Hot Pillow

      — Ты не особенно веселился. — Тео делает большой глоток своего молочного коктейля. Лиам не может найти в себе силы возражать. — Не любитель ночных клубов?       Лиам утыкается лицом в свой горячий шоколад, прежде чем ответить.       — Любитель, на самом деле. — Он не знает, почему противоречить Тео оказывается так приятно. — Но ты не должен ходить в ночной клуб с кем-нибудь, с кем только познакомился, потому что в чем смысл, если ты даже не можешь услышать его и тебе приходится кричать? То есть, я могу пойти с Мейсоном и Кори или с Бреттом и Ноланом, потому что я уже их знаю, и это нормально, даже если я не буду их слышать, мне на самом деле не нужно их слышать, особенно Бретта, мне никогда не нужно слышать Бретта, вообще никогда, но…       Тео ухмыляется:       — Но тебе нужно слышать меня.       Он наверняка думает, что он великолепный, весь такой уверенный и тому подобное, с этим желтым пятном от бананового молочного коктейля прямо над его верхней губой. Лиам чувствует себя очень подлым и довольным из-за того, что не говорит ему об этом.       — Я не это…       — Нет, я согласен. Конечно, ты все равно можешь пойти в клуб с кем-то, кого ты не знаешь, и просто целоваться, а потом заняться сексом, и тебе ни разу не будет нужно его слышать, но это не то, что делаем мы.       Лиам сглатывает.       — Не то. — Он не собирался делать так, чтобы это звучало как вопрос. Конечно, они делают не это. — А что именно мы сейчас делаем? — очень небрежно добавляет он.       Тео пожимает плечами, как будто это очевидно.       — Мы на свидании.       — Что? — Лиам расширяет глаза. О чем он, черт возьми, говорит? — Нет, мы не на свидании.       — Нет, на свидании. Я позвал тебя, и ты согласился, так что мы на свидании. — Тео хмурится. — Ты не знал?       Лиам задыхается.       — Нет, не знал! Ты никогда не использовал слово «сви…»       — Ну, теперь ты знаешь, — снова пожимает плечами Тео и с надеждой смотрит на него.       Лиам еще раз нервно сглатывает. Почему он так на него смотрит? Что Лиам должен сделать? Как это может быть свиданием, если он об этом не знал? Бретт и Нолан знали, что это свидание? Официантка знала? О, Мейсон знал, Лиам может поспорить на это, маленький засранец знал и не сказал ему.       Лиам прочищает горло, чтобы выкроить себе немного времени. Теперь ему нужен новый план.       — Что ж…       Внезапно ему в нос ударяет запах раздражения.       — Ну, я могу отвезти тебя домой, если хочешь. — Тео пожимает плечами, проваливаясь в попытке выглядеть небрежно. Он так обижен. Лиам сдерживает смешок. — Я не особенно хочу быть на свидании с кем-то, кто не хочет быть на свидании со мной.       — Ой, не драматизируй, я не сказал, что я не хочу, — фыркает Лиам. — Я просто даю тебе понять, что тебе нужно быть более конкретным, когда ты приглашаешь людей на свидания. Случаются недопонимания, зна…       — Так ты пойдешь со мной на свидание? — нетерпеливо обрывает его Тео.       Теперь он слегка пахнет волнением. Мило.       — Да, горячая подушка, я пойду с тобой на свидание, — медленно отвечает Лиам, пытаясь, чтобы это не прозвучало слишком насмешливо.       Облегчение. Тео скрещивает руки на груди.       — Хорошо, потому что ты уже здесь.       — Нет, я не был, потому что я не знал, — уточняет Лиам, потому что он не хочет, чтобы Бретт подкатывал к Тео на их первом свидании. — Но теперь я знаю, поэтому я здесь.       — О, так ты только что пришел.       — Именно.       — Привет, — ухмыляется Тео, протягивая руку. — Я Тео.       — Ха-ха. — Лиам отталкивает его руку, но в этот раз медленнее, мягко обхватив его ладонь и опустив ее обратно на другую сторону стола, рядом со стаканом молочного коктейля. Затем он крадет его молочный коктейль и делает долгий глоток, потому что все знают, что шоколад и банан хороши на вкус вместе.       Тео пялится на него, а потом его губы растягиваются в маленькой улыбке.       — Значит, ты тащился сюда пешком? Раз уж ты только что пришел.       — Да, я еще не вожу машину.       Тео пожимает плечами.       — Думаю, что тогда мне придется отвезти тебя домой на моем хорошем пикапе.       — Разумеется, но это что, какое-то скоростное свидание? Я только что пришел, и первое, что ты мне предлагаешь, — отвезти меня обратно домой?       — Я не имел в виду сейчас…       — А еще ты пришел на наше свидание с банановым молочным коктейлем на лице, кстати говоря.       — О, правда?       — Ага.       Тео не выглядит и не пахнет смущением, хотя люди должны это делать, когда у них что-то на лице. Он медленно наклоняется над столом, приближая свое лицо к лицу Лиама.       — Ты хочешь аккуратно стереть его пальцем, глядя мне прямо в глаза? — ухмыляется он, слегка прикусывая нижнюю губу. Лиам не думает, что ему должно быть позволено делать такое. — У меня есть что-нибудь в глазу? Может, ресница на щеке?       Он смеется, и Лиам яростно бросает ему в лицо бумажное полотенце. Оно сразу же прилипает к пятну от молочного коктейля у него под носом, и Тео жалуется на это, но ему повезло, что Лиам бросил только одну салфетку, а не всю жестяную коробку, как он сделал мысленно.       После этого он еще и поцеловал его, мысленно, но это неважно.

* * *

      Парковая аллея, усаженная деревьями, едва освещается тусклыми золотыми шарами уличных фонарей, и они сейчас заслуживают умереть. Наверное, кто-нибудь в другой вселенной кричит на них через экран своего телевизора, гадая, почему буквально все в фильмах ужасов такие глупые. У Лиама нет на это ответа, он просто не хотел возвращаться в «Синему», и парк показался хорошей идеей. Еще он напоминает о фильмах ужасов, конечно, но дело в том, что жизнь Лиама большую часть времени похожа на фильм ужасов, поэтому он решает, что это нормально.       На самом деле сейчас это имеет смысл, например, это объясняет, как Тео может быть таким горячим: он главный герой в этом фильме ужасов, а главные герои всегда нереалистично привлекательные, потому что им нужно выглядеть хорошо, даже когда они покрыты кровью и кишками.       Лиам бросает быстрый взгляд на Тео, идущего рядом с ним, и приходит к выводу, что да, он определенно выглядел бы горячо, покрытый человеческими внутренностями.       — О чем ты думаешь?       Лиам решает быть не очень конкретным. Ты выглядел бы хорошо, покрытый кишками, — это, вероятно, не лучший комплимент.       — Кто умрет первым, — говорит он вместо этого, и Тео расширяет глаза. — Умер бы, я имею в виду, кто умер бы первым, если бы мы были в фильме ужасов.       Тео с облегчением расслабляется, поняв, что Лиам не планирует его убивать, и Лиам только сейчас вспоминает, что если бы они были в фильме ужасов, то он бы наверняка был монстром с клыками и когтями, пытающимся сожрать горячего главного героя, поскольку он уже вроде как им является, за исключением части, где он пожирает Тео. Он не собирается есть горячую подушку. Ну, если только он сам его не попросит.       — Наверное, ты, раз уж у тебя такие короткие ноги, — усмехается Тео.       Лиам издает возмущенный звук. Вот засранец.       — Тебе понадобится больше, чем два дюйма преимущества в росте, если ты думаешь, что сможешь победить меня.       Тео уверенно ухмыляется:       — О, я знаю, что смогу победить тебя.       Лиам собирается повеселиться, преподав урок этой самодовольной подушке. Он заставит его выплюнуть все его гусиные перья.       — Да? Покажи мне, горячая подушка, — усмехается он, показывая головой на пустую дорожку перед ними, заканчивающуюся поворотом. — Кто первым доберется до фонтана, побеждает.       — До какого фонтана?       — Там дальше есть фонтан, беги и увидишь его. Ты узнаешь его, потому что я буду на нем сидеть.       Тео насмешливо качает головой.       — Мечтай, коротышка.       Лиам не отвечает, он просто начинает считать:       — Три, два, один… вперед!       Тео начинает бежать, не оглянувшись. Он быстрый, и Лиам несколько секунд наблюдает за ним. Он собирался дать ему преимущество побольше, чтобы как следует его унизить, но он не хочет провалиться во всей этой категории «не давай людям узнать, что у тебя есть сверхъестественные способности», а Мейсон постоянно напоминает ему, что это очень важная категория в его жизни, или по крайней мере должна быть такой, так что он тоже начинает бежать. Он догоняет Тео, с небольшим усилием сдерживая свою скорость, и ждет, пока не встречается с ним глазами. Тот явно удивлен.       — Увидимся позже, — улыбается Лиам, после чего ускоряется и оставляет его позади.

* * *

      Лиам ждет пять минут, сидя на краю фонтана, прежде чем начинает беспокоиться.       Может, они действительно в фильме ужасов, и их «давай посмотрим, кто бы умер первым» только что превратилось в «он в самом деле умер первым». Что если кто-то съел горячую подушку? Это вообще-то не имеет смысла с точки зрения логики фильма, потому что главный герой должен прожить немного дольше, но Лиам оборотень, разве им нужно быть в фильме ужасов, чтобы горячую подушку сожрали заживо? Что если тут просто объявился другой оборотень, увидел бегущую горячую подушку и съел его? Кто будет приглядывать за его кошкой теперь, когда он мертв? Что если Мейсон подумает, что это он убил его? Мозг Лиама судорожно прокручивает тысячи различных сценариев, и он уже собирается вскочить и побежать обратно, чтобы искать тело горячей подушки, когда он внезапно появляется из-за угла, весь потный и задыхающийся.       Лиам чувствует одновременно облегчение и возбуждение.       — О, ты жив. — Его голос эхом отдается в пустынном парке и совсем не звучит так, словно Лиам провел последние несколько секунд в тотальной панике, и это хорошо.       Тео подбегает к нему и опирается ладонями на край фонтана. Лиам счастлив, что никто не сожрал его подушку, и чувствует себя великодушным, поэтому решает позволить ему отдышаться, не издеваясь над ним, как он того заслуживает.       — Как ты сделал это? — хрипло спрашивает Тео через какое-то время, все еще немного задыхаясь.       — Я играю в лакросс, — пожимает плечами Лиам. — Я много бегаю почти каждый день.       — Да, я тоже бегаю, но это был не бег, это было…       — Безумие, на что способны короткие ноги, не правда ли? — ухмыляется Лиам, помахав своими ногами. Теперь ему нужно отвлечь его, Мейсон будет так злиться, если он раскроет себя, чтобы просто выиграть гонку. — Так что я получу за победу?       Тео садится рядом с ним — больше похоже на то, что позволяет себе рухнуть на фонтан, — и вздыхает.       — Ты выживешь, в то время как меня разрежет на кусочки парень с бензопилой. Наслаждайся.       Лиам смеется, слегка пихнув его плечом.       — Не беспокойся, горячая подушка, я схвачу тебя прежде, чем убегу прочь, если мы все-таки окажемся в фильме ужасов, раз уж ты такой медленный. — Он был таким зрелым до этого момента, но сейчас он не может себя остановить. — Готов поспорить, моя красная рыбка бегает быстрее, чем ты. А он мертв.       Следующее, что он осознает, — его окунают в холодную воду.       Оказывается, Тео не такой уж медленный.

* * *

      — Поверить не могу, что ты это сделал. Это было так грубо. Надеюсь, ты утонешь в своем собственном поту, мерзавец.       Непрерывный гул сушилки не заглушает безнаказанные смешки Тео.       Сейчас два часа ночи, и они уже двадцать минут стоят в туалете закусочной. Лиам по-прежнему чувствует себя слегка влажным повсюду. Он должен был просто заставить Тео отвезти его домой, намочить сиденья его пикапа во время поездки, переодеться в сухую, теплую пижаму, а потом пойти спать. Но по какой-то причине он до сих пор торчит в вонючем туалете с не умеющим проигрывать неудачником, который столкнул его в фонтан.       — Ты опоздал на наше свидание, это ты грубый.       — Потому что я не знал, что у нас свидание, — бормочет Лиам, наконец-то отходя от сушилки. Он все еще не чувствует себя полностью комфортно в одежде, а его ботинки по-прежнему издают нелепый мокрый шлепок каждый раз, когда он делает шаг, но официантка только что выскочила из-за двери уже в третий раз за десять минут, и с Лиама хватит. Они, наверное, думают, что они хотят заняться сексом в их туалете или вроде того.       Лиам заказывает шоколадный молочный коктейль, потому что его только что бросили в фонтан, и он его заслужил, а Тео покупает такой же, просто потому что он мудак. Они какое-то время идут рядом по тротуару, обмениваясь своими молочными коктейлями, несмотря на то, что они совершенно одинаковые, и немного разговаривают.       — Итак, лакросс, Гарри Поттер, бег, игуаны… плавание. — Лиам рычит, и Тео смеется. — Что еще тебе нравится?       И это все, что ему нужно: Лиам говорит о своей любви к истории, пока не уверяется, что надоело даже ему самому, но Тео не корчит все эти гримасы и не издает раздраженные звуки, как Мейсон и Кори делают каждый раз, когда он теряется в восторгах по поводу своего любимого предмета, он просто идет рядом с ним и молча слушает. Он смотрит на Лиама очень странно, и тогда Лиам перестает говорить, потому что Тео наверняка подумывает бросить его в другой фонтан, чтобы заставить его заткнуться.       — Что? — оборонительно бурчит он. Если Тео попытается снова это сделать, Лиам заставит его пожалеть об этом.       — Ничего, — пожимает плечами Тео, по-прежнему глядя на Лиама так, будто он какое-то математическое уравнение, которое он пытается решить. — Я впечатлен.       Лиам этого не ожидал, но ему это нравится, особенно та часть, что он не рискует в скором времени принять еще одну ванну. Ему так сильно это нравится, что он моментально хочет снова впечатлить горячую подушку.       — Знаешь, что мы можем сделать? — заговорщически шепчет он, и в его венах бурлит азарт. — Пойти на разведку! Рядом с моей школой есть лес, в смысле, ты не слишком далеко живешь, я уверен, что ты знаешь заповедник, так что слушай, мы можем взять фонарик, сохранить атмосферу фильма ужасов и пойти исследовать что-нибудь в лесу, это будет…       — Нет! — Тео практически прорычал это, но что действительно пугает Лиама, так это волна различных запахов, которая неожиданно ударяет его в нос. Страх, горечь, вина, злость, Лиам едва разграничивает их. — Никакого леса.       Лиам автоматически делает шаг назад, пытаясь отойти от избытка химических сигналов, которые он сейчас получает. Он даже не принюхивается к воздуху, просто дышит, но они все равно переполняют его. Он чувствует тошноту.       — Ладно, — кивает он, стараясь не показывать, что его подташнивает. — В смысле, уже довольно поздно, может, ты хочешь домой?       Тео моментально качает головой, и его сердцебиение подскакивает.       — Нет, я хочу что-нибудь сделать, просто не… мы можем исследовать что-нибудь здесь?       Лиам оглядывается. Они, очевидно, не могут, но он не хочет, чтобы от горячей подушки так пахло, поэтому все равно кивает.       — Ладно, конечно. Давай исследовать эту… освещенную улицу.       Тео вздыхает. К смеси его эмоций добавляется смущение.       — Прости. Я просто… мне не нравятся леса. Я…       — Все нормально. Никакого леса, я понял, — быстро говорит Лиам, потому что он не хочет делать из этого большое дело, хотя очевидно, что оно уже есть. — Как насчет заброшенного зоопарка?       Он ждет, чтобы посмотреть, вызовет ли слово «зоопарк» еще одну волну эмоций, но на самом деле вместо этого появляется проблеск облегчения. Значит, это просто родители и лес.       — Конечно, пойдем в зоопарк.

* * *

      Поездка в зоопарк проходит в основном в молчании. Тео говорит и все такое, но он выглядит немного отрешенным и до сих пор пахнет неправильно, хоть и не так сильно, как раньше. Часть Лиама правда хочет узнать и продолжает думать об этом. Родители и лес, типа мои родители умерли в лесу? Но почему тогда вина? И он не лгал, когда использовал настоящее время, говоря о своих родителях до этого. Другая часть Лиама просто беспокоится о том, чтобы найти способ полностью стереть с Тео всякие следы тех запахов. Может, ему тоже стоит столкнуть его в фонтан.       — Готов поспорить, здесь есть какие-нибудь наркоторговцы, — говорит он, с радостью вылезая из машины. — И это забросит нас прямиком в боевик, а не в ужастик, но они все равно могут стрелять в нас, так что все круто.       — Почему боевик? — хмурится Тео, но теперь он снова пахнет весельем. — Мы здесь, чтобы арестовать их? Ты оставил свою двенадцатичасовую смену на фабрике, чтобы стать копом, соня?       — Нет, но они этого не знают.       Видимо, они также не знают, что заброшенный зоопарк посреди ночи — это идеальное место для наркоторговцев, потому что их явно здесь нет. Однако Тео не может слышать отсутствие других сердцебиений, так что это все равно весело. Лиам знает это место, как свои пять пальцев, именно сюда он привык приходить прятаться после своих худших вспышек. Его маме и отчиму пришлось пять часов искать его среди туннелей, подъемов и клеток после того, как он разбил машину своего старого тренера. В конце концов он позволил им найти его в львиной клетке, потому что Лиам всегда был немного королевой драмы.       На улице, где холодный ветерок ласкает их кожу, химические сигналы Тео не такие сильные, как в то время, пока они были в машине, но Лиам по-прежнему ловит случайные вспышки чего-то неправильного. Теперь это в основном просто смущение: Тео наверняка еще думает о своей реакции и о том, что Лиам из нее вынес.       Иногда иметь сверхъестественное чутье — отстой. Лиам слегка расстроенно вздыхает.       — Я должен что-нибудь сказать о твоих волосах? — спрашивает он, и Тео перестает рыскать вокруг, чтобы подарить Лиаму вопросительный взгляд. — Раз уж мы на свидании, знаешь ли. Ты сказал, что я выгляжу хорошо, потому что ты знал, что это свидание, и это то, что ты должен делать, когда ты на свидании, но я об этом не знал, поэтому я ничего не сказал.       — Ну, ты продолжаешь звать меня горячей подушкой, — ухмыляется Тео. — Думаю, этого достаточно.       Лиам моргает.       — Это не комплимент.       Серьезно, только горячая подушка с его набитым перьями мозгом мог подумать, что это комплимент. Конечно, там есть слово «горячий», что, кстати говоря, еще ничего не значит, солнце тоже горячее, но заявление об этом не означает, что ты подкатываешь к гигантскому шару газа, как какой-то похотливый астролог. И что более важно, там еще есть слово «подушка», а ты не целуешь подушки, если только тебе не двенадцать и ты не пытаешься научиться основам поцелуев, так что слово «подушка» отменяет слово «горячий», поскольку они вместе, и ты не можешь просто выбрать одну часть и не замечать другую. К тому же, горячие подушки отстой, особенно летом.       Тео пялится на него.       — Тогда сделай мне комплимент.       Теперь, когда Лиаму сказали это сделать, его первый инстинкт — не делать этого, но голос Тео прозвучал так вызывающе и насмешливо, словно он подразумевал молчаливое «готов поспорить, что ты не сможешь», и теперь Лиаму нужно отыскать самый лестный комплимент, который когда-либо можно произнести.       — Как ни странно, именно это я и собирался сделать. — Просто подожди, горячая подушка. Лиам собирается закомплиментить его до смерти. Он еще не знает, что его ждет. — Твой… — Он прочищает голос. Твое что? Волосы, точно. Он не облажается, если скажет что-нибудь про волосы. — Твои волосы такие… уложенные.       Лиам нашел не самый лестный комплимент на свете, ладно, но отсутствие реакции Тео — оскорбительно. Почему он смотрит на него так неподвижно и недовольно, как будто Лиам вообще ничего не сказал? Почему не краснеет, совершенно польщенный? Разве не так работают комплименты?       — Ты ужасен в этом, — наконец-то заявляет Тео, потому что конечно, давайте просто винить других за то, что ты сам не можешь как следует принимать комплименты, почему бы и нет. Он такой лицемер.       — По крайней мере, я умею бегать, — отвечает Лиам. — А ты ужасен и в этом.       Тео фыркает:       — Нет, я знаю, как делать комплименты.       — Не знаешь, ты едва ли умеешь их принима…       — Я не разбудил тебя сегодня в поезде, потому что отвлекся на то, какой ты красивый.       Сердцебиение Тео ровное.       Лиам задыхается.       Он поверить не может, что он просто взял и сказал это. Эта подушка такая наглая.       Что он вообще должен говорить теперь?       — Заткнись!       Наверное, не это.       Тео смеется, как будто это была игра или что-то вроде того.       — Ты злишься, потому что я назвал тебя красивым?       — Я запутался, а не злюсь, — уточняют губы Лиама, прежде чем он успевает остановить их. — Ну, я злюсь, когда запутываюсь. — Или когда боится, или голоден, или встревожен, или вообще большую часть времени, если честно. Но Тео не обязательно это знать.       Тео засовывает руки в карманы, медленно делая к нему несколько шагов. Лиам настороженно наблюдает за его приближением.       — И что тебя запутывает? — Голос Тео теперь такой медленный и низкий, он наверняка делает это специально, потому что думает, что это заставит его выглядеть более привлекательным или вроде того. Горячие люди никогда не успокаиваются, они всегда хотят быть еще более горячими и сломать другим людям мозг. Так эгоистично и неуважительно. Хотя это работает.       — Ты, — прямо говорит Лиам, потеряв все оставшиеся связи между своим мозгом и губами. — Я смотрю на тебя, и это нелепо, ты вообще реальный? И что ты, по-твоему, делаешь, разгуливая вокруг и выглядя вот так? — Лиам хотел бы, чтобы его голос тоже звучал сексуально и собранно, но ему не нужны уши оборотня, чтобы знать, что это звучит просто безумно. — И каждый раз, когда ты говоришь, я не знаю, хочу ли я ударить тебя или поцеловать.       — Тогда давай выясним. — Тео стоит прямо перед ним, его руки все еще в карманах его джинсов, и он не отводит взгляд от глаз Лиама. Больше не осталось ни следа от того запаха смущения, который он мог чувствовать раньше.       Лиам нерешительно прочищает горло.       — Что ты имеешь в виду?       — Шагни ближе, — говорит Тео, и Лиам сглатывает. — И сделай то, чего ты хочешь больше, ударить меня… или поцеловать.

* * *

      Лиам ударил его.       Он не хотел, он не планировал это, пока подходил к нему ближе, это просто произошло.       Он был там, и горячая подушка был там, и его губы тоже были там, и Лиам запаниковал.       — Ты сказал мне, ты! — жарко повторяет он, потому что это не его вина. Он даже не так сильно ударил, честное слово, это был скорее легкий шлепок по носу Тео его рукой, сжатой в кулак.       — Потому что я думал, что ты меня поцелуешь! — Голос Тео больше не звучит так собранно и сексуально. Теперь это смесь гнусавости, шока, злости, боли и возмущения. Это немного забавно, но Лиам знает, что сейчас думать об этом очень неуместно.       — Я хотел!       — Тогда какого хрена ты… черт, думаю, ты сломал мне нос.       Тео опирается на парапет, прижимая руки к своему лицу, складывается пополам и стонет так, будто он умирает. Он выглядит так, будто в него выстрелили те наркоторговцы. Несколько раз.       Для кого-то менее сострадательного и зрелого, чем Лиам, он наверняка выглядел бы смешно. Не то чтобы Лиам знал.       — Мне жаль, — говорит он, и ему правда жаль, даже если он совершенно уверен, что не сломал ему нос, и там только одна капля крови, то есть буквально одна. — Ты сам сказал мне, я придерживаюсь этого, но мне очень-очень жаль, пожалуйста, поверь мне. Я… ладно, погоди, дай мне помочь.       Лиам хватает его за локти, разворачивая к себе, пока Тео жалуется, как будто лежать животом вниз на парапете — это важная вещь, которую ему необходимо делать. Лиам отталкивает его руки от лица, а потом мысленно проклинает свои короткие рукава.       — Закрой глаза, — приказывает он, до сих пор держа его за руки, чтобы он не поднял их обратно к носу.       Тео, естественно, этого не делает.       — Если только ты не доктор, я правда сомневаюсь, что ты… — Лиам закрывает его глаза одной своей рукой, игнорируя его возмущенное фырканье, а другой сжимает пальцы Тео. По его руке моментально начинают скользить черные вены. — Погоди, что происходит? Мне… мне больше не больно.       Лиам позволяет себе убрать руку с озадаченных глаз Тео и пожимает плечами.       — Думаю, у меня волшебное прикосновение.       Тео моргает, трогая свой нос, как будто он его даже не слушал.       — Это странно.       — Он даже не сломан, ты просто слишком остро реагировал. — Технически Лиам не лжет, честно говоря.       — Нет, он чертовски болел, а теперь неожиданно все прошло. Определенно странно.       — Это волшебный трюк, я закрыл тебе глаза, чтобы ты больше не мог видеть боль. Моя бабушка меня научила.       Однажды бабушка Лиама воскреснет и кастрюлей выбьет из него все дерьмо за каждый раз, когда он выдумывал что-то о ней. Она будет особенно зла из-за того факта, что его ложь всегда ужасна.       — Это странно, — повторяет Тео, даже не признавая его оправдание.       Лиам не очень беспокоится об этом на самом деле, потому что «это странно» не звучит как «ты оборотень», даже близко.

* * *

      — Вот, положи это на свой нос.       Лиам вручает Тео лимонный фруктовый лед и садится на скамейку рядом с ним. Часы на баре знаменуют три утра, а они до сих пор еще не говорили о том, чтобы пойти домой или что-нибудь вроде того. Лиам гадает, не будет ли их свидание просто длиться вечно.       Тео смотрит на фруктовый лед, но не берет его.       — Он больше не болит.       — Он красный и все равно может опухнуть, если ты не приложишь к нему лед.       Тео вздыхает, прижимая запакованный фруктовый лед к переносице, поморщившись от холода. Потом он пялится на руки Лиама.       — А зачем два?       Лиам пожимает плечами и разворачивает собственный фруктовый лед, поднося его ко рту.       Они сидят там какое-то время, Лиам облизывает свой фруктовый лед, а Тео держит свой на носу, и он совсем не выглядит забавно, по крайней мере, не для Лиама, поскольку он не плохой человек. Он изо всех сил старается не засмеяться ему в лицо.       — Я думаю, что-то не так, — драматично вздыхает Тео. Лиам поднимает бровь. — Он должен болеть, хотя бы немного. Вместо этого я не чувствую ничего. Не думаю, что это хорошо, когда ты больше не чувствуешь часть своего тела после того, как по ней ударили. Думаю, это плохо.       Лиам смеется:       — Ты расстроен, потому что тебе больше не больно, горячая подушка?       Тео качает головой, видимо, очень обиженный, что его беспокойство не воспринимают всерьез. Затем он таращится на то, как Лиам рассеяно сосет свой апельсиновый фруктовый лед.       — Ты собираешься поделиться или нет?       Лиам, честно говоря, не собирался. Ему не нравится делиться своей едой, особенно сладким, а у Тео уже есть собственный фруктовый лед. Но опять же, он на самом деле не может открыть его, пока он у него на носу, а Лиам правда ударил его, так что…       — Просто лизни, — предупреждает он, протягивая его Тео. Тот не берет палочку в руки, просто наклоняется ближе к маленькому цветному прямоугольнику и облизывает его от основания до кончика. Медленно.       Лиам вдруг чувствует, что он должен снова его ударить, в этот раз сильнее, но он просто забирает свой фруктовый лед обратно и быстро лижет его, чисто и коротко, как делают нормальные люди. Потом он определенно хочет пососать его, потому что это единственный способ глубоко насладиться апельсиновым вкусом льда, но он не может так поступить после того, как горячая подушка просто взял и сделал это, и теперь Лиам чувствует невероятную неловкость насчет того, как он ест мороженое. Это болезненно, потому что лед прямо перед ним и лизать его недостаточно, это просто дразнит его, это его не удовлетворяет, но это все, что он может сделать. В конечном итоге он кусает его.       Он поднимает глаза и видит, что Тео требовательно пялится на него. Лиам вздыхает и снова протягивает ему фруктовый лед. Тео прячет маленькую улыбку, пока облизывает его. Он больше не кажется обеспокоенным тем, что не чувствует свой нос.       Через некоторое время это становится автоматическим: каждый раз, облизнув фруктовый лед, Лиам моментально подносит его ближе ко рту Тео, чтобы тот тоже это сделал. Они обмениваются таким количеством слюны, что по сути целуются. Лиам расширяет глаза, когда его ударяет это осознание.       — Мы только что поцеловались?       — Нет, это называется «удар».       — Я имею в виду… неважно. Ты еще злишься из-за этого? — Лиам пытается незаметно понюхать воздух, но все, что он может учуять, — это сладкий запах апельсина и сахара. — Ты можешь ударить меня, если хочешь.       Тео хмурится:       — Что?       — Я ударил тебя, это честно, — пожимает плечами Лиам, последний раз откусывая от своего фруктового льда. — Ты можешь ударить меня, и я ничего не сделаю. До тех пор, пока это будет один удар, разумеется, иначе я надеру тебе задницу так сильно, что ты…       — Почему ты снова мне угрожаешь? — Тео выглядит озадаченным, и Лиам неожиданно чувствует то же самое. Почему он снова ему угрожает?       — Извини. Так тебе нужно ударить меня в ответ или нет?       Внезапно ноздри Лиама щекочет легкий запах раздражения.       — О, черт возьми, нет, мне нужно поцеловать тебя!       Вот дерьмо.       — Что?       — Я не запутался, — более спокойно говорит Тео. Какая странная и чужеродная идея — это спокойствие. Вероятно, это как-то связано с тем, что у него по-прежнему есть все эти связи между мозгом, губами и кулаками. — Я знаю разницу между желанием ударить кого-то и поцеловать, — продолжает он, глядя Лиаму прямо в глаза. Это не помогает ему с этой идеей спокойствия. — И я не хочу ударить тебя. — Он бы выглядел еще более серьезным, если бы не фруктовый лед, наполовину растаявший у него на носу.       — О, — пищит Лиам. О боже, что это, неужели это его голос? — Ладно. — Это звучит так, будто у него во рту кто-то убивает утку.       Но он только что сказал «ладно», не так ли? Даже если у него вдруг стал такой нелепый голос? Значит, теперь они поцелуются, вот и все. Лиам надеется, что умирающая утка у него во рту не помешает с этим.       Он сглатывает и моргает.       Что-то не так.       Почему они не целуются? Лиам должен был это сделать? Он до сих пор должен? Сейчас подходящее время это сделать? Но у Тео на носу этот фруктовый лед, что Лиам должен сделать с ним? Можно ли просто убирать фруктовый лед с носов других людей, не предупреждая их сначала? Мейсон наверняка знает, потому что Мейсон всегда знает все о социальных взаимодействиях и фруктовых льдах, но Лиам не может просто написать ему и спросить об этом, если он это сделает, момент будет упущен, момент сейчас! Лиам должен действовать сейчас!       Они не целуются, и Тео бросает свой фруктовый лед в мусорку.       Лиам чувствует себя глупо из-за этого.       Из-за поцелуя, не из-за мусорки. Он рад, что горячая подушка на самом деле хороший и воспитанный гражданин до тех пор, пока он не начинает что-нибудь неприлично лизать.

* * *

      — Ты никогда не расскажешь Мейсону, что я тебя ударил.       Тео включает двигатель своего пикапа и бросает взгляд на Лиама.       — Кто такой Мейсон?       — Мой лучший друг, — говорит Лиам, это же очевидно. «Кто такой Мейсон», этот парень на самом деле знает не все, не так ли?       Тео выгибает брови.       — Мы сейчас поедем к нему домой?       — Что? Нет, конечно нет. — Лиам больше никогда не поедет домой к Мейсону в четыре часа утра после того, что случилось в прошлый раз, с наручниками и всем остальным. Больше никогда.       Он по-прежнему убежден, что человеческое тело не должно быть в состоянии принять положение, в котором Кори был в ту ночь, неважно, что они говорили.       — Значит, ты считаешь, что у нас будет второе свидание и что ты познакомишь меня со своим лучшим другом, — ухмыляется Тео, не отводя глаз от дороги.       Лиам моргает.       — Я этого не говорил.       — Ну, очевидно, ты так подумал, иначе зачем тебе вообще инструктировать меня насчет того, о чем нельзя говорить перед твоим лучшим другом? — О боже, он такой маленький всезнайка, весь такой логичный и прочее. Лиам ненавидит таких людей. Они думают, что последовательность и смысл — главное в жизни.       — Ты вполне можешь наткнуться на него в супермаркете или что-нибудь вроде того! — фыркает он, в то время как Тео начинает замедлять машину. — Хватит проецировать, это ты думаешь о вторых свиданиях, знакомствах с друзьями и тому подобное.       Тео сразу же кивает, останавливая машину.       — Я думаю.       — Да. Я это и сказал.       На самом деле дом Лиама еще даже не близко, но Тео, похоже, плевать, потому что он открывает дверь пикапа. Лиам тоже вылезает из машины.       — Ты не против? — небрежно спрашивает Тео, начиная медленно идти рядом с ним. — Что я думаю об этом?       Лиам пожимает плечами:       — Я не против, ты можешь думать о чем угодно. Не то чтобы это как-то меня касалось.       Тео тихо вздыхает, но Лиам все равно слышит его.       — Нет, я не против, — быстро добавляет он и прочищает голос. — Я не ударю тебя еще раз, если мы пойдем на другое свидание. Обещаю. Больше никогда.       Тео ухмыляется, весело глядя на него:       — А что если я ударю тебя первым?       Лиам не сомневается.       — Тогда я ударю тебя так сильно, что ты упадешь на свою горячую задницу и…       — А что если я поцелую тебя первым?       Лиам моргает, неуверенный в том, что только что услышали его идеальные сверхъестественные уши.       — Что?       — Что если, — медленно повторяет Тео, выговаривая каждое слово, — я поцелую тебя?       Лиам сглатывает, немного приподнимая подбородок.       — Ну, думаю, тебе просто придется это выяснить.       Он так счастлив, что в его рту больше нет страдающей утки. Может, она наконец-то умерла.       Тео осторожно делает шаг ближе. Потом кладет правую руку на заднюю часть шеи Лиама и смотрит ему в глаза. Лиам чувствует на коже его теплые пальцы. Он все еще выглядит немного настороженным.       — Клянусь богом, если ты снова меня ударишь, я…       Лиам сцеловывает все, что собирался сделать горячая подушка в этом случае, прямо с его губ, крепко прижимаясь к ним своими и придумывая его языку применение получше. Тео мягкий, теплый и до сих пор на вкус как апельсин. Лиаму это нравится.       — Честно говоря, ты бы, наверное, только снова заскулил, как ребенок, — ухмыляется он ему в губы, как только они отстраняются.       Лицо Тео моментально морщится в возмущенной гримасе, и он собирается ответить, но Лиам просто оставляет на его губах быстрый и мягкий поцелуй, а потом еще один и еще один. Он мог бы делать это всю ночь. Теперь Тео пахнет так приятно. Его химические сигналы опять немного подавляющие, и Лиам почти чувствует, что у него кружится голова, но сейчас они подавляют не в плохом смысле. Сейчас никто не чувствует стыд или дискомфорт. Горячая подушка наслаждается поцелуем так же сильно, как и Лиам, и он не понимает почему, ведь он не такой горячий, как Тео, и он ударил его, и он не оделся для него красиво, и он в принципе неприятный и резкий большую часть времени, но Тео все равно целует его, и Лиам не намерен спорить насчет этого.       Это так странно, что из всех мест в мире, из всех людей, ему достаточно посчастливилось оказаться здесь, сейчас, в четыре часа утра, с этой конкретной горячей подушкой, а не с какой-то другой, и что он может целовать его, и его целуют в ответ, просто так.

* * *

      Вдалеке появляется дом миссис Дженкинс, и этого достаточно, чтобы идиллический кокон, созданный вокруг Лиама губами Тео, рассыпался на кучу крошечных кусочков реальности, которые падают на землю у его ног.       Дом миссис Дженкинс значит, что они уже очень близко, а это значит, что их свидание практически кончилось, а это значит, что пришло время паниковать. И Лиам паникует, потому что он такой талантливый, когда дело касается паники.       — Что случится, когда свидание кончится? — выпаливает он, и она снова оживает — страдающая утка в его горле. Она была там все это время, спряталась, шпионя за ними, пока они целовались, и ожидая подходящего момента, чтобы снова появиться. Лиам ненавидит уток больше всего на свете.       — Что значит — что случится? — Как горячая подушка может быть таким искренне спокойным? Он делает это каждую ночь? У него уже есть другой парень, уснувший на нем, с которым он пойдет на свидание завтра?       — Мы на свидании. Значит мы типа встречаемся? Конечно, встречаемся, раз уж мы на встрече, но это то, что мы делаем прямо сейчас. Мы встречаемся. — Лиам немного перебарщивает с жестикуляцией, как будто его руки теперь изображают крылья той утки, что живет внутри него. — Но что случится, когда свидание кончится и мы перестанем встречаться?       Тео какое-то время неуверенно его изучает. Его губы по-прежнему такие припухшие и красные. Лиам пытается не пялиться слишком сильно.       — Ты спрашиваешь, пойдем ли мы на второе свидание, а потом на третье и так далее?       Лиам качает головой:       — Нет, я спрашиваю, что будет между свиданиями.       — О, так ты по сути уже воспринимаешь второе свидание как должное, — усмехается ему Тео.       — Я ударил тебя, а ты все еще здесь. — Лиам красноречиво приподнимает брови. — Уже слишком поздно играть в недотрогу, горячая подушка.       Тео ухмыляется:       — Туше.       Но он до сих пор не ответил на вопрос Лиама.       — Так что случится, когда мы не будем на свидании?       Тео раздумывает над этим, а потом пожимает плечами.       — Мы можем устроить еще больше свиданий.       — Другие свидания между свиданиями?       — Да, то есть, если мы пойдем на свидание еще и завтра ночью, например, мы можем добавить дополнительное свидание завтра утром, я приеду забрать тебя, и мы пойдем завтракать в новую блинную.       Лиам недоверчиво хмурится.       — Ты уже это запланировал?       — Может быть.       Тео отводит взгляд, и Лиам правда надеется, что его нос такой красный из-за длительного последствия удара, потому что он сейчас недостаточно спокоен, чтобы иметь дело с покрасневшей горячей подушкой.       — Я спрашивал не об этом, но я думаю, мы можем сделать и это тоже. — Лиам тоже смотрит в сторону, и это нелепо, потому что минуты три назад они высасывали друг из друга душу. — В смысле, если тебе так нужны блинчики, то да, нам просто придется устроить дополнительное свидание.       — Отлично, — радостно улыбается Тео, и Лиам немного умирает.       — Ты все еще не ответил, — упрямо добавляет он.       — Да, мы встречаемся.       Лиам ошибся, раньше он не умирал, но теперь он умирает. И он знал, что Тео знал, о чем он говорил, засранец.       — Даже когда мы не на свидании? — спрашивает он, просто чтобы убедиться, что он все правильно понял.       — Да.       — Значит, если кто-нибудь подойдет ко мне и спросит, свободен ли я, я могу ответить «я кое с кем встречаюсь, даже если сейчас его здесь нет». Правильно? — Похоже, утка в его рту чувствует себя немного лучше. Конечно, она по-прежнему звучит как утка, потому что это утка, но теперь, скорее, как живая, просто слегка больная утка, а не та, которую убивают.       — Это звучит как «его здесь нет, поэтому он не увидит, как я занимаюсь с тобой сексом, давай сделаем это», но если ты готов разъяснять двусмысленность, то да, можешь.       Лиам кивает, потому что он может это сделать. Он хорошо разъясняет двусмысленность, он делает это постоянно.       — А если кто-то похвалит твои волосы, — осторожно продолжает он, — ты тоже скажешь «нет, я уже кое с кем встречаюсь», верно?       Тео усмехается:       — Наверное, я скажу «спасибо».       Лиам моргает.       — Да, Лиам, я расскажу всем, кто будет ко мне подкатывать, что мои волосы уже встречаются с кем-то другим.       Лиам небрежно пожимает плечами.       — Ладно, хорошо, ты можешь это сделать, если чувствуешь такую необходимость, я не буду тебя останавливать. — Тео хихикает, и они медленно перестают идти. Лиам никогда не был так разочарован, увидев свой дом. — Итак, я здесь. Мы здесь. Мы должны…       — Только не ты снова! Убирайся!       Это случается в одну секунду.       Сначала это только он и горячая подушка, и Лиам определенно собирается подарить ему на прощание поцелуй перед дверью, как всегда делают в фильмах, а потом это уже он, горячая подушка и Нолан, который, кстати, до сих пахнет водкой, но теперь еще и текилой, и который практически бросается на Тео, выставив кулак и целясь ему в нос.       То, что его уже ударил Лиам, похоже, сильно улучшило рефлексы Тео, потому что он делает быстрый шаг в сторону, прежде чем неточный удар кулака Нолана вообще успевает его задеть, и они оба смотрят, как он падает на землю, уткнувшись лицом в цветочный горшок мамы Лиама. Петунии и без того были уже в основном мертвы, поскольку его мама не так хороша в садоводстве, как она думает, так что в этом нет ничего страшного, по крайней мере, для Лиама.       Тео, напротив, пахнет негодованием.       — Серьезно? Почему сегодня все хотят меня ударить?       Раз уж Тео выглядит таким потрясенным, Лиам решает вести себя так же, потому что, вероятно, ты и должен быть потрясен или хотя бы удивлен, когда твой пьяный друг пытается напасть на того, с кем ты был на свидании, перед твоим домом посреди ночи. Лиам хотел бы быть удивленным этим. Но он совершенно не удивлен.       — Нолан, какого хрена? Я сказал тебе устроить сцену несколько часов назад, что это за заторможенные рефлексы?       Нолан, который, видимо, не в состоянии подняться, пытается что-то пробормотать, но в результате просто пережевывает лепестки бедных петуний. Лиам оглядывается вокруг, чтобы найти объяснение тому, что именно Нолан делает перед его домом. Судя по всему, пришел на пикник, почему бы и нет. Кори и Мейсон машут ему, по-прежнему сидя на одеяле, расстеленном на траве под окном его гостиной, но что действительно беспокоит Лиама, так это тот факт, что он не видит с ними Бретта.       — Какого черта ты, по-твоему, делаешь, горячий парень?       О, а вот и он.       Лиам не знает, что раздражает его больше, тот факт, что Бретт только что агрессивно пихнул Тео, как будто это он виноват, что Нолан не может держать свое лицо подальше от цветочных горшков его мамы, тот факт, что он по-прежнему стоит с ним лицом к лицу и рычит на него, или тот факт, что он назвал его горячим.       В этот раз дело не в панике, это было преднамеренно, и Лиаму намного приятнее, когда его кулак врезается в нос Бретта, провоцируя удовлетворительный треск. Опять же, это всегда приятно, когда это Бретт, честно говоря.       Бретт бьет его в ответ, и прежде чем Лиам понимает, что происходит, они уже оба катаются по траве, мутузя друг друга кулаками, локтями, ногами, головами и всеми другими частями человеческого тела, которые могут быть использованы для того, чтобы вызывать боль.       Лиам чувствует такое спокойствие и гармонию с миром, когда со всей силы пинает другого оборотня по лодыжке и получает в ответ жесткий тычок в ребра, из-за которого у него сбивается дыхание, потому что это всегда хороший способ закончить ночь — неоднократно ударить Бретта.       Он останавливается, только когда слышит на заднем плане голос своего лучшего друга, стоящего в нескольких шагах от него.       — Привет, я… Нолан, хватит жрать землю. Привет еще раз, я Мейсон. Как думаешь, тебя может заинтересовать секс втроем?       — Мейсон! — Лиам вскакивает на ноги. — Отвали от него, все просто уходите! Что вы вообще делаете…       — Я тоже собиралась об этом спросить.       Лиам застывает.       Мейсон и Кори такие быстрые, что они буквально исчезают, словно неожиданно стали невидимыми.       Бретт закидывает на плечо безжизненное тело Нолана и убегает, как трус, оставляя только Лиама, его мать и разрушенный цветочный горшок.       Он так обеспокоен тем, что его мать заметила печальный конец ее петуний, что он не сразу осознает тот факт, что она смотрит прямо на Тео, а потом у него перехватывает дыхание от паники.       — Мам, — пищит он, и утка никогда не чувствовала столько боли, как сейчас. Он указывает на Тео, который по-прежнему стоит рядом с ним. — Это горячая… — Он резко останавливается, осознав свою ошибку. Слава богу, что он остановился вовремя, до того, как сказал «подушка», он бы никогда не пережил смущение, если бы представил Тео своей маме как горячую подушку.       — Да, он очень милый, — соглашается она, и Лиам широко распахивает глаза, понимая, что это еще хуже. Ему следовало сказать «подушка». — Но я все-таки надеюсь, что ты хотя бы знаешь его имя.       — Подушка, — выкрикивает утка, когда Лиам открывает рот, чтобы сказать «Тео». О боже, она сейчас подумает, что он на наркотиках.       — Я Тео. — Лиам все еще задыхается, когда Тео улыбается, протягивая руку, как будто он только что пришел, чтобы забрать Лиама в приемлемое время, и он не говорил только что о сексе втроем, пока Лиам катался по траве. — Приятно познакомиться, миссис…       — О, просто зови меня Дженна, раз уж ты настолько нравишься моему сыну, что он думает, что тебя стоило представить как «горячий».       Тео смеется, искренне позабавленный, и Лиам в ужасе пялится, как он пожимает руку его маме, несмотря на то, насколько Лиам безнадежен.       — Мне очень жаль, Дженна, — продолжает он зрелым тоном, которым ни разу не воспользовался за ночь, и кладет руку на сердце с совершенно немыслимым раскаянием в глазах. А он настоящий актер. — Во всем виноват ваш сын, поверьте, я обычно ложусь спать в одиннадцать и просыпаюсь рано утром, чтобы убраться в доме и постирать, прежде чем отправиться на работу. Я очень ответственный, когда не окружаю себя теми, кто плохо на меня влияет.       Лиам недоверчиво хмурится. Неужели Тео только что намекнул его маме, что он плохая компания?       — О, я знаю, что это вина моего сына, поверь мне, я знаю. — Лиам до сих пор слишком шокирован предательством Тео, чтобы протестовать, когда мама бросает на него покорный взгляд. — Вот почему я хочу, чтобы ты был в постели через две минуты, а завтра мы получше поговорим о твоем комендантском часе. — Потом ее выражение ее лица неожиданно становится холодным и убийственным, и Лиам внутренне обделывается от страха. — И я хочу новые петунии, Лиам.       Лиам собирается найти Нолана и заставить его выплюнуть все эти цветы, один за одним.       — Тео, было очень приятно, — невероятно дружелюбно добавляет она и закрывает за собой дверь.       Теперь от Тео пахнет удовлетворением. Лиам злобно смотрит на него.       — Зачем ты только что бросил меня под автобус? — горько пыхтит он.       Тео пожимает плечами, выглядя совершенно невинно.       — Ну, ты ее сын, важнее, чтобы ей нравился я, а не ты, поскольку она в любом случае не может запретить тебе появляться в ее доме или в жизни.       — Тебе важно, чтобы ты ей нравился? — озадаченно повторяет Лиам. Потому что озадаченность лучше, чем надежда.       — Ну, — Тео рассеянно чешет нос, немного закрывая то, что он снова полностью покраснел, — если мы собираемся сделать это и встречаться все время, даже когда мы не на свидании или вместе, как мы договорились раньше, тогда да, я бы сказал, что это важно, чтобы я нравился твоей маме.       — Погодите, ребята, вы что, уже встречаетесь?       Какого хрена…       — Мейсон, я сказал тебе убраться к чертям отсюда!       — Да, да, успокойся, приятель, мы вернулись за алкогольными бутербродами.       Лиам даже не хочет знать, о чем он. Он просто ждет, пока шаги Мейсона и Кори не исчезнут вдали, а потом неожиданно осознает это.       — Ой, — выдыхает он, расширив глаза. — Верно.       Тео хмурится:       — Что?       — Он прав, — объясняет Лиам, все еще немного ошарашенный этим. Как он это упустил? — Так это называется, когда ты встречаешься с кем-то все время. Парень. Ты мой парень, горячая подушка?       Тео перестает дышать, явно удивленный. Лиам бы сейчас запаниковал, если бы не отчетливый приятный запах, щекочущий его нос.       — Ну, если разумно, то я бы сказал, что для этого еще рановато, — рассуждает Тео. — Но на самом деле я только за, если ты перестанешь звать меня горячей подушкой в пользу горячего парня.       Лиам улыбается:       — Ни за что, подушка.       Тео, кажется, очень обижен этим.       — Ты что, убрал слово «горячий», как только я согласился быть твоим парнем?       Лиам сдерживает улыбку. Как будто он когда-нибудь сможет убрать слово «горячий», пока его парень выглядит вот так.       Его парень. Боже, это так хорошо звучит.       — А теперь поцелуй меня на прощание и иди спать, через несколько часов у нас будут блинчики, — говорит Тео, когда первые солнечные лучи окрашивают кончики его волос в более светлый оттенок.       Лиам вздыхает:       — Думаю, я наказан.       — Тогда иди спать как можно быстрее, чтобы она не успела тебе это сказать, — заговорщически шепчет Тео. — Ты не наказан до тех пор, пока тебе не говорят это прямо в лицо.       — Боже, я уже тебя люблю, — выдыхает Лиам, не подумав. А потом он понимает, что он только что сказал, и его накрывает паника. О боже. В этот раз он даже не может винить утку, потому что это был его собственный голос. — Как друга, я люблю тебя как друга, — быстро добавляет он, пытаясь сделать это лучше, но моментально делая это хуже.       Тео скептически поднимает бровь и сжимает губы, чтобы спрятать улыбку.       — Ты только что зафрендзонил меня на нашем первом свидании?       — Черт, нет! — выпаливает Лиам.       Это так глупо. Зачем он должен был это сказать? Это буквально их первое свидание, конечно, он не любит-любит его, он просто запал на него, так более правильно, точно, он запал на него. Лиам запал на своего парня, что определенно имеет смысл, но как это сказать? Нельзя сказать кому-то «я упаду на тебя»*, верно? Если только это угроза? Лиам ненавидит запутываться.       — Я имею в виду… — бормочет он, пытаясь найти нужные слова, а потом решает, что слова могут пойти к черту. Лиам ненавидит слова больше всего на свете, поэтому он хватает Тео руками за воротник и притягивает его к своим губам, сцеловывая с него всю случайную френдзону. — Это, я имел в виду это, — выдыхает он в его красные, полные губы, опуская руки ему на плечи.       Тео улыбается, оставляя мягкий поцелуй на нижней губе Лиама и слегка ее облизывая.       — Мне это нравится.       Лиаму тоже это нравится, поэтому он дарит ему еще один поцелуй, в этот раз более страстный и глубокий. Он начинает теряться в нем, и ему приходится заставить себя оторваться от его влажных губ. Уже поздно, и он вообще ни капельки не устал, но пройдет всего несколько часов — несколько часов, и у них будут блинчики и еще поцелуи.       Лиам улыбается и касается руки Тео.       — Спокойной ночи, горячая подушка.       Тео возвращает ему улыбку, и Лиам не может вспомнить ни единой вещи в мире, которую он ненавидит.

* * *

      — Как друга, серьезно? Какой позор.       Кроме Бретта. Лиам ненавидит Бретта больше всего на свете.       ___       * Слово «crush» значит одновременно влюбиться и уничтожить/разрушить, поэтому «I crush you» можно понять как «я уничтожу тебя», определенно угроза.