I can't help but love you. Even though I try not to

"Такое возможно только в нашем мире," — так думал абсолютно каждый, кто был знаком с ними. И правда, такие пары только в кино существуют. Он — местный гопник, по приколу отсчитывающий дни до своей смерти от никотина, а его предназначенный — умница-разумница, весь из себя яркое солнышко, добрый и отзывчивый, ещё и спортом занимается. Вот их угораздило потерпеть насмешки судьбы. Увидеть свою метку первым Серёже не удалось. В тот день он сидел на уроке истории, кажется, они разбирали политику Николая Александровича, и пытался незаметно для учителя поспать. Как только он почувствовал разливающуюся истому в теле, его окликнул друг с задней парты: — Эй, чувак, ты в порядке? — голос друга был правда озабочен, словно тот мог упасть замертво сейчас. Серёжа нахмурился, но попытался прислушаться к себе — ничего, кроме зуда на затылке он не ощутил. — Что такое? — У тебя метка на затылке появилась. Слова раздались буквально как гром среди ясного неба, несмотря на то, что товарищ говорил шёпотом, и кроме них двоих никто этого не слышал. Воздух неожиданно закончился в лёгких, а сделать вдох что-то мешало. Серёже было страшно. Уставившись в парту, не моргая, он тихо спросил, словно самого себя, что там написано. — Кто? Парень с задней парты подался вперёд. — Там написано: "Никита". Взгляд мгновенно метнулся к однокласснику, которого — как неожиданно! — звали так же. К удивлению, он смотрел на Серёжу в ответ. Серёжа не выдержал пытливого любопытства в голубых глазах и отвернулся. Он не представлял себе это так. Думал, что сам поймёт, когда метка начнёт проявляться, что он в любом случае что-то почувствует, например, колющую боль, затем целый калейдоскоп чувств внутри, а не обычную, чёрт возьми, чесотку. Он надеялся, что его соулмейтом станет красивая девушка, желательно брюнетка, не из его города, что они встретятся, когда станут совсем взрослыми, набравшимися опыта и уставшими от взрывной юности. Сейчас же Серёжа надеялся только на то, чтобы его родственной душой не оказался его же одноклассник. В итоге надежда эта превратилась в отрицание очевидного. Теперь воротник всегда был поднят так, чтобы не оставалось сзади ни сантиметра кожи. Через год, летом, после сдачи всех экзаменов, Серёже на телефон пришло сообщение с просьбой о встрече. Парень догадывался, что там произойдёт, и не хотел появляться вовсе. В ответ он пишет адрес и время. Они стоят на площадке, где, как удачно, никого нет. Минут десять они молчали; единственный звук — скрип старых качелей и шарканье кед по шершавой поверхности. Серёжа спросил, куда тот собирается идти учиться, хотя ответ знает: никуда ему не деться от него ещё целых два года. Диалог выходит сухим и быстро затухает. Минуты две стабильно ничего не происходит. Когда парень начал мысленно жалеть, что пришёл, Никита резко поднимается. — Может перестанешь бегать и примешь ситуацию, какая она есть? Примешь себя. Никита делает шаг навстречу, Серёжа — два назад. Плечом упирается в яркую стену горки, а после — спиной. Они одного роста, но сейчас он смотрит снизу вверх из-за подкосившихся коленей. Никита машинально подходит ближе. Оба задаются вопросом, почему они покраснели и стараются не пересекаться взглядами. Первым отмирает Никита и длинными пальцами тянется к чужому запястью. Кожа там совсем сухая и испещрена ранками-рубцами. У Серёжи разряд тока по шее проходит, но тому вовсе не больно; приятное покалывание сосредотачивается на месте, где курсивом аккуратно выведены буквы. И как-то становится так спокойно, что двигаться не хочется, парень даже глаза на секунду прикрывает, и уголки губ вверх дёргаются. То, что прикосновения соулмейта такие классные, он не знал. Но разум быстро освобождается от помутнения, и Серёжа вырывается. — Ты что, бля, творишь? — Чувствуешь, да? — Ничего я не чувствую! — Голос поднимается почти до крика. Кого он пытается убедить? Себя? Глубокие вздохи, и всё становится размытым, как будто разбавленным водой. Мысли у Серёжи сейчас тоже разбавлены, и "водой" в своей голове он считает необъяснимую тягу к однокласснику. — Хорошо, — Никита говорит тихо и спокойно, успокаивающе, как будто перед ним капризный ребёнок. Больше между ними ничего не происходит. Серёжа расчёсывает метку до крови. Утром на подушке он видит запёкшуюся кровь и цокает языком. Серёжа и позабыл о своём соулмейте, если бы всё не испортил удушливый октябрь. Затылок начинало жечь, как от огня, или ножом срезали кожу слой за слоем. Да и по ощущениям он разлагался изнутри, как он говорил своему другу. — Идиота ты кусок, вот кто ты. Вокруг да около ходить не буду, сам ведь понимаешь, из-за чего это всё. Серёжа только улыбается, но не от радости, а от того, что понимает он всё и что идиот он полный. Короткий световой день и снегопад — для питерской осени вещь обыденная. Никита возвращался домой по тёмной улице. Завернув во двор, он заметил у парадной сидящий на скамейке силуэт. Кожу за ухом мгновенно зажгло; силуэт повернул голову в его сторону, что отмело последние сомнения о том, кто там. — С тренировки? — голос у Серёжи охрипший. Вопрос он задал вместо приветствия, чтобы давящая тишина не повисла бетонной стеной между ними. Парень кивает. У Никиты лицо всё то же, невозмутимо-спокойное. Он смотрит на тлеющие угольки возле мусорки и приметил, сколько сигарет Серёжа успел выкурить, пока ждал его. Он ждал ведь? — Чего сидишь здесь? — Поговорить хотел. — Что молчишь тогда? Разговор снова не клеится, и Серёжа знает, что если он сам не вывезет это, то второго шанса не будет. Рука тянется ко внутреннему карману куртки, где лежала вчера купленная пачка, но останавливается и сцепляется с другой в замок. — Давай по-честному. Прости, что я убегал от тебя. Я не мог принять это всё, понимаешь? До сих пор не могу, но знаю, что без тебя мне хуёво. Серёжа поднялся со скамейки и подошёл достаточно близко. За год Никита стал на полголовы выше, и Серёжа снова смотрит на него снизу вверх, как тогда, на площадке, летом. И взгляд у него чуть ли не умоляющий. — Если не прикоснусь, то подохну просто, прямо на скамейке. Серёжа изо всех сил надеется на ту связь, что между ними повязана невидимыми нитями. Он приподнимается на носках и прижимается губами к губам Никиты, целуя. Он мог поклясться, что видел искорки на кончиках пальцев. Через тело прошла такая волна энергии, что если бы он не держался за крепкие плечи, то его отбросило в сторону. Он отстраняется через минуту и видит, что сделать это было тяжело не ему одному. Глаза напротив недовольно приоткрыты, брови сведены, а дыхание одно на двоих, рваное и неровное. — Покажи. Серёжа чему-то широко улыбается и, повернувшись спиной, пальцем показывает на метку. Практически тут же ощущает прикосновение холодных пальцев, и это прикосновение не идёт в сравнение ни с какими другими. Втягивает холодный воздух сквозь зубы. — Больно? В ответ отрицательно мотает головой и поворачивается, взглядом пытается найти своё имя. — Здесь, — Никита улыбается и, наклонив голову, указывает на место за ухом. Парень посылает всё к чёрту и легко касается метки губами, после укладывает голову на родное плечо. — Не убегай больше. Крепкие объятия. — Никогда. А снег покрывал их головы белоснежными хлопьями.