Mask.

Когда я уходил, то забыл плотно прикрыть двери ванной. И теперь бесстыдно подсматриваю за тем, как она сидя на бортике намыливается. Ни один фильм в категории 18+ не сравнится с этой сценой. Наблюдать за ней оказалось чистым кайфом. Прав был Хен, стоять рядом с ней спокойно не получится. Нати опустилась в ванну и блаженно положила голову на подголовник. У нее было такое умиротворённое лицо в этот момент, казалось она получала колоссальное удовольствие. За мерным жужжанием джакузи я услышал как она что-то напевала. Идиллическая картина. Почему-то представилось как мы с ней вместе лежим в ванной, мои руки скользят по ее гладкому телу. — Подглядываешь? — тихое шипение хена.- Ты что, совсем сдурел? — Хен, я хотел войти, а она просто сидела на бортике. Джин-и не удержался и заглянул в дверь. Она продолжала так же лежать и тихонько мурлыкать. Видели бы вы лицо хена, его, полные обожания, глаза. — Так, тонсэн, стучись и занеси одежду, и глаза закрой, бесстыдник. Хен ещё и влепил мне по ниже спины. Ну вот так всегда. Шкодничаем вместе, а влетает мне. — Нати, можно войти, я одежду принес. Я услышал испуганный всплеск воды и ее копошение. — Да, только отвернись пожалуйста. — Прости, женского сухого белья не нашлось, поэтому я принес тебе свою рубашку и шорты. — А ты хотел мне принести свои боксеры? — Я могу! Хочешь Чонгука принесу? — Нет, спасибо, боюсь будет поддувать. Все, иди уже. Я вышел и понял, что сцену в ванной я никогда не забуду. Буду прокручивать на повторе. И мне ни капельки не стыдно. Пока Нати нежилась, мы с хеном решили побаловать ее вкусняшками и приготовили ужин. Я уже раскладывал приборы на столе, когда Наташа вошла на кухню. Мамочки, пусть клишированно, но как же она потрясающе смотрелась в моей атласной рубашке. Мокрые волосы были зачесаны назад, длинные рукава закрывали даже концы пальчиков, а сама рубашка скрывала шорты. Она выглядела такой хрупкой и маленькой, что захотелось ее укутать в плед, усадить на коленки и баюкать, слушая стук ее сердца. Мы с Сокджином замерли. Первым отмер Хен. — Наташа, проходи, мы тут решили поужинать с тобой. Садись скорее. Как раз все горячее. Она смущённо улыбалась и все извинилась за непристойный вид. Такая домашняя, теплая, настоящая. Я не мог поверить чтоб она могла крутить романы с боссами ради карьеры. В голове абсолютный диссонанс. Я смотрел как она кушает, общается с Джином, как он смотрит тепло на нее. И мне стало до боли завидно. Мне хотелось такого же тепла и счастья. Наша гостья время от времени поглядывала на меня из-под ресниц и быстро прятала взгляд. — Нуна, ты не замерзла? Может ляжешь на диван под плед пока сушатся твои вещи? — я не знал как себя вести, и как избавиться от противного чувства зависти и ревности. — А можно? — Ну конечно. Молодец Тэхён, укрой ее пледом, я пока посмотрю как там движутся дела с сушкой. Хен ушел, а я помог ей лечь на диван, подложил ещё одну подушку и укрыл пледом. Я хотел встать, но она ухватилась за мою руку и тихонько попросила. — Останься со мной пожалуйста, хоть немного. Я присел рядом на диван, не отпуская ее руку. Такая маленькая ладошка. Наташа облокотилась на подушку и почти мгновенно уснула. Спокойное, умиротворённое лицо, сомкнутые веки, густые ресницы, слегка приоткрытые, вишнёвые губы. Хочется. Сильно хочется их попробовать. Я наклонился к ним ближе. — Как же сильно я тебя люблю. Упс! У меня аж сердце замерло. Она это сказала во сне. Но к кому относятся эти слова, кому принадлежит ее сердце? — Она прекрасна, правда? Я не заметил как вошёл Хен. Тщетно пытаюсь скрыть пунцовые щеки. — Я всегда ею любуюсь, пока она не видит. Ворую воспоминания. Джин присел на корточки рядом с диваном и заботливо убрал влажную прядь с ее лица. — Знаешь, она очень сильная, внешне словно кремень. Но посмотри, сейчас, когда она не контролирует свои эмоции, какая она хрупкая и ранимая. Ее надо беречь, любить. Внутри она как цветок, который тянется к свету и любви. Вот только всегда найдется тот, кто захочет ее растоптать. Пойдем, Тэ. Пусть спит. Он поправил плед, взял меня за руку и мы вышли в комнату к хену. Когда через час мы вышли в гостиную, то на диване лежал лишь аккуратно сложенный плед и подушка, а на столе записка. «Я вас люблю»