all of me

      Джексон честно не знает, чтобы делал без Бэма. Вот совсем. Без понятия, как жил бы дальше без его шуток, ежедневного показа мод во время выбора одежды на день по фейстайму и острого языка. Он может показаться невинным, но вот только дай ему волю, и он тут же выдаст вам что-то такое, отчего потом к нему и на километр подойти страшно – вдруг укусит. Вдруг сделает что-то такое, что выбьет из реальности. У них двоих таким является неожиданно положенная на колени голова, шёпот на ухо и переплетённые за спиной пальцы, чтобы камеры не поймали.       Но самая большая проблема в том, что Канпимук порой играется. Он любит притягивать высоким голосом с нотками лукавости, а потом отталкивать, тихо так посмеиваясь. Любит играть в догонялки, где Кайе догоняет. Вот только со своей ролью справляется из рук вон плохо, ведь когда остаётся каких-то два сантиметра до любимых губ, Бэм уже где-то далеко, на следующей развилке, ждёт его, прислонившись к витрине магазина.       И это сбивает с толку. Ван действительно понять не может. Он не может понять, что у Бхувакуля в голове, его мир целиком, несмотря на всю четкость. У БэмБэма вселенная разложенная по полкам, цветам, чтобы ничего не потерялось и сочеталось тоже, расчерченная яркими линиями, прямо как цвет его волос, которые берут начало друг в друге и заканчиваются там же. И попытка разобраться в этом похожа на добровольную игру в головоломку, превращающуюся в приключение, наполненное теми самыми красками.       У Цзя Ара голова кругом, когда чужие губы все же поддаются, но он знает, что будет в порядке, ведь пальцы Бэма забираются в его волосы, притягивая чуть ближе – Канмипук всегда целуется именно так – долго, растягивая удовольствие, чтобы чувствовать.       Из-за пьянящих поцелуев ему кажется, что он под водой. Но вот только здесь он дышит как-то до безумия свободно. — Ты сумасшедший, — шепчет в чужие губы, когда парень целует его прямо в гримерке сразу же, как та пустеет. У Бхувакуля в глазах огонёк и Джексон сходит с ума.       Он точно любит его полностью. Начиная от странных привычек, заканчивая тем шрамом на щеке. Он любит все его совершенные неровности, которые он не прячет за косметикой, когда они наедине. Кайе любит его именно таким, пожалуй, – домашним, с растрёпанными волосами, без грамма косметики на лице и в растянутой футболке. Джексоновской растянутой футболке, потому что вчера в ночи Бэм напрочь отказался доставать свой чемодан из защитной плёнки, и вещи пришлось доставать из чемодана Вана. Стены всех отелей хранят их самые тёплые моменты, ведь сидеть вдвоём в обнимку, просто глядя на ночной вид из открытого окна – абсолютно точно романтика. По крайней мере, в их понимании. И заказывать пиццу в номер, чтобы съесть ее вдвоём, смеясь под выученную наизусть песню, тоже. — Дай мне всего себя, полностью, и я отдам тебе всего себя, полностью, — их романтика заключается в шёпоте. В низком хриплом и высоком немного звонком.       Бэм на публике зовёт его ласково «Джексон-хен», среди семьи «Джек», а наедине оно превращается в личное и тёплое «Кайе», потому что Канпимуку нравится как это звучит. Именно кантонский вариант, а не мандаринский – «Цзя Ар» как-то слух режет. Джексон же просто останавливается на успокаивающим «Бэм-а» как и всегда.       Ван точно знает, что БэмБэм – его начало и конец, то, на чем его мир начинается и заканчивается. Прямо как вселенная тайца с его красками. Вот только если там можно только потонуть, то здесь он выигрывает, даже когда проигрывает – утешительный приз достаётся в любом случае. Ведь они отдают друг другу всех себя, не оставляя чего-то для других.       Ничего, даже слезы. Да, Бэм, кстати, невероятно прекрасен, когда плачет. Хотя бы потому, что это случается крайне редко. Обычно в моменты, когда он звонит маме, чтобы узнать как она. Просто не в силах сдержаться, когда та спрашивает как он, когда вновь повторяет, что он всегда может вернуться, если что-то пойдёт не так, что дома всегда примут.       Джексон каким-то образом всегда рядом в такие моменты, поэтому Бхувакуль говорит, что всё хорошо и что даже если он сломается, то найдётся тот, кто его вылечит. Говорит это, сжимая пальцы Кайе в своих. А потом старший тихо шепчет ему что-то на ухо на китайском, успокаивая, когда Бэм прижимается ближе, нажав на «закончить вызов», и утыкается носом в шею. Ведь даже когда мир вот так берет и сбивает его, он хватается за руку Цзя Ара, вставая. Потому что именно он с ним постоянно, как бы далеко не был.       Джексон знает, что Бэм – его погибель и муза, его безумие, его ритм и его собственный блюз. Тот тихо смеётся, когда тот разводит руками на слова о том, что «Марксоны теперь официально канон», а потом вечером целует его жадно, страстно, собственнически. Потому что к черту. А потом они тихо на два голоса поют «call you mine», потому что когда БэмБэм начинает, Ван просто не может не подпевать. Ведь эта мелодия – этот таец в чёрных узких джинсах, в кофте от гуччи и чёрных сапожках на относительно высоком каблуке – в его голове постоянно.       И Джексону это нравится. Ему хочется, чтобы Бхувакуль отдавался весь. Как в игре, когда карты выкидываются на стол, обезоруживая. Только в этой игре они обнажают сердца. Рискуют всем, хоть это и нелегко. Да, это Вану определенно нравится, особенно, когда он отдаёт ему всего себя и в ответ получает тоже.       Просто потому что губы Бэма – что-то невероятное, а он сам похож на яркую вспышку. Ту, которая осветила его жизнь ещё когда младшему было 14, а Джексону 17. Ту, которая теперь похожа на пылающее пламя. То самое, о которое Кайе никогда не обожжется. [ именно поэтому он без страха протягивает пальцы, касаясь волос, которые на свету светятся алым ]