Если дождь

— Блядский дождь. — Да, вымокли до нитки, — соглашается Эрвин. — В следующий раз ты не будешь упрямиться и возьмешь зонтик. — Но дождь не был заявлен в прогнозе погоды! — Доверяй тому, что видишь за окном, а не на экране своего айфона. «Эппл» давно вас всех наебывает. — Поэтому у тебя старая раскладушка. — Поэтому у меня старая раскладушка, — повторяет Леви и погружается в тёплую воду до подбородка. Пахнущая шалфеем хрустящая пена лезет в рот и щекочет нос, хочется чихнуть. Большую акриловую ванну, в которой даже Эрвин мог вытянуть ноги, они приобрели и вмонтировали полгода назад. С одной стороны была стена, с другой — стеклянная перегородка — сколько не плещись, а пол всегда оставался сухим. Это была голубая мечта Леви. — Что приготовим на ужин? — меняет тему Эрвин. — В холодильнике куриные крылышки. Есть рис и картофель. — Еще там недопитое Мерло. — Фу, ты же знаешь, что оно мне не нравится. — Но допить-то нужно, — резонно замечает Эрвин и находит под водой чужую ступню. — Ты снова напряжен. — Наверное, — Леви устало откидывает голову на бортик, демонстрируя белую шею, выпирающий кадык и острые ключицы. Эрвина мгновенно накрывает желание поцеловать ямочку между ними, втянуть губами блестящие в ней капли воды. Прикрыв глаза, Леви продолжает: — Ты же знаешь, какая запара на работе. Надо иметь особое умение, чтобы набирать таких зеленых идиотов, которые раньше даже эксель в глаза не видели. У отдела кадров явно талант. — В отпуск уже через месяц, — пытается подбодрить Эрвин и аккуратно массирует большим пальцем в районе пяточной кости, постепенно подбирается к пальцам. — Помню, — вздыхает Леви. — Ай! — Что? Больно? — Нет, щекотно, — насуплено отвечает он. — Прошу, прекрати. Никакого желания, вот честно. — Правда? — Эрвин заговорщически улыбается и игриво вскидывает брови, все еще надеясь, что сможет обратить диалог в сторону какого-никакого флирта. — Правда, — кивает Леви, подтягивает ноги поближе к себе, а затем приподнимается и, опрометчиво поворачиваясь к Эрвину спиной, тянется взять шампунь. Вода негромко плещется — капли стремительно стекают по его бокам, вдоль позвоночника, капают с коротко стриженных темных волос. Мелькает мысль, что Леви нарочно делает это — изощренно, исподволь соблазняет. Слишком уж сексуальное зрелище. Эрвин не выдерживает и протягивает руку, чтобы провести ей по задней поверхности бедер. Леви ничего не говорит, только на секунду замирает от неожиданности, и Эрвин чувствует, как напряжение пропитывает каждую клеточку его тела. Это подстегивает: хочется погладить, поласкать, расслабить. Большая рука с растопыренными пальцами скользит выше, едва ощутимо мнет правую ягодицу, путешествует от родинки к родинке, надавливая на них. — Эрвин, — стонет Леви скорее от бессилия и невозможности прекратить все это, чем от удовольствия. — Я же сказал… — Да брось. У нас давно ничего не было, и я сам все сделаю. Просто стой так. Пожалуйста, — мягко добавляет он. Леви скептически качает головой, но вздыхает и опускается локтями на бортик, выпячивая задницу. Поза невозможно открытая, и Леви едва ли знает, чего ожидать — Эрвин всегда творит, что хочет. — Только не трогай себя, ладно? — предупреждает Эрвин. — Обязательное условие? — Что-то вроде. От одного взгляда на чужие разведенные ягодицы и прогиб в спине, Эрвин чувствует, как собственный член медленно поднимается и открывается головка. Из-за окружающей воды ощущения странные, но приятные. — И долго мне ждать? — ворчит Леви. — Ты такой красивый, — завороженно говорит Эрвин и любовно гладит сильную, мускулистую спину и припадает губами к ямочкам на пояснице. Ноги скользят, разъезжаются: приходится то и дело восстанавливать равновесие. Сразу было ясно, что ванна — не самое удачное место, чтобы предаваться плотским утехам, но Эрвин знает, что уже не сможет себя остановить. — Ерунду не неси… — говорит Леви. Отчетливо слышно, как его дыхание тяжелеет, вдохи становятся короче. Ведь тоже хотел, чего отнекивался, думает Эрвин и упирается коленями по оба края от ванны, находя наконец устойчивую позицию. — Это не ерунда. Спина. Эрвин любит гладить ее, прощупывать позвонки снизу вверх — так, что Леви втягивает шею и сам подставляется под прикосновения. Пару раз Эрвин видел, что коты реагируют точно так же. Только Леви не говорил. Сравнение с котом ему навряд ли понравится. Их отношения прочны, долгосрочны и построены на взаимном доверии и уважении, но чему-то такому человечному, «слюнявому» — как однажды выразился Леви на этот счет — места в них нет. Не то, чтобы Эрвину этого не хватает. Нет. Просто как факт. Обе ладони по-собственнически уверенно ложатся на ягодицы, сильно разводят их в стороны, и Эрвин тотчас, предотвращая все возможные возражения, которые непременно последуют, тыкается носом в гладко выбритую ложбинку. — Блядь, только не… — слышится взволнованный голос Леви. — Эрвин, сука… Не н… Поздно. Он с упоением вылизывает расселину, намеренно игнорируя непроизвольно сжимающееся колечко мышц. Вода с пеной попадают ему в рот и, сплевывая, Эрвин тихо смеется. Леви не любит неожиданности, даже секс для него — чаще всего досконально продуманный план, поэтому, если что бы то ни было делается без предупреждения, то Леви теряется. Теряется, но в итоге тихо, протяжно постанывает, перенося свой вес с одного локтя на другой. Чувствуется, что он едва сдерживается, чтобы не вскинуть бедра и не заставить Эрвина трахать его языком. Дальше — больше: Эрвин нежно потирает указательным пальцем чувствительное место под мошонкой, отчего Леви пытается свести ноги и нетерпеливо тянется одной рукой к члену. — Эй, я же сказал… — Эрвин с неохотой прерывает свое занятие. — Черт, я не могу… Хочу, — выдыхает Леви и набирает в грудь побольше воздуха, — хочу подрочить. — Нет. Подрочишь, когда внутри будет три пальца. — Тогда пускай в ход пальцы, придурок… — Не командуй, — Эрвин смачно шлепает по влажной коже. — Здесь же была смазка? — Да-а. Сейчас, — Леви поднимает голову и шальными глазами осматривает угловую полку для шампуней на предмет лубриканта. В ванной комнате он иногда немного растягивает себя, если предполагает, что вечером намечается секс. Природа щедро наградила Эрвина в плане размера, поэтому даже после стольких лет вместе избавиться полностью от легкого дискомфорта при проникновении не удается. Леви бестолково шарит рукой, смахивая на бортик, а затем и на пол, один гель для душа и пузатую банку с ароматической пеной. Несмотря на раннее уклонение от близости, ему чертовски хочется секса, первородное желание до отказа забивает голову, начинает струиться вместо крови по венам. Жар расходится волнами по всему телу, особенно теперь, когда Эрвин отрывисто касается его ануса, издевательски неспешно очерчивает его по кругу, а потом переходит на левую ягодицу и жадно прикусывает ее. — Вот, — он протягивает смазку. Та выскальзывает в воду из мокрых пальцев, и Леви чертыхается. — Только вытрись. Эрвин хватает висящее неподалеку полотенце и обтирает собственный член. Одно касание, и его уже ведет — хочется дотронуться до себя по-настоящему, отодвинуть пару раз крайнюю плоть, подразнить бархатистую головку, но… Пока рано. Он выуживает лубрикант со дна ванны и, отвинтив крышку, выдавливает его себе сразу на три пальца. — Долго еще будешь возиться? — рычит Леви и в нетерпении поднимает задницу все выше над уровнем воды. — Чего ты хочешь? — Дурацкий вопрос. — Отвечай, — он кружит пальцами вдоль ложбинки, на пробу разводя края покрасневшего и мокрого от слюны анального прохода. — Блядь… — Леви впечатывается раскрытой ладонью в стену, запрокидывает голову. — Это не ответ. — Трахни меня, — наконец выдает он и безудержно стонет, прикусив губу. — Как скажете, капитан. У Эрвина особый пунктик: он обожает чувствовать, видеть и слышать, как его хотят. Он степенно разрабатывает тугую задницу. Сначала двумя пальцами, затем тремя, и еще думает, стоит ли добавлять четвертый, с плотоядным оскалом смотрит, как они аж до нижней фаланги исчезают в припухшей дырочке. Аккуратно толкается в эту мягкую, влажную глубину, предвкушая, как засадит по самые яйца. Будет натягивать Леви до хриплых вскриков, красных полос на спине и просьб на грани вменяемости остановиться, нет, наоборот, ни в коем случае не останавливаться. Собственный член дергается, напоминает о себе, а с самого кончика сочится смазка. — Эрвин, а-а-ах… пожалуйста. — Что? — Хочу подрочить. — Только не вздумай кончать. Он знает: у Леви железная выдержка — он может долгое время не стимулировать себя, терпеть до последнего, находясь на грани, — и поэтому сейчас Эрвин разрешает это послабление в правилах. Ведь, надрачивая, Леви очаровательно толкается бедрами вперед, в собственный кулак, сжимает ствол и перекатывает тяжелые, поджавшиеся яйца. Эрвин обильно смазывает свой член и приставляет ко входу. — Эй, вытащи затычку для ванны. В воде… неудобно, — Леви поворачивается вполоборота. На щеках выступает румянец, от жары или возбуждения — неясно. Эрвин быстро выполняет просьбу и возвращается в исходное положение. Поначалу Леви всегда невообразимо узкий, ему требуется время, чтобы приноровиться к ощущениям, расслабиться и полностью принять в себя член. Он шумно дышит, стискивает мокрыми пальцами запотевший кафель и утыкается головой в сгиб локтя. — Внутри тебя так… — Эрвин не договаривает, потому что Леви резко зажимается, и у него темнеет перед глазами, а в ушах шумит кровь. Грязный прием. — Ах, так, — он начинает двигаться. Засаживает сначала неглубоко, ищет нужный угол проникновения. И, когда в какой-то момент Леви непроизвольно выгибается и дергается вперед, Эрвин самодовольно улыбается. Он быстро набирает темп, погружается все глубже, смотря как от каждого толчка, сопровождающегося пошлым хлюпаньем, сотрясаются чужие ягодицы. — Тебе хорошо? — спрашивает Эрвин. Ему хочется навалиться сверху и оторвать пальцы Леви от стены, сплести их со своими, и почувствовать, как за секунду до оргазма тот крепко стискивает его руку в ответ. — Да-а-а мгх, продолжай. Еще… сильнее! — Нравится, когда я немного груб? Нравится ведь быть снизу, и чтобы я без передышки имел тебя, как сейчас. Непременно сзади, так? — Может быть, — последнее слово переходит в стон. Эрвин думает о том, чтобы сменить позу, ведь вода уже вытекла из ванной, поэтому он вынимает член, садится и тянет Леви за плечи на себя. — Хочу видеть твое лицо, давай поменяемся, — горячо шепчет он. — Только я сам. Леви расставляет колени по бокам от бедер Эрвина — благо ванна действительно широкая. Одной рукой он упирается тому в волосатую грудь, мимолетом очерчивая розовую ареолу соска, а второй направляет член в себя и старается расслабиться, чтобы тот вошел сразу, без промедления. Голодный взгляд напротив, ладони, исступленно гладящие по спине, лопаткам и шее, и приоткрытые губы — все это невыносимо приятно, как и болезненная наполненность. Леви не помнил времени, когда не хотел Эрвина. И единственная причина, почему он все еще иногда слезает с его члена — это мысль о том, что все рано или поздно пресыщается. После стольких лет он соглашается на секс вдумчиво, выдавая его порционно, как паек, и боясь, что когда-нибудь сексуальное желание безвозвратно улетучится. Ведь страсть априори невечна. Может, это неправильная тактика? Но теперь не до этого: Леви чувствует, что здесь и сейчас нужно сильнее, глубже, быстрее, поэтому берет свой член и, лаская себя, в каком-то безумном ритме скользит вверх-вниз по Эрвину. Не проходит и пяти минут, как он морщится, сводит брови и, обвивая мокрую шею Эрвина руками, кончает. Стон наслаждения застревает где-то в горле, оргазм на секунду сводит низ живота сладкой, мучительной судорогой, а затем удовольствие вкупе с облегчением растекается по всем мышцам. В голове становится пугающе пусто, а между их телами — влажно и липко. Сердце стучит как сумасшедшее. Эрвин самозабвенно толкается дальше — ему всегда нужно немного больше времени, — чувствуя, как до боли сжимается вокруг его каменного члена Леви. С мыслью о том, что в следующий раз обязательно кончит тому на лицо — возбужденное, горделивое, но покорное, — Эрвин стонет и тоже спускает. Некоторое время они молча сидят, восстанавливают дыхание, целуются. Леви отчетливо ощущает, как изнутри его наполняет теплая сперма. На задворках сознания в такие моменты всегда крутится мысль о том, что это грязно. Грязно, но… иррациональнно приятно. С этим чувством он ничего не может поделать. — Отпустило? — спрашивает Эрвин и зачесывает всей пятерней мокрые волосы Леви назад, открывая тому лоб. — Да. Знаешь, думаю, к крылышкам я хочу картофель. — Можем зажарить в духовке с оливковым маслом и розмарином. — Неплохо, мистер Смит, — усмехается Леви и позволяет наполовину опавшему члену выскользнуть из себя. — Мне нужно привести себя в порядок. — Да, а я пока займусь ужином. Теперь, когда в ванной комнате стало тихо, слышно, как дождь барабанит в маленькое квадратное окно под потолком. То и дело грохочет гром. Леви вымывает из себя сперму, пока та не загустела, стоит некоторое время под душем и как-то глуповато улыбается сам себе. На душе невиданная легкость. Он счастлив. И, думается, Эрвин тоже.