etranger

      С самого утра Хогвартс был погружен в дикий хаос: ученики и учителя бегали по всему замку, судорожно взмахивая палочками направо и налево, исправляя полнейший беспорядок, царивший на лестницах и коридорах, а любой чихнувший в неположенном месте чуть ли не становился жертвой непростительного заклинания. И такой шум только из-за того, что к ним должен был прибыть иностранный студент из Дурмстранга.       Дело в том, что в новом учебном году Министерство магии ввело положение о возможности перемещения учениками из одного учебного заведения в другое в рамках «обмена студентами». Желающими побывать в других волшебных школах стало множество подростков, но такая честь выпадала только избранным и выдающимся.       — Интересно, он красивый? — шептались девочки на каждом углу, и, честно сказать, Чанёля уже дико тошнило от всего этого. Почему все девочки такие глупые?       Диковинный иностранец прибывал завтра утром, но уже сейчас он был самой обсуждаемой личностью среди всех факультетов и годов. Даже учителя были в предвкушении. Казалось, что во всей школе здравомыслящими людьми были только сам Пак и директор, который спокойно попивал тыквенный сок, с улыбкой слушая шепот со всех сторон о том, какой же все-таки будет этот северянин.       Ложился спать Чанёль с надеждой на то, что им окажется маленький, толстый тролль с кривыми зубами.

***

      Надежды разбиваются об камень морской волной, когда опоздавший на завтрак и растрепанный Чанёль как ни в чем не бывало заходит в обеденный зал, тут же натыкаясь на заинтересованный взгляд совершенного незнакомого парня, сидящего за столом их факультета. Будучи немного сообразительным, Чанёль понимает, что перед ним новый студент из Дурмстранга. И тот весьма хорош собой: светловолосый, но с пронзительными карими глазами, губы у него чуть-чуть бантиком, а шея аристократически длинная и бледная. Он, не моргая, следит за каждым перемещением Пака и даже не собирается отводить глаз, кажется.       — Приятного аппетита, — тихо басит он, стоит Чанёлю приступить к трапезе.       Пак тихо кивает, внутри умирая от пережитого шока. Это сколько лет курить надо, чтобы так низко разговаривать? Он сам, конечно, не отличался голосом лесной нимфы, но точно не мог вызывать 9-балльные землетрясения.       — Чанёль, ты сделал карту по прорицанию? — усердно пережевывая кусок стейка, интересуется его друг Чондэ, точно знающий, что Пак, не желающий даже признавать прорицание предметом, ничего не делал.       — Ой, — драматично выдает тот в свою очередь и закатывает глаза, — как же мне теперь быть?       Смешок со стороны незнакомца выбивает Чанёля из колеи и на секунду он поднимает глаза, сразу же понимая, что это было ужасной ошибкой. На него смотрят внимательно, не отрываясь и с явным интересом, мелькающим маленькими искрами в темно-янтарном взгляде.       — Не делать домашнее задание – плохо, — взглядом парень будто бросает Чанёлю вызов, скрещивая руки на груди и усмехаясь. — Бён Бэкхён.       Чанёль сначала непонимающе косится на вроде как собеседника, сведя брови к переносице, а когда до него доходит, что ему только что представились, то он тихо ойкает и протягивает Бэкхёну руку:       — Пак Чанёль.       Аккуратная и ухоженная ладонь Бёна создает дикий контраст с его грубой медвежьей лапой, заставляя подвиснуть на минуту-другую.       — Бэкхённа! Я ради тебя надела свои самые красивые кольца. Тебе нравится? — неожиданно встревает Эмили Вуд, третьекурсница, демонстрируя блестящую и гремящую правую руку, усыпанную украшениями.       Бэкхён присвистывает, видимо оценивая масштабы бедствия, и тихо смеется, потому что ситуация явно неловкая. Поправив и без того идеально уложенные волосы, он чуть наклоняет голову сначала в одну сторону, затем в другую, играя при этом бровями, как бы говоря «не совсем уверен, что ты действительно хочешь услышать ответ».       — Ваша ручка прекрасна, мадам, — Бён легко пожимает ладонь Эмили, почти не касаясь — Чанёль замечает это сразу —, и слишком быстро убирает свою руку, зачем-то снова впиваясь в Чанёля жестко-игривым взглядом.       — Тебе нравится Хогвартс? — девочка совсем не собирается успокаиваться, двигая полноватого рыжего паренька, сидящего слева, и присаживаясь аккурат напротив Бэкхёна. — Мы все так готовили к твоему приезду!       — У вас очень мило, — натянуто растягивает Бён, явно чувствуя себя не в своей тарелке, но не убирая улыбки с лица. — В Дурмстранге, конечно, — самодовольно хмыкает, — лучше, но я не ожидал такой красоты от Хогвартса!       — Как ты добрался, кстати? — Пак впервые задумывается над этим вопросом и хмурит брови. — На метле? На поезде?       — Камин, — Бён пожимает плечами, мол ничего необычного, и снова тянет губы вверх. У Чанёля скоро глаз начнет дергаться от этой непонятной привычки. — Что с твоим лицом, Чанёлли?       — Ничего, — неожиданно для себя Пак краснеет и отводит взгляд в сторону, делая вид, что потерял всякий интерес к иностранцу.       — Чанёлли? — забытая девушка хихикает, наматывая светлый локон на палец. — Ты такой милый, Бэкхён! Все думали, что вы, северные, все суровые и злые!       — Такие и здесь есть, — недовольно бурчит Бён, потягиваясь. — Мы там ничем от вас не отличаемся. Только девочек у нас в школе нет, — он внимательно смотрит на Эмили. — Ну, мне пора на занятия, — Бён как-то слишком быстро ретируется со стола под коллективные грустные вздохи девушек и облегченные выдохи всех парней.       Чанёль толкает в плечо Чондэ, намекая, что тоже пора идти в класс, и тот понятливо кивает. По пути друг все болтает о том, какой Бэкхён странный и не похожий на представления студентов, пока мысленно Пак по кусочкам разбирает образ Бён Бэкхёна и пытается понять, что его зацепило.       — Одно я заметил точно, — Ким вдруг растягивается в дико довольной усмешке, цепко хватаясь за Паковское худощавое плечо, — он на тебя пялился, как на чудо света, — брюнет хихикает, наслаждаясь сильно покрасневшим лицом друга. — Думаю, все девочки наши могут забыть про такого хорошего парня!       — Прекрати, — шипит Чанёль и пытается унять колотящееся слишком быстро сердце. — Если у них в школе не было девочек, это не значит, что он как я, — он явно грустнеет и задумывается.       Чондэ закатывает глаза и бросает попытки донести до товарища, что тот явно зацепил Бэкхёна. По крайней мере, Киму трудно поверить, что таким взглядом можно смотреть на кого-то, если не испытываешь к нему глубокой симпатии.

***

      В следующий раз Чанёль и Бэкхён пересекаются в общей гостиной поздней ночью, когда первый только выбирается из библиотеки, а второй увлечен прочтением учебником по Защите от Темных Искусств.       — Ох, Чанёлли! — Бён счастливо смотрит из-под книги и наслаждается покрасневшим лицом парня. — Первый день был просто прекрасен, я всем доволен, — убрав, наконец, учебник в сторону, он может без лишних взглядов и постороннего шума рассмотреть Чанёля и насладиться его необычной внешностью. — Откуда ты так поздно?       — Не могу уснуть, пока не почитаю чего-нибудь в библиотеке, — Чанёль демонстрирует толстую книгу в золотом переплете и плюхается в кресло, стоящее напротив камина и совсем рядом к дивану, на котором сидит Бэкхен. — Теперь, когда здесь тихо, а миссис Панкинс закрывает библиотеку, можно переместиться и сюда, — собственные предложения казались Паку дико корявыми и странными, но он списал это на усталость.       — А я здесь целый вечер сижу, — Бэкхён растягивается на диване и прикрывает глаза, — так уютно у вас… Остался бы здесь навсегда!       Чанёль молча кивает (кому интересно?) и принимается дочитывать рассказ мистера Хошнера о русалках, влюбленных анимагах и запретной любви. Каким бы скептиком он не хотел быть, пройти мимо таких душещипательных историй было трудно. Затаив дыхание на одном особенно важном моменте, он совсем не замечает, что Бён давно лежит с открытыми глазами и наблюдает за ним.       — Так интересно? — интересуется он севшим голосом, не отводя от Пака пристального взгляда.       — Очень, — Чанёль поднимает от текста переполненные чувствами глаза и задыхается, кажется, пуще прежнего, стоит ему поймать яркий и пылающий взгляд Бэкхёна, поднимающегося с насиженного (читай: належанного) места. Такие моменты пугают Пака все больше, потому что не увлечься настолько красноречивым взглядом было до пугающего трудным.       Бён подходит вплотную, низко наклоняется и, положив ладонь на руку Чанёля, заглядывает ему в глаза. После смотрит в книгу, скользя по ней невероятно тонкими пальцами, и тихо шепчет:       — Не думал, что ты увлекаешься такой литературой, — снова смотрит прямо в глаза. — Поинтересуйся 452 страницей, уверен, тебе понравится.       И снова ретируется со скоростью снитча в безоблачную погоду, подпрыгивая весело по ступенькам. Проводив Бэкхёна тяжелым взглядом, Пак заинтересованно пялится в книгу и думает, стоит ли ему последовать совету Бёна или просто продолжить читать? Любопытство оказывается сильнее, и он решает мельком взглянуть на загадочную 452 страницу, прищурив один глаз.       Увидев только «он прижал ее к стене и принялся в приступе дикой страсти целовать бледную, манящую шею», Чанёль пищит и захлопывает книгу, в который раз за день покрываясь красными пятнами.       — Откуда он знает? — тихо бурчит Чанёль, поднимаясь с кресла и глупо рассматривая лежащую на кресле книгу: брать ее обратно в руки почему-то не хотелось.

***

      Бэкхён обучался на шестом курсе, а Чанёль — на пятом, поэтому во время занятий они пересекались крайне редко, о чем Пак иногда даже жалел (потому что Бэкхён интересный собеседник!). В связи с этим они виделись со старшим только в обеденном зале или изредка в общей гостиной, и в эти моменты Чанёль будто сам себя не контролировал: он тут же улетал в свои вечные мысли о невероятном Бёне, не мог прекратить смотреть на этого самого Бёна и очень часто грустно вздыхал.       — Хватит так на него пялиться, — Чондэ пинает его под столом, и Чанёль возвращается в реальность, недовольно воя и привлекая всеобщее внимание. Рука Кима самопроизвольно тянется к лицу.       — Хочу и пялюсь, что в этом такого? — младший дуется, подпирая кулаком подбородок.       — Дыру прожжешь!       Только Чанёль хочет ответить что-нибудь язвительное в ответ, как причина возникновения их перепалки уверенной походкой направляется прямо к нему. Пытаясь незаметно поправить плохо уложенные волосы, Чанёль начинает паниковать и хватается за свою ложку так сильно, что она гнется пополам.       — Привет, Ёлли! — весело здоровается Бэкхён, присаживаясь рядом и кивая Чондэ через плечо. — Слушай, солнце, мы идем сегодня в Хогсмид! Поэтому ты не мог бы прогуляться со мной?       — Э… ну… если Чондэ не против, — гигантские ладошки потеют в ту же секунду, а в тесной рубашке до невыносимого жарко.       — Я иду с Минсоком, ты забыл? — недовольно щурится в его сторону товарищ, друг и в скором предатель, угрожающе приподнимая ложку прямо перед лицом Пака.       — Отлично, тогда мы идем вдвоем! Жду тебя у выхода, котик, — Бён Чанёлю подмигивает и куда-то тут же улетает, сверкая пятками.       — Что за подстава, Ким Чондэ! — Пак трясет парня за плечи и негодующе хмурится. — Что же мне теперь делать?       — Действовать? — скептически заявляет Ким, и Чанёлю хотелось бы разок-другой проехаться чем-нибудь по мордочке Чондэ, но, может быть… он прав?

***

      Хогсмид в будни всегда был шумным и неспокойным, что уж говорить про те дни, когда на него совершали набеги изголодавшиеся по необычным конфетам школьники. Из-за этого Чанёль еще с 3 курса перестал зависать в самом городке, все чаще проводя время у окраины. Он садился на какой-нибудь первый попавшийся пенек и с удовольствием разглядывал засыпанные снегом и от того еще более прекрасные пейзажи, пока его не звали учителя.       Сейчас же он немного растерялся, ведь Бэкхён вряд ли захочет разделить с ним такое скучное увлечение? Думать надо было быстро, а для Чанёля это все равно что пытка.       — В общем… э… как тебе сказать, — Пак неловко потирает затылок варежкой. — Я обычно не хожу в сам Хогсмид, а сижу где-нибудь здесь, — он тыкает ладонью куда-то в сторону леса и боится смотреть в глаза Бэкхёну, ведь тот, скорее всего, разочарован, — но ты можешь найти кого-то, кто проводит тебя в магазины! Прости, правда, — Чанёль настолько напоминает забитого щеночка, что Бэкхён невольно улыбается и пытается не запищать от распирающих его изнутри чувств.       — Ничего страшного, котенок, я могу посидеть с тобой. Я не очень сильно люблю толпы, знаешь, — он в знак поддержки кладет свою руку на плечо Пака и, когда тот поднимает все ж таки виноватый взгляд, уверенно кивает. — Здесь и правда так красиво! — восхищенно заявляет он, топая в сторону огромных сугробов.       Чанёль не верит своим ушам (а таким ушам попробуй не поверить), поэтому на Бэка смотрит с явным подозрением и ожиданием подвоха. Может, это было связано с тем, что старший соскучился по дому и теперь рад просто полюбоваться снегом? У них ведь там всегда снег?       На этот вопрос Бэкхён тихо хихикает и отрицательно мотает головой, не желая даже сказать, из какой он страны родом. «Далекой», — все что получается выдавить из него. Пак хочет обидеться, но потом вспоминает, что он, вообще-то, облажался, и остывает. Проводя парня до первого пристанища, он сам плюхается на землю, уставившись в небо. Так он тоже иногда делает, оставаясь наедине с собой и своими мыслями.       — Ты делаешь пако-человечков? — эта шутка настолько глупая и странная, что Чанёль не может сдержать рвущегося наружу хохота. Заливаться начинает и сам Бён.       Между ними медленно растапливается неловкость, и они совсем спокойно обсуждают сначала школу, потом факультет, а дальше дело необычным образом переходит на увлечения, хобби, и Чанёль зачем-то брякает, что иногда играет на гитаре. Даже не знающий, что такое «гитара» Бэкхён тут же начинает вымаливать себе мини-концерт, складывая ладошки в просящий жест.       — Тебе не понравится, — отнекивается Чанёль, поднимаясь с належанного места. — И нам пора идти!       — Пак Чанёль! — орет неожиданно Бэкхён, прыгая прямо на него и сваливая обратно в снег. — Сыграй для меня!       Пока Бён продолжает требовать игры на «хутаре», Чанёль медленно осознает, что лежат они в весьма смущающей позе. Бэкхён нависает над ним и в какой-то момент решает заткнуться, и не разрушать накаленную атмосферу, уставившись темным взглядом на Пака.       — Встань, — совсем по-детски бурчит тот, ударяя ладошками в теплую серую куртку. Щеки младшего горят огнем, и он не желает падать в обморок от переизбытка чувств здесь.       Бэкхён его естественно не слушается и продолжает смотреть, чуть приподнявшись и устроив свою коленку меж бедер Пака. Теперь Чанёль смущен настолько, что прячет добрую половину лица в шарфе и отворачивается в сторону лишь бы не видеть пленяющих карих глаз. Когда Бён силой разворачивает его к себе, схватившись за подбородок, весь мир для Чанёля меркнет. Властный Бэкхён, лежащий на нем сверху, перекрывающий все пути отступления, невыносимо горячий и донельзя желанный, заставляет Пака взрываться океаном чувств и прекратить даже дышать.       — Тебе бы лучше делать все, что я прошу, солнце, — медленно и с расстановкой произносит Бэкхён, останавливая взгляд теперь на приоткрытых губах Пака. Как же хочется поцеловать.       Со стороны Хогсмида слышится гул и топот, поэтому Бэкхён, облизнувшись, поднимается, протягивая руку Чанёлю. Пак, не переставая краснеть, принимает ее и с кряхтением встает на ноги.       — Тебе лучше бы закатать губу, — нагло выдает он и уходит в сторону общей толпы.       — Засранец, — шикает Бэк и бредет в ту же сторону.       В этот день они больше не пересекаются.

***

      Чанёль боится чувств, которые он испытывает к Бэкхёну. Его дрожащие колени, бьющееся в диком ритме сердце и отчаянное желание быть рядом со старшим вряд ли можно списать на приближающийся тест по Нумерологии.       Развалившись на диване в общей гостиной, он тихо умирает, раз за разом прогоняя в голове все события, связанные с Бёном. Неужели он влюбился? Причем, основательно.       — Что мне делать, — начинает он хныкать, как ребенок, зная, что его никто не услышит, ведь вся школа убежала смотреть матч по квиддичу. — Я запутался!       — Так распутайся, — Бэкхён появляется так внезапно, что у Чанёля чуть сердце из груди не выпрыгивает.       Он взвизгивает и подпрыгивает на диване, закрывая лицо руками. Низкое хихиканье Бэкхёна немного успокаивает и греет душу, но у Пака снова гребанная аритмия и гипогрифы в животе.       — В чем ты запутался, котик? — Бён присаживается на край дивана и кладет свою ладошку Чанёлю на колено. — Я могу помочь, — у него почти кошачий взгляд, только зрачков перевернутых не хватает.       — Да, я… сам попробую, — шепчет Чанёль и пытается подтянуть ноги к себе, но цепкие лапки ему этого сделать не дают.       — Ну, что ты, Чанёлли, — старший ведет ладошкой вверх по бедру, не разрывая при этом зрительного контакта. — Не бойся меня, я всегда тебе помогу, — останавливает руку у ремня и чуть тянет его наверх. — Всегда, — наклоняется вниз и кладет голову на живот.       — Что ты делаешь? — дрожащим голосом интересуется Чанёль, вжимаясь всем телом в диван.       Хочет только Бён ответить, как в коридоре поднимается дикий крик: гриффиндорцы возвращаются с победой. Радостные дикари влетают в общую гостиную, сметая все на своем пути. Вскочивший с дивана Бэкхён растерянно оглядывается на школьников, а когда возвращает взгляд на Чанёля, того и след простыл. Чертыхаясь, он пытается пробраться через толпу, но чья-то рука выхватывает его оттуда. Эмили Вуд смотрит на него с явным обожанием и тянет на себя, хотя Бён пытается сопротивляться. В момент, когда чужие губы накрывают его собственные, он успевает заметить только убегающего наверх Пака.

***

      Младший на него больше не смотрит, проскальзывая мимо и стараясь моментально скрыться. Даже когда в библиотеке Бэкхён подсаживается совсем рядом с ним и пытается заговорить, тот вскакивает и мчится в другой конец помещения, заставляя старшего буквально скрипеть зубами.       К тому же приставучая Эмили Вуд не хотела отходить от него, а тактичный Бэк не мог в лицо высказать все, что думает о ней и ее дурацком поступке. Ведь он почти поцеловал Чанёля! От представления того, как он мог завалить Пака на том диване и не отлипать целый час, пальчики на ногах поджимались.       По-настоящему Бэкхён начинает умирать, когда во время обеденного перерыва Чанёль, наивно полагая, что его никто не видит, садится у большего дерева рядом с озером и тихо поет себе под нос какую-то грустную песенку. Солнце играет с темными волосами юноши, красивыми бликами танцует на чуть веснушчатой щеке и оседает яркими пятнами на шее. Бёну до дикого хочется подойти к Чанёлю, обнять сзади и поцеловать куда-нибудь в загривок, но разрушать настолько прекрасную картину было бы кощунством.       Разрушает ее Чондэ, подбегающий к другу и начинающий что-то громко орать, дергая при этом Пака во все возможные стороны. А ревность огромным пожаром разрастается внутри, Бэкхён не хочет, чтобы Пака трогал кто-то, кроме него. Никогда в жизни. Прожигая глазами обоих, он тихо отступает к замку, а после и вовсе уходит, потому что еще немного — и сдержать он себя не сможет.

***

      На праздник профессора по Зельеварению приглашены только лучшие ученики Хогвартса, и отвертеться от сего празднования невозможно. Понимая, что это единственный его шанс встретиться с Чанёлем, Бэкхён три часа торчит у зеркала, не обращая внимание на фырканье соседей по комнате. Он должен выглядеть идеально.       Чанёль, к слову, тоже неотразим: на нем строгий черный костюм и совсем немного расслабленный галстук. Хоть прям сейчас хватай и уноси к себе в логово.       Бэкхён подлавливает его, когда все уходят танцевать, а Эмили Вуд приглашает на танец безумно популярный шестикурсник Колин Купер. Пак с самым драматичным выражением лица поедает лимонное печенье и дергается, чтобы сбежать, но Бэкхён сильнее, поэтому он удерживает его на месте, схватившись за галстук.       — Ты мог меня задушить, — бурчит младший и краснеет, отворачивая голову. — Что тебе надо?       — Почему ты от меня бегаешь? — когда в глаза заглянуть не получается из-за того, что Чанёль вечно воротит голову, Бэкхён хватает его за подбородок (второй раз уже!). — Ты серьезно думаешь, что вечно сможешь избегать меня?       — Что в этом такого? — Пак шипит и хочет вырваться, впиваясь ногтями в запястье. — У тебя уже есть очень милая компания, как я посмотрю!       — Ты ревнуешь?       Этот вопрос ставит Пака в тупик, и он резко прекращает всю деятельность, слишком быстро заливаясь краской. Он? Пак Чанёль? Ревнует? Усмехнувшись, Чанёль собирает всю свою силу в кулак, отцепляет ладонь Бёна от своего галстука и совершенно ледяным голосом цедит:       — С чего я должен ревновать тебя? Ты так привык быть всеми любимым, Бён Бэкхён? Так вот знай — мне плевать на тебя абсолютно, и ты мне не нужен! А избегаю я тебя только потому, что ты мне дико надоел, — Чанёль себя явно не контролирует, но сказанного уже не воротить.       Тяжело дыша, словно бык, Пак разворачивается и снова уходит, оставляя Бёна в полнейшем замешательстве. Были ли слова Чанёля правдой? Слезы просятся наружу, и хочется кричать громко и чтобы все слышали. Особенно, чтобы услышал Пак Чанёль, разбивший его сердце вдребезги.       Сам Чанёль рысцой добегает до собственной комнаты и, никому ничего не отвечая, закрывает штору на кровати, накладывая заклинание тишины. Истеричные рыдания безостановочно рвутся наружу, истощая тело, пока Чанёль комкает простынь и пинает подушки. Засыпает он только под утро: прямо в костюме и с заплаканными глазами.

***

      — Бэкхён, вы меня слушаете? — профессор МакГонагалл смотрела на него строгим взглядом из-под своей неизменной изумрудной шляпы, проходя мимо его парты. Бён не слушал ее вот уже полчаса, поэтому растерялся и только кивнул, отворачивая голову и пряча взгляд.       Она продолжила вещать о лягушках и их внутренностях, а он только и мог, что смотреть на нее пустым взглядом, снова теряясь среди своих мыслей. Немая война между ним и Паком продолжалась вот уже несколько недель, а прошлую ночь он вообще провел, избивая статуэтки в Выручай-комнате. Его гордость не давала ему попытаться поговорить с младшим еще раз после всего, что он ему вывалил. Но при этом он дико скучал, каждый день наблюдая за удрученной ушастой физиономией напротив в Обеденном зале.       Отец писал ему и уже с нетерпением ждал, когда его сын сможет вернуться, потому что у них в Болгарии скоро должен был начаться чемпионат по квидиччу. А их семья обычно не пропускала ни единого матча. Сам же Бён отдал бы многое за возможность остаться в Хогвартсе еще на пару лет, потому что внутри все начинало ныть при одной только мысли о расставании с дурным младшим.       — Урок окончен.       Бён с весьма озадаченным видом поперся на следующий урок, когда его вдруг выцепила чья-то рука в толпе и утащила вглубь коридоров. Рука принадлежала Чондэ.       — Что случилось? — удивленно спросил Бэкхён, сразу перебирая в голове все, что могло произойти с Чанёлем.       — Вы с Паком два идиота, вот, что случилось, — Чондэ недовольно смотрел на него с нескрываемой неприязнью. — Мне надоело видеть этого полудурка в таком состоянии, серьезно. Я сегодня с утра чуть не спутал его с приведением и почти отбросил ласты. Он нормально не спит, не ест и даже перестал нормально учиться, хотя для него это хуже всех грехов. Он даже романы свои забросил, черт подери! Сидит на своей кровати и смотрит в стенку целыми днями.       — Причем здесь я? — его гордость все еще сидела на его плече и нашептывала: "Держись, Бён Бэкхён, будь мужиком!"       Чондэ неожиданно толкнул его к стенке и прижал ладонью его плечо, не давая возможности вырваться. Бэкхён непонимающе смотрел на него, начиная злиться.       — Чего ты позволяешь себе?       — Это все из-за тебя! Ни разу я не видел, чтобы он таким ходил. Это все ты, и ты обязан это исправить, понял, северный козел?       Бён задыхается от негодования, отталкивая от себя зазнайку и хватаясь за воротник его рубашки.       — Попробуй еще раз мне указывать, что делать, и посмотрим, что из этого получится.       Его глаза горят огнем, и выражение лица преисполнено такой злостью и властью, что Чондэ даже немного съеживается, понимая, что ему не стоило быть таким резким с Бэкхёном. Обычно он шутил и назвал Чанёля своим "котиком", но сейчас напоминал самого дьявола.       — Ни одна шавка не будет на меня рычать, ты понял? — Бёну не нужна была и палочка, чтобы запугивать. — Катись к черту вместе со своим другом, которому я так сильно надоел!       — Хватит притворяться, что тебе плевать, я же видел, как ты на него смотришь, — Ким вырывается из чужой хватки и отходит на приличное расстояние, но сдаваться не собирается. — На кой черт ты целовался с этой девкой, если он тебе нравится? Ты ему, вообще-то, тоже. Ты в курсе?       — Да, она сама ко мне полезла! Не сдалась мне ни она, ни ее поцелуи. Меня девушки вообще не интересуют, — почти заорал он, разворачиваясь и отходя от Чондэ. — Твой друг наговорил лишнего, и пока он не придет извиняться, я ему и словечка не скажу.       — Мечтай, Чанёль задушит себя лучше, чем будет перед кем-то извиняться.       — Могу одолжить веревку и мыло, — зло выплевывает Бэкхён и уходит от Кима, оставляя того в полном смятении.

***

      Но Бэкхён соврал бы, скажи он, что не стал переживать за своего младшего (да, в своих мыслях ему нравилось называть его своим). Неужели, Пак и правда так себя мучает из-за их ссоры? Насколько правдивы слова Чондэ о том, что он ему нравится? Он всю ночь пролежал, размышляя над этим, не в силах найти решение.       Точнее, решение было очевидным — поговорить. Но что такого Бён сделал, чтобы бегать за каким-то Чанёлем и вымаливать прощение?       Он чертыхнулся и решил спуститься вниз в гостиную, потому что реально полюбил это место: всегда включен камин и такие удобные диваны. В Дурмстранге им говорили, что настоящий мужчина должен любить холод и неудобства, ведь это способно закалить их характер. Как жаль, что говорили это школьникам из закрытой мужской школы, где каждый второй хоть раз целовался со своим другом.       На диване сидел Чанёль с очень странной штукой в своих руках, перебирая... лески? Бэкхён был любопытным ребенком, поэтому забыл обо всех своих обидах и с интересом начал приближаться, не отводя взгляда от Пака и его штучки.       Когда он сел рядом, Пак дернулся и прижал руку к сердцу, откидывая голову назад.       — Напугал, — говорит он, громко выдыхая. Но замечает, что Бён смотрит не на него, а на его гитару, так мило склонив голову вбок и закусив губу, что его сердце тут же растаяло, как шоколадка на солнце.       — Хатира? — наконец, выдавливает Бэкхён, а Чанёль пялится на него непонимающим взглядом: что он только что сказал?       — Это твой язык? — делает он догадку, и теперь Бён одаряет его удивленным взглядом.       — Эта штука... это хатира, о которой ты говорил?       Чанёль очень сильно пытается сдержать свой смех, когда понимает, что "хатира" предназначалось для его бедной гитары, но получается у него не очень: он начинает издавать очень странные звуки и хлопать огромной рукой по дивану.       — Ги...ги-ги...это гитар-ра, — говорит он, вытирая слезы в уголках глаз и пытаясь перестать заикаться.       Бэкхён начинает тихо хихикать вместе с ним, потому что маггловские слова он запоминал на редкость плохо.       — Ты играешь? — снова смотрит своими огромными глазами, доводя Чанёля до сердечного приступа.       — Уже иду спать, — он пытается играть в гордого мужчину, поднимаясь с дивана и собираясь оставить Бёна одного наедине с самим собой, но его вдруг хватают за руку и сажают обратно.       — Сыграй, — когда Бэкхён начинал командовать, акцент его тут же проявлял себя, и интонация его голоса сразу становилась грубее, тяжелее. — Сыграй мне.       — С чего это я должен играть тебе? Ты время вообще видел? Сейчас я собираюсь идти спать, и ты мне помешать не можешь.       Когда он снова поднимается, Бэкхён следит за ним пристальным взглядом, немного сужая глаза. Чанёлю очень не нравилось такое выражение на лице Бэкхёна, потому что оно даже немного пугало, но Пак решает об этом не думать и почти уходит, вот только у Бёна на него совсем другие планы.       Он хватает его правую руку и тянет обратно с такой силой, что Чанёль падает на диван, а его гитара — на пол. Не успел парень и слова сказать, как Бэкхён уже нависал над ним сверху, прижимая своими ладонями его к изголовью дивана.       Как тогда, в лесу.       — Я же предупреждал тебя, котик, что тебе лучше делать все, что я прошу.       Его глаза не смотрели на парня зло, так, как они смотрели на Чондэ несколькими часами ранее. Наоборот, они были полны непонятного теплого чувства, распознать которое было очень сложно, но ощущение его так давило на грудную клетку, что Чанёль смотрел в чужие глаза и учился дышать заново. Чертов Бён Бэкхён.       — Не много на себя берешь?       Чанёль пытался не уступать Бэкхёну в дерзости, но даже идиоту было видно, что он явно не привык разговаривать так с людьми. Чтобы там не говорили про Бэкхёна, но он действительно был северным человеком с северным характером: у них нормальным было общаться между собой на холодных тонах, причем умение накалять обстановку без особых усилий считалось почетным. Отец Бёна часто так разговаривал со своим сыном, чтобы показать ему, как должен вести себя настоящий мужчина.       — Попробуй еще раз, у тебя голос дрожит, — и на губах абсолютно дьявольская ухмылка, немного оголяющая клыки: вот-вот укусит.       Чанёль не знает, что ему делать, потому что противостоять Бэкхёну не хотелось от слова совсем, но и подчиняться ему он не собирался. Оставалось только лежать и пялиться в глаза напротив, отсчитывая секунды до собственного конца.       — Тебе сложно сыграть? — Бэкхён поднимается, сменив свое холодное выражение лица на немного обиженное, поднимая гитару с пола.       Чанёль долго смотрит на Бёна и на свою гитару, размышляя, стоит ли ему уступать Бэкхёну в этот раз. Наконец, он поднимается и протягивает руку: чтобы Бён передал ему инструмент.       Вместо этого парень берет его руку в свою и наклоняется ближе некуда, облизывая губы. Чанёль вздыхает, не в силах ни отстраниться, ни приблизиться, только наблюдая, как чужой взгляд скачет от его глаз к его губам.       —Ты такой красивый, — шепчет Бён своим низким до дрожи голосом, и Чанёль себя теряет.       Он берет лицо Бёна в свои ладони (не отпуская его руки) и целует, сдерживая стон наслаждения. Ему так сильно хотелось этого, и сейчас он распадается на кусочки.       Губы Бёна мягкие и со вкусом апельсина (они сегодня были на ужин), а целовать его приятнее всего на свете, кажется.

***

      Бэкхёну хочется умереть, когда за завтраком Чанёль садится в другой конец стола, игнорируя даже Чондэ и пряча глаза в тарелке. Вчера он сбежал от него совершенно неожиданно, не объяснившись, а теперь делал вид, что ничего и не происходило между ними.       — Что за упрямый болван? — зло шепчет Бён на болгарском, привлекая внимание своих соседей.       То, что он чувствовал с Чанёлем, было искрометным, непохожим ни на что другое и обжигающим где-то в районе сердца, причиняя ему огромную боль и невероятную радость одновременно. Его бесила власть Пака над ним: если бы сейчас младший попросил его достать ему кровь единорога, Бэкхён был бы уже одной ногой в Запретном Лесу. Он хотел ненавидеть его и также хладнокровно игнорировать, но иррациональное желание быть рядом и не отпускать вырывалось у него изнутри, и контролировать это желание не представлялось возможным.       Чувства Бэкхёна к Чанёлю были покруче любой магии.       — Что вчера случилось? — они с Чондэ относились друг другу с опаской, но любопытство Кима пересилило его здравый смысл.       — Даже говорить не хочу, — мрачно отозвался Бён, отпивая из бокала тыквенной сок с таким видом, будто там был рыбий жир.       — Он вернулся в комнату поздно ночью и снес тумбочку, перебудив всех на свете, — оповестил его Чондэ, неприятно сморщивая лицо. В его памяти еще были свежи воспоминания прерванного сна.       — Теперь я понял, почему вы так опасаетесь северных парней. Потому что сами слабаки и трусы, — достаточно громко заявил Бэкхён, поднимаясь со своего места и не забывая бросить взгляд на явно стушевавшегося Пака, который от растерянности даже забыл опустить глаза.       Ему нужно было идти в Астрономическую башню, но вместо этого он вышел во двор (благо погода перестала "радовать" их постоянными дождями), дошел до того самого дерева, у которого когда-то застал Чанёля и плюхнулся на землю так, будто не его потом хватит инфаркт из-за грязи на форме.       Голова напоминала котел, в котором все мысли сливались в одну кашу, и было уже не опознать: где и что начиналось, а где и что заканчивалось.       — Наверное, я и правда слабак.       Когда он слышит знакомый голос, его сердце бьется с невыносимой скоростью, и Бён даже не двигается с места, хотя очень хочется запрыгнуть на ушастого гиганта и выкрутить ему уши, чтобы неповадно было так играть с его бедным сердцем.       — Тотальный.       — Прости.       Он садится рядом, виновато опустив голову на чужое плечо и прикрыв глаза. Бэкхён даже не знал, что ему сказать, как объясниться и чего он сам хочет услышать, поэтому предпочел задыхаться чувствами и молчать.       — Ты мне нравишься, — как ушатом по светлой голове. ***       Выручай-комната приветствует их роскошной кроватью, и Бэкхён даже присвистывает. Ему немного неловко здесь находится, но он отлично держится, чего не скажешь про Чанёля: того чуть ли не трясет от волнения.       — Если ты не хо...       Младший накрывает его рот рукой, а Бэкхён начинает эту руку целовать: медленно и нагло, наблюдая, как выражение взгляда Чанёля сменяется с "какого черта, Бён Бэкхён" до "папочка, не останавливайся".       Он облизывает каждый палец, не опуская взгляда, переходит с пальцев к запястью, а натыкаясь на рукав мантии, начинает ее стягивать. Чанёль останавливает его и смущенным голосом просит перейти на кровать.       — Ты прав, котик, не воспользоваться таким траходромом будет большой ошибкой.       Чанёль закатывает глаза и сам снимает мантию: под ней обычная футболка и брюки, а вот у Бёна под мантией оказывается только белье, которое повергает неподготовленного Пака в шок. Хотя подтянутое тело ему очень и очень нравится.       Бэкхён возвращается к руке Чанёля, поднимаясь поцелуями все выше и стягивая черную футболку. Раскрасневшийся младший поворачивает голову вбок и удивленно охает, когда Бэкхён целует его грудь.       — Я же не девочка.       — О, котенок, ты куда лучше.       Спустя минут десять сладких мучений поцелуями и поглаживаниями, Бэкхён наконец избавляет их обоих от последнего и ключевого элемента одежды. Чанёль переживает и нервно ежится, чем вызывает у Бэкхёна приступ очередной нежности.       — Холодно, — жалуется Пак, когда чувствует пальцы Бэкхёна между ног.       — Прости, теплую смазку я наколдовывать пока не умею, — виновато отвечает хён ("Вот это уровень", — думает Чанёль).       Чанёлю неприятно и больно, но он старается не зажиматься и дышать ртом. Бэкхён совсем не спешит и растягивает его сначала пальцем, потом двумя и, наконец, тремя. Двигает ими аккуратно, целует его в чувствительное место на шее и шепчет на ухо извинения таким низким голосом, что только от этого низ живота приятно затягивает.       — Приятно, — неожиданно выдает Чанёль, не поднимая головы от подушки и чуть поддаваясь всем телом назад. Бён молится всем создателям Хогвартса, чтобы его стойкости хватило еще хотя бы на пять минут.       — Будет еще приятнее, — обещает и прикусывает красное от смущения (только от него ли?) ушко, вызывая отчаянный стон наслаждения.       И не обманывает, потому что позже и правда приятно настолько, что сдерживать чужие крики приходится плотно прижатой ладонью. Чанёль выше него, но прекрасно укладывается под ним, хватаясь худощавыми пальцами за простыни и выгибая спину так, чтобы соприкасаться ей с чужой грудью.       Бэкхён продолжает шептать пошлости ему на ухо, и это отдается дрожью по всему телу, пока он в каком-то полубреду нашептывает чужое имя по кругу бесчисленное количество раз.       Чанёля хватает на семь минут (Бэкхёна ровно на пятнадцать секунд больше), и он радостный забивается Бэкхёну под бок.       — Как хорошо, что ты все-таки не тролль.