точной, то я ее когтями по голове тяпнула, и не заметила. Одно плохо — отвлекшись на собачку, пропустила приближение Фиолетового. Он, гад, время зря не терял. Обмотал мою красивую шейку цепью и придушил. Все, приплыли тапочки к дивану. Дышать становилось все тяжелее, перед глазами поплыло, помутилось. На периферии сознания появилась мысль о большом-пребольшом коте. Я что, еще и оборотень?