Одержимый Гуком

18 Ноября. Суббота. ~~~~12:30 в доме Хёна~~~

      Хён сидел в своей комнате, читал книгу, дыша холодным ноябрьским воздухом, который наполнял комнату Кима через открытое окно. Выходные дни — как же Тэ их ненавидит, именно в эти дни у Тэхёна нет возможности увидеть Чонгука, конечно если он не станет маячить возле дома последнего, а он не станет. И в силу этой причины Тэ остаётся только пережить эти нудные дни, чтобы поскорее пойти в школу.       Неожиданно Ким услышал звонок в дверь, в это мгновение по спине Хёна пробежали мурашки, и он, как резаный, подскочил с кровати, оказываясь на первом этаже. Кого Хён хотел увидеть за дверью, понятно, но того, кого он узрел, Тэ явно не ожидал увидеть. — Тэхён, тут к тебе девушка пришла! — Грубо, но довольно-таки радостно крикнул отец Хёна. — Да, я бегу! — На лестнице ответил Тэ, про себя проговаривая: «Какая ещё девушка?» — Не та ли эта девица, которую ты защитил? — Улыбнулся папа, подталкивая сына к двери. — Да, это я! — Послышалось из-за двери, Тэ даже не успел её открыть до конца, — Ваш сын просто супергерой, — радостно выдала Ван и мило улыбнулась ошарашенному Тэхёну. — Да, мой сын такой, — влез в диалог отец, появляясь сзади Тэхёна и тут же выталкивая Тэхёна из дверей. — Так, сыночек, возьми вот это и давай шуруй на свидание! Нехорошо заставлять даму ждать! — Не скрывая радость, произносит Ким старший и протягивает Тэхёну деньги, подмигивает одним глазом, закрывая дверь. Тэ успел лишь криво улыбнутся и глазами поблагодарить отца за деньги. — Классный у тебя папа! — Восхищённо говорит Ван, приправляя фразу непонятным смешком, — я так понимаю, мы сегодня гуляем, — типа шутя, выдаёт рыжая, глядя на купюры в руках Хёна. — Эй, не включай замашки элиты. Мы просто сходим, может, лапши поедим, — раздражённо проговорил Тэ, пряча деньги в карман. — Прости меня, пожалуйста, — неловко выдыхает Ван, — кстати, я решила последовать твоему примеру… — тут же переводит тему и ждёт вопроса Тэ. — В каком смысле? — Задаёт вопрос и так же вопросительно смотрит в лисьи глаза Ван, в которых яркими бликами виднеется надпись «серьёзна, как никогда». — Я хочу уйти из Элиты школы… — неловко цедит сквозь смущение и неуверенность рыжая, отводя глаза в сторону. — Ты чего? — С конкретным удивлением спросил Тэхён. — Просто совсем недавно я поняла, что мне это не надо… Быть одной из шлюшек этой школы. Мне кажется, больше мне не принесёт счастье, когда меня будет иметь один из красавчиков школы, — огорошивает девушка, заставляя Тэхёна пересмотреть своё отношение к этой мадмуазели. — А что тогда принесёт тебе счастье? — Спрашивает анализирующий персону Ван Тэ. — Когда меня кто-то будет любить по-настоящему, — с опущенными глазами, но улыбаясь, говорит Ван, а подняв взгляд и глядя на Тэ, добавляет, — Так сильно, как ты любишь Чонгука.       Медленным движением Ван берёт руку Тэхёна, продолжая смотреть в его квадратные глаза. Она сжимает руку, а Хён удивленно смотрит в глаза напротив и не понимает, что ему делать. Прикидываться дурачком? Или взять и выложить всё, что таится на душе, этой лисе. — Хён, ты можешь мне это рассказать, правда, я… Я никому не скажу. Я же вижу, как тебе тяжело. Расскажи мне, что ты чувствуешь, и тебе станет легче, обещаю, тебе полегчает, — шепчет Ван и смотрит так нежно, так проникновенно, и Тэ понимает, что, возможно, эта рыжая бестия — единственный человек, кому он сможет открыться, рассказать свою тайну. Главное, чтобы Тэ не пожалел об этом… — Ладно… — почти беззвучно вдохнул Ким и, набрав побольше воздуха в лёгкие, начал свой рассказ…  — Был у меня когда-то в детстве лучший друг. Познакомились мы, как раз когда я особенно сильно нуждался в друге, после переезда и перехода в другую школу, мне тогда было девять. Два года всё было хорошо. Мы были не разлей вода, я даже испытывал к нему нечто большее, чем просто симпатию, правда, не хотел принимать свои чувства. Это было что-то непонятное тогда для меня. Этот маленький комочек счастья дарил мне самые незабываемые эмоции, после него никто так больше не смог. В силу наших столь тёплых отношений в школе нас называли педиками, злые дети были.       Я тогда уже знал значение этого слова, а Чонгук — нет, но он даже не хотел узнавать, понимаешь. Он говорил мне: «Пусть как хотят нас называют, главное, что мы вместе и наша дружба от этого не разрушится». Ах, если бы нас только так называли… По школе начали ходить разные слухи, а кто-то даже на заборе кое-что написал. Потом драки, охоты на педиков и, как они это называли, «профилактика против пидорства». Не знаю, почему они это делали, но это всё уже не важно. Просто, несмотря на всё это, на все издевательства и побои, Чонгук был всегда рядом и всегда говорил, как сильно любит меня.       После этих слов Тэхён больше не сумел сдерживать слёзы, и солёные капельки ручьём покатились из карамельных глаз парня. — Тэхён… — тихо окликнула Ван, сильнее сжимая чужую руку. — А потом всё изменилось… Моя мать развелась с моим отцом, тогда мне было 12. В тот день, когда я узнал, что мы с мамой уезжаем в другой город, я хотел умереть. Я не знал, как мне сказать Гуку об этом, просто не знал, как смотреть в его глаза после всего. Конечно, я всё ему рассказал в последний час перед отъездом. Я сказал ему, что уезжаю навсегда, хотя это была неправда. Я не знал, на сколько уезжаю, год, два, три, и поэтому я сказал, что навсегда. Я просто не хотел, чтобы он думал, что я вернусь, и хранил свои чувства. Я же видел, как нас все ненавидели, как хотели причинить боль, — слёзы всё сильнее пробивают себе путь наружу, рисуя мокрыми дорожками на щеках Тэ полоски. Ван чувствует дрожь Тэхёна и слышит, как учащённо бьётся сердце, она не знает таких слов, чтобы успокоить Кима, поэтому она просто молчит, внимательно вслушиваясь в каждое слово.  — В этот день Чонгук признался мне, что любит меня и это не любовь двух друзей, а нечто большее. То же, что я испытывал к нему, но так не хотел признавать. В тот день я был насквозь мокрый, ведь Чонгук без остановки плакал в мою футболку, так сильно он не хотел меня отпускать… А потом он сказал: «Хён… Поцелуй меня, Хён», а я… А я просто не смог отказать… Ведь тоже любил его… И сейчас люблю, — тихим басом закончил Тэхён, вытирая с глаз слёзы. — Эти порезы… Ты сделал из-за Чонгука? — Осторожно спрашивает Ван, оглаживая пальцами грубые выпуклые линии. — Нет. Я это сделал из-за собственной неспособности изменить ситуацию, — нервно выдохнул Хён и отдёрнул руку, тут же пряча в карман. — Прошёл месяц. Я жил в другом городе, ходил в другую школу. В общем, всеми силами пытался забыть Чонгука, и вдруг в какой-то день, заглянув в почтовый ящик, я обнаружил там письмо. Мне писал Чонгук… В тот день я и сделал свой первый порез. — Но почему? — Потому, что я причинял боль Чонгуку. Он писал мне, а я игнорировал его письма. Он хотел, чтобы я ему ответил, но я не делал этого. Я просто не мог ему ответить. Вот что бы я ему ответил? «Привет, Чонгук, у меня всё хорошо, я очень сильно скучаю по тебе и надеюсь, что мы ещё встретимся». Так, что ли? — Почему нет? — Я просто не хотел растягивать эту невыносимую боль, давать надежду Чону. — Но неужели вы не могли видеться хотя бы летом? — Нет. Мама бы ни за что бы не отдала меня отцу на лето, да и отец бы не взял. Мы с ним виделись, исключительно когда его командировки проходили в моём городе. — Это ужасно. Но я всё равно не понимаю, зачем ты резал руки? Тебе от этого становилось легче? — Я хотел доставлять себе боль. Я хотел нести наказание за то, что причиняю боль Чонгуку. Я знал, что он испытывает невыносимые чувства, когда я не отвечаю на его письма. Я знал, что ему больно, но всё равно не мог заставить себя написать ему. Порезать руки было неким наказанием для меня. Я тщетно пытался врать, делал из себя жертву, но я не жертва, я идиот. — А что же было дальше? — А потом, спустя два года, Чонгук изменился. Похоже, окончательно разлюбил меня. Он написал мне последнее тринадцатое письмо, где написал, что ненавидит меня и не хочет больше знать. — А, наверное, именно тогда, в 12 лет Чонгук начал меняться.       И что же ты чувствовал в этот момент, когда читал это письмо? — Я чувствовал облегчение… — Жестокий ты, Хён, — покачала головой Ван. — Я знаю. — А что тебя заставило вернуться? Ведь ты же знал, что Чонгук тебя ненавидит. — Эти три года, что я провёл в полном одиночестве, я пытался найти замену Чону. Я изо всех сил пытался, даже встречался с парнем, но его было просто невозможно заменить ни парнем, ни девушкой. Девушки умело зализывали мои раны, но не способны были исцелить меня до конца, потому что я не чувствовал их лечебную силу. Я долго думал и сожалел обо всём, но ничего нельзя было изменить. И даже смирился. Я смирился, что буду один и никто больше никогда не заставит моё сердце биться, и я больше никогда и ни к кому не буду испытывать то, что чувствовал к маленькому десятилетнему Чонгуку. Ну, а потом моя любимая матушка залетела от одного из своих любовников и вышла за него замуж. Он забрал её к себе в Сербию вместе с уже родившейся сестрой, а меня не спрашивая, хотели взять с собой, но мой отец решил в прямом смысле спасти меня и предложил переехать к себе. Мой отец до сих пор жил здесь. Я подумал, что если судьба снова возвращает меня в этот посёлок, значит, она хочет, чтобы я попробовал всё исправить. В надежде на то, что Гук всё ещё учится в той же 11 школе, я решил вернуться туда и не прогадал… Ты даже не представляешь, что я почувствовал, когда впервые увидел уже взрослого Чонгука. Моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди, а по всему телу пробежали табуны мурашек. И в этот момент я вновь обрёл способность чувствовать. Это неописуемо. — Я представляю, как тебе сложно было с ним заговорить. — Невыносимо сложно. Я думал, что у меня снесёт крышу, когда представлял наш разговор. Но Чонгук настолько замкнулся в себе и изменился, что вывести его на нормальный разговор у меня до сих пор не получилось… И только сейчас я понимаю, что всё, что стало с Чоном — это моя вина! — Тэхён опустил голову и поймал рукавом последнюю слезу, заставляя себя прекратить реветь. — Хён… Всё будет хорошо… — Ван неожиданно прижала Тэ к себе, начиная делиться теплом. — Он никогда меня не простит, — выдыхает в плечо Ван. — Простит… Просто дай ему время…       Весь оставшийся день Хён и Ван проговорили, сидя на скамейке в парке. Тэхёна словно прорвало, он делился своими переживаниями, а Ван дарила неимоверную поддержку и внимательно слушала, старалась понять.       Хён в первый раз в жизни кому-то рассказал о своих чувствах и о том, что его так сильно волнует.       Вот чего Хёну по-настоящему не хватало — выговориться. Когда ты рассказываешь о своих проблемах, становится намного, НАМНОГО легче, и сегодня Тэ тоже испытал это чувство — чувство облегчения. Да, проблем у Тэ по-прежнему была туча, да, он выпустил на свободу море слёз, но он, наконец, хоть кому-то выговорился впервые за пять лет, и от этого действительно полегчало…