Sands of Serkonos

      Корво замер, как волкодав, который услышал подозрительный шорох. Дернул впереди идущего Дауда за рукав, да так, что он завалился назад, чуть не потеряв равновесие на скользкой покатой крыше.       — Что? — вышипел китобой, развернулся вполоборота, переводя взгляд с зажатой в пальцах бордовой ткани на нечитаемое выражение Лорда-Защитника.       — Слышишь? — Корво поднял взгляд. В расширившихся карих глазах заблестело по-детски наивное удивление.       Ментор сосредоточился.       Мелодия, еле слышная.       Ее Дауд узнает даже глухим. Эти аккорды, что играли всё его детство уличные музыканты, и слова, которые пели продавцы на базаре и женщины, что развешивали на балконах мокрое белье, — все это выжглось в памяти навсегда.       Лицо Дауда разгладилось, брови дернулись вверх.       Давление на рукаве испарилось.       Не успел ассасин ничего ответить, даже звука издать, кивнуть, сделать хоть какое-то движение, а Аттано уже сиганул на соседнюю крышу и бежал к месту, откуда, по его мнению, звучала музыка.       — «Пески Серконоса»… — бормотнул Дауд в пустоту, подняв глаза, ругнулся на Корво и переместился за ним.       — В тебе внезапно ностальгия взыграла? — беззлобно рыкнул Дауд, сел рядом, свесив ноги и уперев ладони в край крыши, наклонился вперед, разглядывая улицу. — Поздновато, тебе не кажется?       Корво с безмятежным выражением наблюдал за несколькими танцующими парами — они по-пьяному шумели, почти заглушая льющуюся музыку, но этим только закрепляли чувство ностальгии.       Корво все больше казалось, что он попал на родину через какой-то невидимый портал.       — А в тебе нет? — усмехнулся Аттано и повернул голову. Его лицо было подсвечено лишь немного, и то снизу — теплым светом редких фонарей, луна серебрила длинные волосы, собранные в хвост, и бросала блики в темных глазах, как на зеркале ночного озера.       Лорд-Защитник не хмурился, не давил серьезное нечитаемое выражение, что в последнее время маской вросло в его красивое лицо (Дауд не побоялся этого слова и удивился, как спокойно принял такую мысль). Он смазанно, почти застенчиво улыбался, с толикой грусти и тоски, но были в этом теплота и мягкость. Это было очень новым и выбивало в легкий диссонанс: видеть Тень Дануолла… Вот таким.       Лицо даже посветлело, помолодело лет на пять, некоторые морщины разгладились, а давно залегшие под глазами тени, ставшие верными спутниками, не были так сильно заметны.       «Он же просто побитый жизнью мальчишка», с грустью подумал ассасин. «Каким был я и, возможно, каким до сих пор являюсь».       Дауд понял, что смотрит дольше, чем следует. Перевел взгляд на тесную, но уютную улочку, где играл зациклившийся аудиограф. Распустившиеся цветы различных раскрасок свисали с кашпо и кустились в больших глиняных горшках, изрисованных в нелепые, почти детские рисунки. Сладко-лимонный запах забивал ноздри, смешиваясь с соленой влажностью с моря.       На черном полотне неба зажигались первые звезды.       Если замереть, задержать дыхание и закрыть глаза, можно услышать, как разбиваются о каменную набережную волны, как с шипением образуется густая белая пена. Звонкие крики чаек, вечный гомон с прибрежного рынка…       — Иногда, — шепнул под нос самому себе.       Дауд с задумчивым и отчужденным видом оглядел узкую улочку, поднялся на ноги и исчез, обдав спину Бездной. Корво передернул плечами, с нечитаемым выражением глянул на опустевшее место и прикрыл глаза, немного подавшись вперед.       Словно желал впитать этот момент в каждую клеточку своей потрепанной сущности.       Корво почувствовал, как за спиной бесшумно появился Дауд. Он подошел тяжелыми шагами, грохнулся рядом, плечо к плечу, касаясь бедрами, и протянул початую бутылку дануоллского виски.       Не самое лучшее, конечно, но это что-то.       — Чтобы представить Серконос заместо этой дыры, мне нужно очень сильно напиться, — Аттано принял бутылку, коснулся пальцами грубой кожи перчаток.       — Где ты ее украл?       — Не где, — хитрая ухмылка разрезала обветренное лицо, огрубляя вертикальный шрам, и тут же исчезла. — А каким образом, Лорд-Защитник.       Корво решил, что не хочет знать.       Парочки присели на плетеные драные стулья, весело и громко переговаривались, хохотали над всякими глупостями. Никто из двоих мужчин не вслушивался в бессмысленные разговорчики простых граждан; тех волновали пустые вещи не дальше собственной улочки. Будто она — весь их мир.       Важен был сам факт, что эта музыка порождает в душе отклик давно потерянного, беззаботного счастья. Жизнь в Дануолле возрождалась, несмотря на то, что чума выкосила половину населения.       На большинстве улиц не было даже намека на недавно кишащих здесь крыс и плакальщиков. Все возвращалось в обычное русло, да, вот только для обычных граждан.       Те, кто разгребал этот ад на земле и все это время находился в эпицентре бури — не мог спать, лишний раз не проснувшись от липкого, сцепляющего в ледяные тиски кошмара.       Еще много предстоит сделать.       Еще ничего не кончено.       Но как же хорошо наконец осознать, что более не нужно каждую секунду драться за жизнь близких и свою собственную.       Дауд заметил, что губы Корво молча поют слова песни, с мечтательной, отчужденной улыбкой. Дауд редко видел, как Аттано улыбается вот так.       «А жаль», он отхлебнул виски, что внезапно загорчил. Черная в темноте жидкость плескалась на дне.       Алкоголь уже ударил Аттано в голову, казалось, будто кто-то выкрутил контраст на максимум, таким все выглядело ярким и насыщенным. Золотой свет, иссиня-черное небо, холодный, бежевый, немного шершавый камень под пальцами, темно-бордовый, как свернувшаяся кровь, макинтош Дауда.       — А танцуешь ты так же паршиво, как дерешься?       — На уровень выше того, на котором ты язвишь, — ответил китобой незамедлительно, с легкой тенью веселья, спрятанным за серьезным и раздраженным фасадом.       На лице Корво скользнула заговорщическая ухмылка.       — Не верю, что настолько превосходно, — с иронией кольнул Аттано, сверкнул кусачей улыбкой.       Дауд поднялся, чуть пошатнувшись, (Корво уже приготовился его ловить), провел ладонью по волосам, одернул ворот макинтоша.       Лорд-Защитник наблюдал снизу вверх.       — Я предпочитаю трёпу — действия, — отозвался ассасин со всей серьезностью, склоняя голову и корпус в изящном поклоне. Корво развернулся к нему, наблюдая, еще сидя. Китобой добавил с издевкой, вызовом и самой настоящей провокацией: — В отличие от Вас, Лорд-Защитник.       Протянул руку.       «А почему бы и нет», скользнуло у Корво в голове.       Царапнула пересушенная кожа перчатки, пальцы переплелись, вторая рука Дауда мягко обхватила талию, подушечки надавили на поясницу, вынуждая прижаться. Мышцы ассасина напряглись под ладонью Корво, которую он невесомо положил ему на плечо.       Лицо как-то слишком близко. Дауд отчего-то не смотрит в глаза, а склоняет голову вниз, словно просчитывает траекторию движений.       — Не волнуйся, не отдавлю, — ухо обдает горячим шепотом, Корво усмехается.       Дауд дергается, поднимает сощурившиеся глаза, впивается взглядом.       — Мы на крыше, — шипит он, дернувшись вперед, случайно сталкивается носами. Лицо застывает; мужчина продолжает после короткой паузы. — Если хочешь навернуться с третьего этажа…       — Расслабься, — снова шепот. Корво почти прислонился скулой к щеке ассасина, кольнув того щетиной. Услышал резкий выдох, не оставивший в легких и капли воздуха, почувствовал, как Дауд перехватил его пальцы удобней и крепче, практически вцепляясь. Но не увидел выражения его лица, как Дауд облизнул вмиг пересохшие губы. — Обещаю, что не скину тебя специально.       Дауд невесело фыркнул.       Движения похожи на замедленный вальс. Мужчины шли в такт и, хвала Чужому, ни разу не наступили друг другу на ноги, не сбились или растерялись. Сказались совместные поединки, когда синхронизация — вопрос жизни и смерти.       «Недурно», согласился Корво. Говорить вслух — много чести.       Дауд упорно не поднимает глаза. Корво разглядывает его лицо, которое находится так близко, что видны мелкие шрамики от бритвы, морщинки вокруг глаз, фиолетовые ниточки капилляров на тонкой коже век. Китобой в который раз облизнул пересохшие губы.       Аттано рассматривал, не стесняясь, выжигал этот момент в своей памяти. Мир вокруг звучал приглушенно, громкие пьяные голоса доносились сквозь вату, лишь музыка лилась ярко и чисто.       Они упустили момент, когда начали дышать другу другу в приоткрытые губы, потупив взгляды, будто пара застенчивых подростков.       Дауд наконец поднял глаза. Пару секунд без определяемого выражения смотрел на Корво. Взгляд заскользил вниз по лицу, снова замер на губах.       Аттано как бы невзначай наклонился ближе.       Влажные губы китобоя накрыли его, мягко, ненавязчиво, так, что можно в любое мгновение отстраниться, оттолкнуть.       Но Аттано не хотел и не думал о таком. Переместил ладонь с плеча на затылок, массируя кожу, перебирая густые влажные волосы, провоцируя своими действиями мурашки по горячей широкой спине.       Необъяснимо. Безумно. Нереально.       — Корво… — выдохнул мужчина, обхватывая его лицо в свои широкие ладони, облаченные в грубые перчатки. Огладил большими пальцами острые скулы, коснулся лбами.       Улыбнулся в его теплые блестящие губы, по-настоящему, обнажая зубы, столкнулся взглядами, прикрыл слегка уставшие, но такие яркие глаза, и поцеловал снова, углубляясь постепенно, словно у них есть целая вечность.       Песня давно закончилась, но продолжала звучать в голове, в ровно бьющихся сердцах, задавая ритм продолжающегося танца. Они потерялись во времени и пространстве, вокруг сверкал солнечный Серконос, веяло тёплой солью с моря и сладковато-приторным ароматом подгнивших фруктов с базара, а музыканты — мужчина и женщина, гитара и скрипка — играли и пели на брусчатой, забитой людьми площади.       Можно танцевать, пить виски и не думать ни о чем. Ни о прошлом, ни о настоящем, ни о будущем. Это то, чего не хватало в сложившейся реальности. Жить иллюзорным, будто ненастоящим моментом. Отбросить все, что тревожит, взять паузу…       То, чего не хватало им обоим.