we've only got this hundred years

5. Находясь в движущейся машине, в послеполуденный понедельник, Макс чувствует необузданное чувство паники и смятения, разговаривая с Хлоей. Ощущает, как проглатывает застрявший в горле ком. — «Думаешь, я не рада тебя видеть?» — пытается сказать она, вздыхая. — «Нет», — огрызается Хлоя. «Ты и без меня была счастлива. Ни одного звонка или даже смс за пять лет». — «Мне очень жаль», — говорит Макс, вернувшись мыслями в последнюю ночь, день перед тем, как родители упаковали всю ее жизнь и отправили в Сиэтл в движущемся фургоне. «Я знаю, что тебе было тяжело, когда я уехала». — «Тебе-то откуда знать? Тебя же здесь не было». Руки Хлои сжали руль настолько, что под тонкой кожей стали видны белые костяшки. Ее глаза отражали оранжевый закат, а брови сдвинулись в гневе… Макс не может перестать наблюдать. Она пытается беззаботно смириться с легкомысленностью. «Я не приказывала своим родителям переезжать, только чтобы поиздеваться над тобой, Хлоя». — «Ты в Блэквелле уже больше месяца, но так и не связалась со мной», — говорит Хлоя, закатывая глаза. «Этим все сказано». — «Я просто…» — начинает Макс. И останавливается. «Я все думала о той ночи, прежде чем я уехала». Хлоя все еще управляет машиной. — «Ты помнишь, верно?» Макс наклоняется через сиденье и кладет руку на плечо Хлои. «Когда мы…» — «Прекрати», — рявкает Хлоя, отбрасывая руку с достаточной силой, чтобы удержать руль, чуть не нырнув в канаву. «Дерьмо…» Руки Макс взлетают, чтобы защитить лицо, на случай, если они сойдут с дороги… — «…Ты не связалась со мной», — говорит Хлоя, закатывая глаза. Пикап снова продолжает движение. «Этим все сказано». Ее дыхание выходит из строя. Макс выталкивает память. Они пообещали никому не рассказывать, и она предполагает, что и включая друг друга, пять лет спустя. — «Я хотела сначала обустроиться», — говорит она, засунув руки в карманы. «Чтобы не быть похожей на застенчивую задротку». Глаза Хлои сосредоточены на дороге, а мысли Макс фокусируются на ее обещании. 4. Хлоя ест как волк в закусочной «Два кита». Навевает воспоминания, говорит Макс сама себе… у ее мамы есть фотография их двоих на девятом дне рождении, на которой ее собственное лицо блестит чистотой, а Хлои измазано глазурью и крошками шоколадного торта. Она всегда ела неосторожно, прыгала в каждую лужу и бросалась грязью на детской площадке. Макс выбирает вафли. Сироп делает ее рот липким, поэтому она не может перестать облизывать губы, наблюдая, как Хлоя сжигает четыре полоски бекона, вытирая яичный желток: она никогда не открывала рот достаточно широко, чтобы вместить весь кусок. У нее осталась полоска желтка в углу ее губ. Макс хочет стереть ее. Чувство беспокойства застыло в животе, появившееся вчера. Она должна принести извинения; одно за то, что не нашла Хлою, когда вернулась, другое за сцену на стоянке, третье за то, что была нежеланным гостем. Она проглатывает их, заставляя себя кусать и жевать вафли, не чувствуя вкуса. Хлоя перешла к кусочку пирога, который ее мать вынесла для нее. Не похоже, что она замечает, как за ней наблюдает Макс, но это не точно. Десятилетняя Хлоя была смелой и громкой, могла бежать дольше и подниматься выше, но это изменилось, и Макс не может представить девятнадцатилетнюю Хлою не худой, выносливой, хитрой… и жестокой. Ее взгляд должен нести какую-то причину, потому что, наконец, Хлоя поднимает лучезарный взор и встречает ее глаза. Макс думает о перемотке, только бы сохранить ее холодность. Чтобы убедиться, что Хлоя не заметила. Сердце Макс колотится, когда Хлоя усмехается. Линия ее десен и зубов окрашена в красный цвет из-за сиропа из вишни. Кусочек фрукта застрял в зубцах ее вилки, разорванный, как мясо. — «Так! Те силы», — говорит Хлоя, вытирая рот ладонью. Макс подпрыгивает, не может отвлечься от этих зубов — красных, как будто они только что разорвали кому-то горло. «Ты могла бы сделать какое-нибудь безумное дерьмо с их помощью». — «Не совсем». Макс качает головой, ударяет вафлю вилкой, чтобы перестать думать о рте Хлои. «Что-то вроде ответственности, я думаю. С великой силой… и все в этом духе». — «Ух, задрот». Скомканная салфетка поражает лоб Макс, и она поднимает взгляд, чтобы увидеть, как глаза Хлои опасно вспыхивают, когда та близко наклоняется. «Как будто ты никогда бы не использовала их, чтобы что-нибудь попробовать. Ты могла бы пошалить со мной, а я никогда и не узнала бы». — «Что?» — вздрагивает Макс. Она может чувствовать, как завтрак тяжелеет в животе, когда Хлоя смеется без усмешки, откидываясь назад и бросая руку на спинку сиденья. — «Пойдем, Макс Наблюдатель», — издевается Хлоя. Ее язык облизывает края зубов. «Я конечно была глупой в школьные годы, но не сейчас. Ты пялишься на меня с тех пор, как я пришла сюда». У Макс подхватило дух. Внезапно в ее голову хлынула кровь и гнев. — «Я смотрела на тебя», — говорит Макс, чувствуя, что это единственный момент, когда она смелая, суровая и жесткая: «Потому что я не могу сказать, хочу ли я ударить тебя или поцеловать». Мгновение, чтобы насладиться последствиями… лицо Хлои озаряется шоком, как белка на линии электропередач, с открытым ртом. Макс чувствует, как горят ее щеки. Она перематывает. Поток крови на ее лице ощутим. — «Так! Те силы», — говорит Хлоя, пока ест как волк в закусочной Два Кита и на этот раз Макс только смеется. 3. — «Сырая и грубая», — говорит Макс, — первое, что пришло в голову, увидев свалку. Это прозвучало глупо. На этот раз Хлоя не ухмыляется, но шаги, затягивающие взгляд, заставляют Макс дрожать, когда она перемещается на солнечный свет. Есть что-то в этом взгляде, она не может понять, что-то в том, как Хлоя говорит с ней, из-за чего она не могла сказать ни слова за весь день. — «Найди мне пять бутылок, Макс», — говорит Хлоя через плечо, ее руки пробегают по стволу пистолета, словно по стеклу. «Я устрою тир». И Макс колеблется… — «Пожалуйста?» — надувает губы Хлоя. Макс слабая. Дыхание Хлои пахнет пивом, а ее поза, говорит о том, что плохие решения на подъеме, но эти глаза, и надутые губы вместе, заставляют Макс сдаться. Она много размышляет, карабкаясь по металлу, который визжит под ее ногами. Обходит ржавый школьный автобус, замечает лань, прервавшую ее процесс, когда бутылки только что достигшие ее досягаемости, чуть не разбиваются. Ей приходится много перематывать. Короткие прыжки забирают ее энергию, и сначала она думает, что именно это делает ее такой взволнованной. Но это до тех пор, пока Макс не найдет убежище: браслеты дружбы и граффити — она кладет руку на живот и понимает, что ревнует. Это не только логово Хлои. Это логово и Рейчел Эмбер тоже. Макс снаружи, Макс — полноправный вторженец, Макс пересекает границу, но, как и ожидается, она уйдет, как только преувеличит ее время нахождения там. Она облизывает губы; в уголках ее рта все еще можно попробовать кленовый сироп. Пот задерживался, когда она вскарабкивалась вверх и вниз по кучам сгоревших автомобилей и другого мусора… У стены лежит маркер, и она хватает его, открыв зубами. МАКС БЫЛА ЗДЕСЬ. Почти вдвое больше написанных тегов, чем раньше и Макс почти сразу чувствует, что ее щеки краснеют от стыда. Она уходит из бесшумной хижины, и ее граффити стираются, думая про себя, пожалуйста прости. Думая, что здесь могли быть я и Хлоя. 2. В конце концов, Макс ничего не говорит. У нее было всего три дня, три дня с новой улыбающейся Хлоей, под кожей которой загорается спичечный фитиль. Послезавтра, пока садится солнце, придет торнадо. Они просто лежат на кровати Хлои, солнечный свет струится сквозь флаг над ее окном, так что лицо Хлои становится полосатым, красно-белым. Макс не может перестать на нее смотреть. — «У меня что-то на лице?» — спрашивает Хлоя. Ее глаза все еще закрыты, и сердце Макс останавливается. — «Нет», — справляется она. — «Нет?» — Хлоя поворачивает голову в ее сторону, открывая глаза. Они так близко друг к другу, и лицо Хлои выглядит беззащитным, каким Макс видела его годами. На ней нет макияжа, и Макс видит, что ее ресницы короткие, бледные и редкие. — «Когда ты стала такой красивой?» Слова выпадают из уст Макс, как шатающиеся зубы, болезненные, когда они двигаются позади ее губ, но отпускает их, позволяя им катиться через короткое расстояние между их лицами. Она помнит закусочную, чувствует себя немного больной. Она не должна была позволить Хлое уговорить ее попробовать покурить; она просто хотела увидеть ее губы, обернутые вокруг чего-нибудь, чтобы она могла заставить ее улыбнуться, увидеть как та смеялась. Она просто хотела забыть о торнадо. О Кейт. На некоторое время. Хлоя пыталась научить ее дуть дымовые кольца, но Макс была безнадежна, продолжала смеяться на выдохе, пока Хлоя не схватила ее за талию и не затащила на покрывало. — «Просто посмотри на потолок», — сказала Хлоя. «Это твой первый раз, верно?» И теперь у Макс появляется боль в губах, говоря такие вещи, как губы Хлои могут произносить нечто подобное. Они не шевелятся в красно-белом свете комнаты. Она не отвечает, и Макс преследует свой собственный вопрос, ложится на локоть находясь в сантиметрах, разделяющих их. Хлоя вздыхает, когда их рты встречаются, кладет руки на бедра Макс и позволяет ей лечь поверх нее. — «Ждала этого», — говорит она, когда Макс перестает дышать. Ее улыбка скорее ухмылка, если Макс могла бы классифицировать их… — «Подожди, — говорит Макс, — подожди». Она вскакивает в сторону сумки, чтобы вырыть свою камеру. — «Нееет», — стонет Хлоя, когда видит вспышку объектива, но улыбается, и не двигается с места. Макс получает идеальный снимок: майка Хлои поднялась, так что ее пупок показывается на свет, одна рука согнута за головой, а другая тянется к Макс. «Вернись сюда». Макс идет, и Хлоя тянет ее близко к себе, пропуская жар сквозь поцелуй. Она не спорит, когда Хлоя снимает с нее футболку, только нажимает на подол Хлои, пока та не снимет с себя ее спортивный бюстгальтер. — «Черт, Колфилд» — Хлоя провела рукой по волосам. «Это довольно по гейски». Это заставляет Макс рассмеяться над одной из влажной грудей Хлои, поворачиваясь, чтобы оставить засос. «Ты довольно гейская», — возражает она, но теряет свой захват, затаив дыхание и пялится на бедро Хлои, где штаны съезжают вниз, и видна часть ее боксеров. Дверь спальни Хлои раскрывается, ее отчим топает, угрожая на полпути, и кровь Макс застывает. Она закрывает глаза, перематывает, пока ее зрение не размывается, и кровь стекает по губам. — «Черт, Колфилд». Хлоя тянется через переднее сиденье грузовика и кладет руку на затылок Макс, толкая в нее горсть салфеток. Это только вторая половина дня. «Это довольно хуево». 1. В пятницу Макс едва может ходить прямо. Ее голова колотится, когда она сидит в постели. Давление настолько высокое, что она даже не думает перематывать ночь, чтобы побольше поспать. Сменяет звук на своем телефоне, на вибрацию; Уоррен писал ей всю неделю, а она не прочитала ни одного сообщения. Когда она перемещается в душ, снимает рубашку, то почти ощущает руки Хлои на спине. — «Этого не произошло», — бормочет она, прижимая лицо к прохладной кафельной стене душа. Она поворачивает рычаг, сначала холодный, чтобы встряхнуть и разбудить себя, а потом, понемногу добавляет горячей. «Этого не произошло», — повторяет она, немного громче. — «Боже, заткнись, приманка рок-фестиваля». Кто-то отмахивает занавеску с внешней стороны, но Макс уже прислонилась к стене, горячая вода стекает по груди и руке между ног. Друзья Виктории смеются. «Думаю, тебе лучше говорить с собой, когда никто тебя не слышит». — «Этого не произошло», — шепчет она и кусает себя за внутреннюю сторону щеки, вспоминая Хлою. Макс покидает душ через полчаса, боль в голове становится немного мягче, но разум застревает в колее, когда вспоминает голый живот Хлои. Уоррен пишет ей дважды за пять минут, пока она одевается, а когда наконец заканчивает, то застает поток текстов, которые становятся все более и более актуальными с прошлой ночи, судя по экспоненциальному возрастанию использования восклицательных знаков. Последние три: «Макс. Прескотт спрашивает, видел ли кто-нибудь тебя». «Безумная Макс. Ответь! Нейтан Прескотт проверяет классы, чтобы найти тебя. Говоря учителям, что вы вместе работаете над проектом. Я не знаю, поверит ли ему кто-нибудь». «ПРЕСКОТТ КРИЧИТ, ЧТО СОБИРАЕТСЯ УБИТЬ ТЕБЯ И ВОЗЬМЕТ ТВОЮ ГОЛОВУ, В КАЧЕСТВЕ ТРОФЕЯ!!!» Ее сердцебиение подбирается к горлу. Она не может пропустить занятия. Она также не может быть убита. Есть много способов, в которых убийство испортило бы ее жизненные планы почти так же, как пропущенный урок. Макс выходит через боковую дверь. Это нелепо — она проверяет периметр вокруг из-за угла, как будто она в своем личном шпионском фильме, только в школе, но после того как увидела, как твою лучшую подругу убивают в туалете, меняет точку зрения о безопасных зонах. «На данный момент берег выглядит чистым», — говорит она Уоррену. «Никаких признаков Прескотта». «Йеха», — отвечает он через минуту. «Он сломал мой нос. У медсестер сейчас». Чувство вины бьет ее, как раз перед тем, как она смотрит, чтобы увидеть Нейтана Прескотта в дальнем конце коридора. Он повернулся в сторону, хотя… он не видит ее. Макс медленно отступает, наклоняя голову, чтобы мочь следить за ним, пока скользит к стене, слепо прощупывая рукой дверь, любую дверь. Пока не откроется. Кто-то втягивает ее во внезапную темноту, одной рукой накрыв ее рот, чтобы она не смогла кричать. — «Не пинай меня, Колфилд», — шипит Хлоя. «Мы обе помрем здесь, и я знаю, что ты не хочешь умереть девственницей». — «Какого хрена ты здесь делаешь?» — шепчет Макс, в темноте пытаясь нащупать лицо Хлои. — «Спасаю твою задницу, очевидно. Теперь помолчи, Прескотт все еще ошивается здесь». Макс дышит через нос, изучая брови и нос Хлои двигаясь к губам и подбородку. Ее пульс колотится в шее. Такое чувство, что она стоит на краю обрыва, почти падает… — «Просто расслабься. Вроде как Прескотт ушел. Мы можем посидеть здесь минутку, чтобы убедиться, что он точно свалил, а затем сделать перерыв», — прошептала Хлоя, ее голос был ближе, чем ожидала Макс. «Успокойся», — говорит Макс. «Я поняла». Несмотря на кровь, мчащейся в ушах, Макс может сосредоточиться на настоящем. И, по-видимому, на нехватке свободного пространства в этом шкафу. Ее спина прижимается к полке с тем, что кажется бумажным полотенцем, а ее колени утыкаются в Хлою. Ее руки все еще на ее щеках. Расслабься. — «… Думаешь, достаточно долго?» — спрашивает она тьму. На ногах есть щепка света, но не так много, чтобы что-то рассмотреть. — «Да», — дышит Хлоя. Дверная ручка загремела. — «О». — «О?» — спрашивает Макс, с одной рукой на плече Хлои, в то время как другой играет с ниткой на сумке. — «Она заперта, — шепчет Хлоя. — «Она заперта, — повторяет Макс. «Так… она заперта?» — «Ага». — «Что мы будем делать?» Она чувствует, как Хлоя пожимает плечами, а затем оглядывается, как будто волшебным образом ее видит. — «Думаю, мы просто устроимся поудобнее и подождем, пока кто-нибудь откроет дверь?» — шепчет Хлоя. «Если только у тебя нет каких-то боязней открытия дверей». Что-то шуршит, когда Хлоя сдвигается и с тревожным визгом металла рушится, и вдруг грудь Хлои прижимается к груди Макс. — «Ой, блядь, дерьмо, твою же мать», — визжит Хлоя. Макс чувствует, как она прижимается к полке позади обеими руками, но не может сдвинуть ее с места. Она дергается, и ее ноги легко укладываются между промежностью Макс. Прямо там. Макс хочет спрятать лицо руками, но они прижаты по бокам. — «Полка упала. Думаю, я смогу оттолкнуть ее назад», — бормочет Хлоя. «Дай мне секунду». Она пытается балансировать, ее бедро греется и трется по внутреннему шву растрепанных джинсов Макс. Она пытается проглотить стон, который выскальзывает, когда Хлоя поддерживает ее ногу на самом низком уровне полки и толкается. Все стихло. Она пытается перемотать назад, но ее руки застряли, а ноги дрожат, и ей, вероятно, сегодня не стоило выходить из душа, потому что все ее тело горит. — «Колфилд?» — говорит Хлоя. «Макс?» — «Да?» — скрипит Макс. — «Ты освободилась?» Макс поднимает ее руку настолько, насколько может. — «Нет» — предполагает она, сжимая и разжимая руку несколько раз. — «Даа», — говорит Хлоя. «Это то, о чем я думала». Ее дыхание на шее Макс ощущается гораздо более преднамеренно, когда за ним следует самое грубое прикосновение ее губ в тот момент, когда рука Макс свободно проскальзывает, и время льется назад. На этот раз, когда Хлоя затащит ее в шкаф, Макс обязательно впихнет ногу в дверь, чтобы та не смогла полностью закрыться. +1. Макс наблюдает за часами. Маленькие мигающие цифры переходят с вечера пятницы на субботу, с 23:59 в 00:00. Ее мокрая одежда цепляется за кожу. Она не может вспомнить о том, чтобы падала под воду. — «Мы справились», — говорит Хлоя из-за спины, и прыгает. Она думала, что Хлоя спала. «Теперь ты можешь спать». Макс сжимает глаза, скручивается калачиком. Она не хочет, чтобы Хлоя увидела, как она плачет, не хочет говорить об этом, она понятия не имеет, что скажет. Такое чувство, что ее вырвали из воды и отжали, оставили на сухом воздухе в ураган. Ее глаза жжет. — «Эй». Хлоя сдвигается в постели позади нее, кладет свою руку на ее голое запястье. Обжигающе горячее; рот Макс раскрывается, но она зажимает его, прежде чем зарыдать. — «Господи, Макс, ты замерзаешь», — говорит Хлоя, садясь прямо. Ее рука все еще прожигает дыру сквозь руку Макс, и ей становится все труднее и труднее не плакать, когда все, что она хочет, — это чтобы Хлоя крепко держала ее и убеждала, что это все хорошо. Что она не просто так променяла свой сон на кошмар. — «Давай», — сказала Хлоя, потянувшись к ее плечам, чтобы поддержать и покинула кровать направившись к шкафу. «Тебе нужна сухая одежда, ладно?» Макс кивает. Она смотрит на ее ноги. В лунном свете они бледные и голубоватые, слишком длинные для ее роста. Песок застрял между ее пальцами, тонкая нить водорослей, цепляется за лодыжку. — «Боже, Колфилд, у тебя есть что-нибудь, не из помойки или благотворительного фонда?» Хлоя снова встала перед ней, присев, чтобы попасть в ее поле зрения. «Поговори со мной, Макс. Ты чувствуешь свои пальцы? Нам не нужно их ампутировать?» Она улыбается, и Макс настолько близка к проигрышу. Она чувствует первый трепет губ и знает, что все кончено еще до того, как густая дымка слез в ее глазах выливается по ее щекам без разрешения. — «Эй, эй», — снова серьезно бормочет Хлоя. «Мы справились, хорошо? Ты спасла этот кусок дерьмового города». Ее волосы и лицо размыты в видении Макс, но та наклоняется, чтобы обернуть руки вокруг ее плеч. Руки Макс сильно трясутся, когда она пытается положить их на спину Хлои. — «Ты… ты действительно теплая», — рыдает Макс, зарываясь лицом в плечо Хлои. — «Макс, даже Антарктида станет теплой для тебя прямо сейчас. Брось», — бормочет она, и тон смягчается, как она кладет ладонь Макс в свою, нежно поглаживая большим пальцем. «Ладно, у меня есть шорты для сна с принтом совы и твоим именем на них». Хлоя помогает ей встать и снять влажную футболку над головой. Между плачем и дрожью, Макс чувствует, как сердце трепещет в горле; она думает о своих губах на груди Хлои, горячем бедре Хлои между ее ног, и искра под ее кожей снова вспыхивает, несмотря на холод. — «Ты должна…» — начинает Хлоя, затем немного кашляет, как будто тоже проглотила морскую воду. «Тебе, наверное, тоже стоит снять лифчик». — «Хорошо», — отвечает Макс. Она борется с крючком, ее руки настолько болят, что это похоже на пытку. На второй попытке она останавливается, и поднимает взгляд, чтобы встретиться с глазами Хлои. Хлоя мертвым взглядом смотрит на нее, не на землю или потолок, или вид из окна. Теперь она спокойна, ее лицо открыто, как в ее комнате в среду. На этот раз она брошена в блюз и тень, в преломленный свет от лампы во дворе. Макс чувствует свои ноги на земле и позволяет лямкам скользить вниз по рукам, пока лифчик не окажется на полу. Желание прикрыться — сильное, но она не отводит взгляд от Хлои, не пугается, когда та шагает вперед в ее пространство. — «Ты тоже это чувствуешь?» — спрашивает Хлоя. Ее руки настолько теплые, что Макс уже чувствует их, когда они только парят над ее бедрами, прежде чем коснуться. Они близко друг к другу… молния на толстовке Хлои скользит по животу Макс, посылает новый холодок через ее жилы. Макс кивает, рот пересох. Она не вспоминает залитые солнцем поцелуи в среду, медленный гул под ее кожей, и не вспоминает пятницу, горячий пресс Хлои напротив нее в шкафу для одежды, и не вспоминает пять лет назад, их клятвенное обещание в темноте последней ночи. «Да». Хлоя наклоняется, чтобы поцеловать ее потрескавшиеся губы, улавливая, где порез на рту Макс начинает саднить. Ее руки успокаивают глубокую боль в коже Макс. Она горит снаружи, выгорает изнутри, и, может быть, в конце концов оба костра встретятся и, наконец, остынут. Толстовка Хлои достаточно грубая относительно ее обнаженной кожи, чтобы чувствовать себя комфортно, прижимаясь к ее груди до тех пор, пока руки Хлои не подтолкнут ее назад. Она садится на кровать. Все еще стоя, язык Хлои скользит в угол ее рта. Ее взгляд на губах Макс, затем осматривает ее от обнаженной груди к джинсам. — «Сухая одежда», повторяет она. «Нам нужно, чтобы ты разогрелась». Она не кладет руки туда, куда не должна, когда становится на колени, чтобы помочь Макс снять влажные джинсы с ее бедер. Мурашки по коже Макс ощущаются постоянно, даже после случайных прикосновений рук Хлои. — «Спасибо», — шепчет Макс, когда Хлоя протягивает ей майку, а затем тонкую рубашку из шкафа. Она может почувствовать, как застенчивость снова возвращается, когда прижимает большие пальцы к ее нижнему белью и снимает его, но Хлоя просто слегка опускается на колени в сторону ног и смотрит на тени на полу. Как только Макс получает шорты, Хлоя оборачивается на нее, как будто ждав разрешения. Это кажется слишком нежным, внезапным. Хлоя должна подталкивать на всякие опасные дела, подкалывать Макс, вести себя эгоистично в течение дня. Но это мило, Хлоя двигает рукой к лодыжке Макс и мягко потирает там кожу. Ее брови морщатся, улыбка извивает губы. «У тебя песок на ногах», — хихикает Хлоя. — «Да», — вздыхает Макс. Ощущение, что у нее в груди нечто яркое, и она так устала убегать от него. «Полагаю, побочный эффект спасения дня». Хлоя поднимается на кровать, взъерошивая волосы Макс. О Боже. Макс не хочет думать о ее волосах прямо сейчас. — «Ну, даже героям нужен сон», — говорит Хлоя. Она откидывается назад, укладываясь на половину кровати Макс, приглашая ее. «У тебя была длинная неделя, и я не знаю, как ты, но я готова проспать в течение следующих двух дней подряд». — «Звучит неплохо». Макс закидывает ноги обратно на кровать, смотрит на Хлою, раскинувшуюся по всей кровати, как будто на своей. Макс устраивается на бок, позволяя одному колену лечь поверх Хлои. Она медленно протягивает руку и обхватывает Хлою. Макс не понимает, что задерживает дыхание, пока Хлоя не приблизится. Она медленно выдыхает, дыхание смягчается, как Хлоя расслабляется в ее пространстве, устраиваясь выше и компактнее, заправляя голову Макс под свой подбородок. Она пахнет сигаретами и потом, и спреем для тела, который Макс прыснула на нее, когда та жаловалась, что принимала душ почти двенадцать часов назад. Макс засыпает в считанные минуты. Она просыпается позже, когда еще темно, трясясь от очередного кошмара. Хлоя прижимает ее к кровати, руки к плечам, разговаривает с ней сквозь стиснутые зубы, и ей приходится сосредоточиться на чем-то другом, кроме того, что ее сердце разрывается в груди. — «…ну академия», — шепчет Хлоя, ее руки дрожат, когда Макс перестает трястись. Она подносит рот близко к уху Макс. «Сегодня суббота, и ты в Аркадии, черт возьми, Макс, это твоя комната». — «Я знаю», — говорит Макс. Ее голос звучит так же ломано, как она себя чувствует. Она поднимает руки вверх, ускользая мимо рук Хлои, чтобы коснуться ее лица. «Знаю». Она скользит руками по волосам Хлои, втягивает ее в долгий поцелуй. Ее дыхание на вкус, как сон, и Макс сосредотачивается на этом, фокусируется на том, как Хлоя наклоняется к ней и отвечает на ее действия. — «Макс», — бормочет Хлоя, наклоняя голову, чтобы укусить Макс за подбородок. Она прикладывает свой рот к пульсу Макс, пока та оборачивает ноги вокруг ее бедер, и она не может выдержать ни минуты, не гладя лицо Хлои. И теперь, когда часы Макс показывают пять пятнадцать утра, когда солнце медленно освещает ее комнату розовым и оранжевым, Хлоя не стесняется. Ее горячие руки под толстовкой Макс, она царапает ногтями плечи Макс только для того, чтобы заставить ее дрожать и притянуть ближе. Момент, когда Хлоя целует ее живот и аккуратно потягивает шнурок, который она завязывала на своих шортах. Тогда Макс задается вопросом, так ли это чувствовала Рейчел Эмбер. Холод быстро проходит вслед за тем, когда Хлоя скользит ладонью между ног Макс, наклоняется над ней и просто наблюдает за ее лицом, когда пальцы скользят внутрь. Ее зубы вдавливаются в губы, и Макс наклоняется, чтобы снова поймать ее рот, пошатываясь, чтобы схватиться за шею Хлои и дышать одновременно. Она не может сосредоточиться на том, чтобы быть нежной с Хлоей, засовывающей пальцы в нее, а другой рукой, поглаживающей, там, где заканчиваются ребра, как будто собирающимся щелкнуть пополам. В ее комнате так тихо, только дыхание Хлои и ее вздохи, а за окном слышно, как просыпаются птицы. Хлоя целует ее шею, и Макс закрывает глаза, чувствует, как в этот раз мир встряхивается по-настоящему, барометрическое давление вибрирует под ее кожей. Она так устала, что ей больно, и Хлоя держит ее крепче, когда та стонет. — «Все в порядке», — говорит ей Хлоя. Макс хочет рассмеяться, но это не сексуально, не романтично, но это правда, которая прожигает ее, когда Хлоя сдвигает угол, ускоряясь, и кусает ее ключицу. «Мы живы». Макс сильнее хватается за плечи Хлои, ее ногти вонзаются в ее кожу, когда она чувствует свой предел. Она производит мягкий шум, приглушенный в толстовке Хлои, яркость в ее груди раздувается на мгновение, прежде чем снова потускнеть, позволяя ей легко, как делает Хлоя, с глупой улыбкой, поцеловать в угол рта. Ее спина расслабляется; Макс внезапно осознает, насколько плотно ее ноги были обернуты вокруг Хлои, когда затекли. — «Боже», — шепчет Макс, и снова боится выглядеть глупо, боясь того, что увидит. Но когда она открывает глаза, это просто Хлоя. Это просто ее лучшая подруга, хоть и выше, жестче и с меньшим количеством волос. Несмотря на глупое пульсирующее чувство в ее груди… это просто Хлоя. И яркие глаза Хлои, нежные руки отмахиваются от Макс, когда та тянется за пуговицей на ее джинсах. Солнце встает снаружи, и Макс чувствует себя снова уничтоженной, но чище. Лучше. — «Пойдем спать», — говорит Хлоя. «У нас будет время для этого позже».