Моя полоумная бабушка

      Все началось с одного безобидного приключения. Ну, как безобидного — их всего лишь занесло на планету фетишистов, откуда удалось выбраться только чудом (но Рита уж больно подозрительно оглядывалась назад, убегая), и, успокоив нервно забившееся сердце вкупе с тяжелым дыханием, Мэнди хотела уже забыть об этом случае, но нет. Потому что на той планете кто-то случайно закинул в карман халата ее бабушки наручники, отделанные пошло-розовым мехом. — Надо же, сувенирчик, — рассмеялась Рита и, подмигнув, недвусмысленно двинула бровью. — Мож-эээ-т, попробуем? Вспыхнув, как маков цвет, Мэнди послала ее нахрен, но гадкая мыслишка нет-нет, да и проскакивала в голове… Она смотрела телевизор, готовила, подавала отвертку, а в мыслях все крутились и крутились эти дурацкие наручники с не менее дурацким мехом. Они спокойно лежали на столе, точно чашка с недопитым кофе или какой-нибудь журнал, обычно такие вещи прячут от посторонних глаз, но только не здесь, не в доме старой извращенки… Точнее, просто в доме двух извращенок. Вечером Рита умотала за плутоническими кварками, оставив внучку наедине с собой. Цепочка, соединяющая металлические кольца, казалась хлипкой только на первый взгляд — когда Мэнди попыталась дернуть полукружья в разные стороны, она в этом убедилась. Кусая нижнюю губу, она крутила фетишистскую забаву так и этак, а потом просунула в них одно свое запястье. По коже пробежал холодок. Быстро выдернув руку, девушка отбросила наручники обратно на стол… чтобы через несколько секунд взять их снова. У нее был чисто практический интерес — понять, как они закрываются. И она снова надела их на руку, раздался щелчок, и до Мэнди даже не сразу дошла степень своей же собственной глупости. А когда дошла, было уже поздно. Ее рот приоткрылся в немом вопле, к щекам прилила краска, перед глазами пронеслась сотня картин одна постыдней другой, и именно в этот несчастный момент за ее спиной открылся портал. — О! Рита от неожиданности выронила чемодан, в котором что-то сдавленно запищало, и на ее губах расплылась понимающая ухмылка. — Я так и зн-эээ-ла, что ты заинтересуешься, маленькая сучка! Так и знала!

***

      Ох уж эти Морти — строят из себя правильных и приличных, а на самом деле… Рита довольно усмехнулась, вслушиваясь в тихие (пока еще) стоны. Стоило сказать тем ребятам спасибо за это незабываемое зрелище. Мэнди инстинктивно дергала руками, прикованными к спинке кровати, но все бесполезно, этой малышке было никуда не деться. Ради усиления эффекта Рита еще и завязала ей глаза, и так было забавно видеть, как она вертит головой, будто пытаясь предугадать следующее действие сумасшедшей ученой. Рита могла делать с ней все, что душе угодно. Целовать в эти припухшие губы, ловя хриплое прерывистое дыхание, оставлять длинные полосы от ногтей на спине и бедрах, или красные пятна на вздрагивающей шее, или сжимать в ладонях крошечные груди, теребить и захватывать ртом соски… Но она пошла дальше. Единственным, что осталось на Мэнди, были полупрозрачные кружевные трусики, которые давно стоило бы запретить законодательно за излишнюю соблазнительность, и, гадко ухмыльнувшись, старуха подлезла под них пальцем. Нежно коснулась мокрой щелочки, вверх и вниз, и быстрее… Она явно делала все правильно, ведь Мэнди тряслась, как осиновый лист, и наверняка в ее глазах, скрытых повязках, читалось одно безумие! Безумием это все и было, ведь в какой-то момент случилось это. В какой-то момент у Риты упали все барьеры, и обещания, которые она давала сама себе столько раз, дружным строем пошли нахер. Ее палец полностью погрузился в горячее и влажное, а внучка закричала — долго и пронзительно, непонятно только, от удовольствия или от боли. — Тише, — прохрипела ученая, свободной рукой гладя ее по растрепанным кудрям и судорожно целуя то в губы, то в щеки. — Тише, сейчас все будет хорошо… Может, все пошло и не по плану, но точно не было ее вины в том, что рядом с этой мелкой поганкой она порой чувствовала себя перевозбужденным самцом с яйцами до колен. Сама виновата, что родилась такой очаровашкой! На простыне осталось небольшое бурое пятно. Рите, хоть она никогда этого и признала бы, стало стыдно, Мэнди же, похоже, не заметила этого вообще. Отвязанная, освобожденная, она лежала, подтянув колени к груди, под боком у бабушки, и смотрела в никуда затуманенными глазами. Наверное, переваривала новый опыт. Новый, но точно не последний. И пусть Вселенная так велика, что ничто не имеет значения, и пусть мир жесток, а их отношения неправильны в высшей степени — какая разница, если вы так приятно устали, и дым от сигареты поднимается к потолку, а содержимое фляжки спасает пересохшее горло… — Ну что, с-эээ-чка, второй заход? — Да, но… Н-но в этот раз, Рита, в наручниках будешь ты!