Сдавайся

Сдавайся! В твоей войне ничья, и я прошу, возвращайся. Сдавайся! В моей пустыне ты мираж, но не исчезай. Я не верил, что без любви душа, как без воды, высыхает... Я больше тебе не враг! Сдавайся...

— Сдавайся, — пыхтит Гарри, из последних сил прижимая сжатые в кулаки руки Малфоя к холодному камню. Они застыли, раскрасневшиеся и растрепанные, в коридоре ровно посредине между кабинетами Чар и Трансфигурации. Гарри шёл в библиотеку за фолиантом Кандиды Когтевран по просьбе Макгонагалл, а куда шёл Драко он не знал и знать не хотел, но вот только встретились они здесь крайне некстати. У Гарри с самого утра плохое настроение, потому что у него на ключице чешется и горит ненавистное «Блейз Забини», и он уже не в первый раз убеждается, что его родственная душа — та ещё шлюха, потому что неделю назад там было написано «Панси Паркинсон», а ещё месяцем раньше, к его полнейшему ужасу — «Минерва Макгонагалл». Размышляя об этом, Гарри загляделся на свои собственные ботинки и столкнулся плечом с шествующим навстречу Малфоем, а спустя минуту они вот, стоят, дышат в унисон, сверкают глазами с яростью, достойной соперников за сердце прекрасной дамы. Им не требовалось особое приглашение, чтобы выяснить отношения. — Тебе — никогда, — фыркает Драко и вдруг смотрит испуганно куда-то за плечо Гарри. Гарри оборачивается, отпуская Слизеринца, но коридор абсолютно пуст, а обе его руки уже заломаны за спину. Гарри шипит, выгибаясь от боли, пытается принять какую-то позу, в которой не будет так больно, а Драко наклоняется к самому его уху и шепчет, обдавая горячим дыханием чувствительную мочку: — Я никогда не сдаюсь, Поттер. Неожиданно он с силой отталкивает его, и Гарри падает на пол, едва успев подставить ладони, чтобы не пропахать лицом пол. Когда он подскакивает, Малфой уже скрывается за дальним поворотом, и гриффиндорцу ничего не остаётся, кроме как потереть саднящее запястье и позволить ненависти на своём лице смениться тоской. Он не знает, кто его соулмейт, и какого дьявола он так влюбчив, но лучше бы ему поскорее появиться и влюбить в себя Гарри в качестве логического финала романтической истории, потому что долго Гарри так не протянет. Ему знакомо чувство царапающей боли и жжение под ключицами настолько, что он даже не задирая футболки может наощупь прочесть новые и новые имена избранников своей родственной души. Его родственной душе в этом плане повезло больше: вот уже несколько лет его или ее ключицу украшает только имя Драко Малфоя. ** — И все-таки что случилось на Трансфигурации? — спрашивает Гермиона обеспокоено, облизывая мороженое с ложечки. Они сидят на ужине в Большом зале и едят десерт. Сегодня мороженое клубничное, и Гарри через плечо подруги наблюдает за тем, как Драко, смеясь и кривляясь, отправляет ложку за ложкой себе в рот, умудряясь при этом болтать с Блейзом-мать-его-соплохвост-Забини. — Гермиона, что ты к нему прицепилась? — спрашивает Рон, пытаясь оттереть розовые капли с брюк. — Он же сказал, что упал на лестнице, почему ты не веришь? — Потому что только идиот поверит в то, что падая с лестницы можно извозить рубашку в пыли в стольких местах разом. Разве что если он катался по этой лестнице взад-вперёд. — Зачем бы ему это делать? — с недоумением спрашивает Рон, и Гарри невольно смеётся. — Вот и я о том же. Так что, ты нам расскажешь? — Поцапался с Малфоем, — отвечает Гарри неохотно, потому что знает, чем это закончится, и не ошибается. — Гарри, — глаза подруги опасно сужаются. — Сколько раз тебя просить? Оставь уже его в покое, а? — При чём тут я? — возмущается Гарри вяло, потому что пытается высмотреть в Большом зале человека, который бы влюблённо смотрел на Блейза-мать-его-сполохвоста-Забини. — Он меня первый толкнул. — Потому что ты ходишь как гиппогриф, раскинув локти на весь коридор — тебя трудно обойти, знаешь ли. Но я не об этом: ты к нему слишком придираешься, — заводит старую шарманку Гермиона, и Гарри вздыхает. — Мы — восьмой курс, самые старшие и опытные из всех студентов Хогвартса за все времена, и мы должны подавать младшекурсникам пример. Какой пример подаёшь ты? Война окончена, Гарри, Малфои оправданы, и теперь мы все здесь в равной степени «хорошие», так что хватит цеплять его по мелочам. — Мы никогда не любили Малфоя, даже до войны, — замечает Рон, и Гарри благодарен ему за защиту. — После того, через что мы прошли, глупо держаться за детские обиды. Малфой давно не лезет на рожон первым, если вы не заметили, так что я советую тебе перестать его провоцировать и заняться, наконец, своими делами. Гарри согласно кивает и ещё раз вздыхает. Гермионе легко говорить, у неё под ключицей давно выведено ее собственное имя, как и у Рона, и они, благодаря многолетней дружбе, пережили этот момент так спокойно и достойно, что Гарри страшно завидовал им, если быть до конца честным. Говорят, когда у обоих соулмейтов, наконец, появляются их собственные имена, это сразу чувствуется, и Гарри свидетель — так оно и было. Рон прозрел первым: имя Гермионы у неё под ключицей появилось ещё во времена их скитания по лесам с палаткой. Подруга держалась дольше, но сдалась под напором Роновского великолепия в тот момент, когда Уизли обеспокоился судьбой домовиков в день битвы за Хогвартс. Гарри был там, и, хотя его голова и была занята несколько другими вещами, он не смог подавить в себе легкий укол зависти при виде ошарашено-восхищенных лиц друзей и Рона, потирающего свою ключицу. ** — Сдавайся, — шепчет Гарри отражению своей ключицы в зеркале. — Ну же, черт тебя дери, сдавайся мне. Имя Блейза растаяло без следа спустя пару дней после того, как появилось. Это не было для Гарри в новинку: его родственная душа могла влюбиться даже несколько раз в день, причём иногда в одного и того же человека. И вот теперь, спустя неделю тишины, Гарри проснулся посреди ночи от жжения в груди и, тихо матерясь, вышел в ванную, чтобы посмотреть, кого же выбрал его соулмейт на этот раз. Он все еще надеялся увидеть на покрасневшей коже своё имя, но очень в этом сомневался. «Айша Лаватски». — Блядь, — психует Гарри, швыряя попавшийся под руку стаканчик для зубных щёток в своё отражение. Стекло послушно разлетается на осколки, ссыпается к его ногам, заскакивает в мягкие домашние тапки. Тапки придётся выкинуть, ну да какая ему разница, и пусть идут к дьяволу, тапки — и те домашние, а он, как всегда, один и никому не нужен. Ни дома, ни цели, ни соулмейта, ни Малфоя. Иногда Гарри кажется, что Мироздание само не рассчитывало, что он выживет после битвы с Волдемортом, поэтому не озаботилось прописать ему хоть какой-нибудь захудаленький сценарий на жизнь. Ирония, сарказм, гротеск, сатира — вот чем наполнено все его существование с рождения и до сего момента, и Гарри смотрит на своё отражение в остатках зеркала напротив, а на его щеке крошечными каплями выступает кровь на местах, куда долетели брызги стеклянной крошки. Его соулмейт любит неведомую Айшу, сам Гарри любит Драко, кого любит Драко — неизвестно, а вот Гарри не любит никто. Так смешно, что выругаться хочется. На звук разбитого стекла приходит заспанный Невилл. Оглядев ванную, друг ремонтирует зеркало, отработанным жестом достаёт из-под раковины аптечку, капает заживляющими мазями на ватный тампон и молча обрабатывает ему ссадины. Это их маленький секрет, тайна на двоих, и Гарри благодарен Невиллу за то, что тот никому не рассказывает об этом, потому что и без того чувствует себя жалким ребёнком, и чужое сочувствие или, упаси Мерлин, советы ему ни к чему. Он говорит всем, что ему плевать на соулмейта и на все имена, когда-либо врезавшиеся ему в кожу, но Невилл-то знает, что это не так, а ещё он знает, что без успокоительного Гарри сейчас не уснёт, и он шерстит свои запасы, чтобы поделиться с однокурсником последним флаконом, и Гарри готов расцеловать его за это. Прежде чем уснуть, он думает себе в подушку, что так благодарен Невиллу, что почти влюблён в него, и было бы здорово, если бы у его мудака-соулмейта, который сейчас, по всей видимости, трахает неведомую Айшу, проступило имя Невилла. Это было бы честно. Гарри засыпает, лелея эту мысль, а утром его ключица снова чиста. ** С каждым новым именем на своей ключице Гарри утверждается в мысли, что не хочет, чтобы его соулмейт влюблялся в него. Самая долгая влюбленность его родственной души продлилась около месяца, и Гарри, по своей природе человек постоянный и моногамный, не хочет оказаться очередной «любовью на ночь» этого человека. Гарри больно даже подумать о том, чтобы полюбить всей душой кого-то столь ветреного и влюбчивого. Помимо прочего, Гарри вообще не уверен, что это имеет смысл — кем бы ни был его соулмейт, он не Драко, и Гарри не уверен, что даже такая древняя и великая магия, как Связь родственных душ, способна излечить его от дрожи в пальцах при звуке голоса Малфоя, от тонких запястий и тихих вздохов в его снах. ** Гарри думает, что у Малфоя нет соулмейта, потому что Малфой не умеет любить. Он умеет ненавидеть, и, если бы Связь соединяла врагов, они бы наверняка давно получили каждый свою отметку. Или нет. Малфой смотрит на Гарри, чуть склонив голову к плечу, и в глазах его что-то странное, что Гарри никак не может понять, потому что он не силён в чтении лиц, так что он просто хмурится, возвращая Драко взгляд через весь Большой зал за завтраком. Драко пожимает плечами едва заметно и отворачивается. Если бы Связь соединяла тех, кому друг на друга наплевать… В общем, ни в одном из вариантов Гарри и Драко не быть соулмейтами. Потому что у Гарри все через жопу. ** — Сдавайся, — говорит Гарри сам себе и тут же отвечает себе же. — Сдаюсь. Твоя взяла. Я сдаюсь. Новое имя жжёт кожу, словно наждачкой дяди Вернона, и на этот раз это что-то совсем сумасшедшее, его соулмейт явно чокнулся, потому что «Северус Снейп» это явно слишком, намного более слишком, чем Гарри готов принять. Ему надоело, и он больше не будет ждать. Гермиона права, пора сосредоточиться на своей жизни, подготовиться к ЖАБА, сдать экзамены, поступить в академию авроров или куда там весь магический мир ждёт, что он поступит, и оставить в прошлом родственную душу, Драко, Хогвартс и свои мечты о том, что спятившие на гормонах люди называют «любовью». Он так и поступает. Без сожаления накладывает косметические чары, придуманные как раз для таких неудачников, как он, ну и ещё для профессиональных пловцов, не желающих светить именем под ключицей, и поддерживает их, не снимая, до самого лета, игнорируя то и дело появляющееся жжение. Утром перед отъездом из Хогвартса он снимает чары. Имени нет. ** Гермиона и Рон женятся спустя два года после окончания школы. Вообще-то, у них была назначена определённая дата ещё через четыре месяца, но у Гермионы растёт живот, — «это вышло совершенно случайно, я не собираюсь брать академический отпуск!» — а Рон уезжает на сборы с Пушками Пэддл в Ирландию до самых родов, поэтому венчание происходит скомкано и буквально «на чемоданах» — в перерыве между заключением брака и фуршетом они втроём ремонтируют чемодан Рона, в котором вдруг ослабло заклинание невидимого расширения. Вернее, Гермиона ремонтирует, а Гарри с Роном искренне восхищаются ее работой и проверяют, все ли документы Уизли сложил в дорожную сумку к завтрашней поездке. Рон улыбается, а в ответ на недоуменный взгляд Гарри машет рукой на широкий вырез его футболки. Футболки появились в его гардеробе сравнительно недавно — наконец, он смог себе позволить надеть что-то открытое, не опасаясь в неподходящий момент засверкать чужим именем под ключицей. Ему двадцать, и большинство из его окружения уже отмечены своим собственным именем и счастливо поживают вместе со своими половинками. Соулмейт Гарри перестал «радовать» его эпистолярными сплетнями о своей личной жизни спустя пару месяцев после окончания Хогвартса, и о том, что он вообще еще жив, напоминает теперь лишь периодически покалывание в районе ключицы, словно родственная душа размышляет, а не влюбиться ли ей в кого-то, кого Гарри знать не знает, но все же отказывается от этой идеи. Что касается Драко, так тот и вовсе остаётся в жизни Гарри только потертой колдографией из газеты в потайном кармане портмоне. Гарри не видит снов с участием Драко уже шесть месяцев и три дня, а мокрых снов — и того дольше. Гарри уже большой мальчик, ему двадцать лет, один год до окончания академии авроров, и весь мир ждёт, что через год он заступит на службу в аврорат и будет служить магам Великобритании верой и правдой. Гарри уже большой мальчик, и он понимает значение слова долг. Он — всемирно известный герой, и должен: не спать ночами на дежурствах, рисковать своей шкурой, широко улыбаться на колдографиях, жениться и родить троих детей, двух мальчиков и девочку, и назвать их в честь кого-то, кого потерял на Великой войне. Он не должен: жалеть себя, впадать в уныние, подавать плохой пример и мечтать о своём бывшем однокурснике. Вернувшись домой от новоиспеченных мистера и миссис Уизли, Гарри тыкает себя пальцем в ключицу, чтобы проверить, не жжется ли она. Ключица не жжется. ** Старший аврор — это чуть пониже, чем начальник Аврората, но чуть повыше, чем рядовые авроры. Старший аврор это тот, кто решает, кого отправить в рейд, кто проводит летучки, составляет отчеты и огребает за косяки подчиненных. Это Гарри. Жизнь Гарри Поттера, старшего аврора, как в газете: светла и незамутнена. Он добропорядочный гражданин своей страны, ответственный работник, самый молодой на этой должности — старший аврор в двадцать два это вам не шутки! — в общем, пример для подражания подрастающему поколению. Он не пьёт, не курит, не проклинает назойливых журналистов, буквально залезающих к нему в окно, и, по его личному мнению, у него все отлично. До тех пор, пока… — Сдавайся, — говорит он ровно, приставляя палочку к шее беглеца в чёрной мантии, за которым весь его отряд гонялся последние полчаса. — Хватит бегать, трусливый зайчонок. Я тебя поймал. Сдавайся. Беглец раскидывает в стороны руки, бросает палочку себе под ноги и медленно оборачивается. Гарри сглатывает и отступает на шаг назад. — Тебе — никогда, — фыркает Драко Малфой, встряхивая волосами. Сердце Гарри набатом бьется где-то в районе селезенки. — Я никогда не сдаюсь, Поттер. Гарри медленно опускает палочку. Драко одним неуловимым жестом бьет Гарри по запястью, заставляя разжать пальцы, палочка с глухим стуком падает на тротуар. Драко резко нагибается, хватает свою и пытается ускользнуть, но Гарри двадцать два, и он — старший аврор, и получил это место отнюдь не за красивые глаза. Грустно вздохнув, он мгновение медлит, прежде чем опустить сцепленные в замок ладони на заднюю часть шеи Малфоя и с сожалением наблюдает, как слизеринец послушным кулем стекает к его ногам. ** Драко Малфою двадцать три, и он высокооплачиваемый вор и мошенник. По заказу богатых людей, не потерявших все своё состояние после войны, он ворует у других богатых людей всякие опасные и не очень, темные и не очень, полезные и не очень артефакты. Все это Гарри узнает из отчета следователей, работавших с Драко до суда. Суд состоится завтра, Драко дадут лет пять Азкабана, и он, скорее всего, не проживет и половины этого срока, потому что дементоры питаются человеческим счастьем, а если в жизни человека счастья почти не было, он сходит с ума втрое быстрее. Гарри не знает Драко так, как хотелось бы, но, на его взгляд, человеку, потерявшему отца, мать, дом, богатство и знаменитое имя разом из-за чужой ошибки, счастья в жизни явно должно не хватать. Гарри не хочет, чтобы Драко умирал в Азкабане, но у него нет выбора — он старший аврор, и это он, в конце концов, доставил Малфоя в его камеру предварительного заключения. Гарри идёт по длинному тусклому коридору следственного изолятора аврората, стук его шагов эхом отдаётся от серых стен. Он отпускает дежурного охранника, потому что Стэн сидит тут уже двадцать три часа, и ему нужно поесть и отлить, а Гарри отлично справится без него полчаса, тем более, что ему нужно перекинуться парой слов с заключённым, да, Стэн, так не положено, но ты же понимаешь, что я не стал бы просить без необходимости, правда? Стэн уходит, грузно перекатываясь с боку на бок, и Гарри хмыкает, размышляя о том, что с таким телосложением в случае побега Стэн скорее догонит свою смерть, чем преступника. Он подходит к камере Драко и смотрит на заключённого через прутья решетки. — Поттер? — удивленно спрашивает Малфой, поднимая глаза от книги, которую вообще-то не должен иметь здесь, но имеет, этот обаятельный засранец. — Ты чего здесь забыл? Он говорит так, словно не сидит в камере, ожидая завтрашнего суда и ссылки в страшнейшее место Волшебной Англии, словно это не Гарри его приволок сюда за шкирку, как нагадившего котёнка, словно он не ненавидел его всю их школьную жизнь. Гарри молчит, разглядывая его спутанные волосы, впалые щеки, руки с капельками мозолей на ладонях. Думает о шраме под его нижней губой, о волшебном мире, гордящемся своим ручным Героем, о родинке под левым глазом, о Роне, Гермионе и маленькой Розе, которые будут страшно злы и разочарованы, о кадыке, который ходит вверх-вниз, словно сам по себе, о том, что ему нужно будет принести в эту камеру подушку помягче прежде, чем он сам здесь окажется. — Поттер? — спрашивает Драко, пряча книгу в карман мерзкой арестантской робы, которая ему ужасно к лицу, и вставая. Гарри достаёт из кармана связку ключей. Находит подходящий, под изумленным взглядом Драко отпирает дверь и, заходя внутрь, протягивает Драко свою палочку. — С ней можно аппарировать прямо отсюда. Потом сломай и выброси — она отслеживается на случай, если меня похитят, — говорит он, не глядя на Малфоя и со всей силы рвёт рукав мантии, чтобы хотя бы сделать вид, что сопротивлялся. — И вмажь мне, чтоб синяк остался. Он поднимает голову. Драко смотрит на него, как на свихнувшегося, а под ключицей так невовремя начинает печь. Гарри не обращает внимания. — Ну, Малфой, ты ж столько лет мечтал. Дважды просить не буду, — улыбается Гарри. Драко подходит ближе медленно, как к дикому животному, смотрит пристально, так, что у Гарри начинает сосать под ложечкой. Берет палочку, проводя тёплыми пальцами по холодной коже, подходит еще ближе, что-то пытаясь найти в его глазах. — Ты спятил? — спрашивает чуть хрипловато. - Мы враги, помнишь? — Я больше тебе не враг, — качает головой Гарри. Он ждёт удара, жмурится, чтоб не было так больно, но вместо толчка чувствует рывок. Распахивает глаза, открывает рот, и к его губам прижимаются чужие, горячие, мягкие. Драко обхватывает его за талию, прижимает сильно, тесно, так тесно, что Гарри становится нечем дышать, а может, дело в том, что их зубы сталкиваются снова и снова, носы трутся друг об друга, а губы у Драко сладковатые и пахнут фруктами. Гарри вскрикивает вдруг, отстраняясь, потому что ключицу обжигает сильнее, чем когда-либо, и он даже думает, что это Драко его обжег. А потом все встаёт на свои места, он неверяще смотрит в шальные серые глаза, дергает воротник рубашки — верхние пуговицы с оглушающим стуком сыплются на пол. Собственное имя, легкой вязью выведенное прямо по ямочке, легко читается даже кверху ногами. — Сдаюсь, — шепчет Драко, завороженно прослеживая пальцем чёрные завитки на белой коже. Гарри против своей воли начинает улыбаться. Драко смеётся и, не сводя с него взгляда, обнимает крепче, прежде чем рывок аппарации утягивает их во тьму.