Я просто всегда думал, что у нас есть время

Слушай, прокуренный майским не/западным ветром, Хватит ломать километры забытых вершин. Навстречу бежать водопаду ночных машин, Не знаю зачем, но мы, правда, уже спешим В мечтами твоими/моими затертое гетто. (с)

Тебе некуда уйти, некуда бежать, ты привязан к этому дню, к этому миру не тонкой красной ниточкой, которая по преданию японских мудрецов связывает двух влюбленных, половинки которым суждено встретиться и быть вместе. Нет, это не нить и ее цвет не имеет значения. Это стальной канат, огромный трос, который тянет тебя ко дню, и чем сильнее ты сопротивляешься тем быстрее теряешь силы, тем быстрее тонешь, приближаясь к морским глубинам, которые не созданы обеспечивать жизнедеятельность, таких как ты, но все равно, несмотря на это и где-то вдали, будто бы в тумане последних иллюзий и последней битвы, где-то внутри себя, понимая, что всё равно не можешь сдаться, ты борешься со стихией, той которая намного сильнее тебя, той которая тебя убьет не задумываясь. Парадоксально, да? Мы сражаемся за счастье, ставя на кон даже свою жизнь и ведь по сути, зачем нам то счастье, если не будет жизненных сил, если мы не сможем дышать, если не сможем ходить, если не сможем просто быть? А это ведь приоритеты, иногда такое счастье гораздо важнее, чем какая-то возможность наполнять свои легкие кислородом, есть любовь, и она требует жертв. На какую жертву ты готов? А ведь правда, мы все пустословы, разбрасываемся обещаниями и клятвами, пусть даже и верим в них, пусть даже и думаем, что можем действительно оставаться верными своим словам, а судьба она хитрая бестия, повернет всё так, что у тебя просто не остается выбора, что бы поступить по-другому. Говорят, это делает нас сильнее. И несчастнее.…Уж в чем-чем, а в этом Уизли убедился. Он клялся в верности перед венцом женщине, которую он не любит. Насколько он верил в те клятвы? Ни капли, он, кажется, в тот момент даже не понимал, что делает, его действия были до автоматизма продуманы, это было лишь «потому, что так надо», нет, не ему, а его семье и женщине, которая искренне его любила. Он всегда делал что-то ради других, он всегда жертвовал частичками себя. Это всё может, потому что в детстве его недостаточно любили и теперь он пытался таким образом возместить чувство ущербности и недолюбленности чем-то гораздо большим, своей жертвенностью, которая никого не спасла, она лишь столько лет разрушала чувства и жизни тех, кто в него верил. А что он? Он всего лишь раз в жизни захотел быть счастливым, захотел почувствовать, как любить и в ответ быть любимым, захотел быть с той, ради которой готов даже на убийство, готов на всё и что в итоге получилось? Да ничего хорошего, его сын теперь ненавидит его, он даже боится смотреть на отца, будто бы, если вдруг посмотрит, то перед его глазами станет картина того ужасного дня, когда отец с сумасшедшим выражением лица прижимал его мать к стене и выкручивал ей руки. Да пусть всё было не совсем так, пусть Рон Уизли никогда, слышите никогда не поднимал руки на свою жену, но тот вечер запомнился его сыну как момент насилия и кто знает, сколько придется Рону ждать, что бы сын забыл это и простил, что б наконец смог посмотреть ему в глаза?..Хотя бы посмотреть. Впрочем, как можно понять человека, который разрушил его семью? Может поэтому сын почти не выходит из комнаты и общается только с матерью. Он боится. И это еще больнее чем факт ненависти. А Мэган…В ней тоже что-то проломилось. Она также плакала по ночам, скрывая свои слезы, а наутро улыбалась мужу какой-то измученной улыбкой с той же нежностью приглаживая его рыжие волосы. Она была заботливой и нежной, каждый раз спрашивала как дела на работе и готовила любимые блюда Уизли, она участливо пыталась заглядывать рыжему в глаза и спрашивать, что его беспокоит, а мужчина, скрипя зубами вынужден был как всегда скрывать правду, потому что они и так оба знали, что его беспокоит и если бы он озвучил свои чувства вслух, дом представителей рыжего семейства не вынес бы новой драмы, приправленной качественной истерикой и попеременным битьем посуды. Может быть, поэтому Рону легче всего сейчас было пропадать на работе, делая вид, что они с Джорджем работают над своим новым изобретением, которое своей гениальностью должно было поразить всё волшебное сообщество. Отчасти так оно и было, нет не в плане гениальности, хотя чем черт не шутит, а скорее в плане занятости – работы было не мало и отвлекаться на муки совести такая занятость просто не давала возможности. -Подай мне, пожалуйста, чертежи. – Голос Джорджа вернул рыжего из плена сумбурных мыслей. -А? – Рональд поднял глаза и посмотрел на рыжую макушку брата, тот даже не поднял глаза, изучая очередную бумажку каких-то расчетов. – Да, конечно. – Рон потер усталые глаза и протянул брату кипу бумаг лежащих рядом, их было множество, но среди такого бардака оба изобретателей прекрасно знали, что и где должно быть. Рональд вернулся к прорисовыванию следующего чертежа, они у него получалось посредственно, но если сравнить с графикой Джорджа, то у младшего Уизли явно был талант, который не приносил ему никакого удовольствия. «Рон». Рыжий резко поднял голову прислушиваясь к голосу. Что он сейчас слышал? Действительно ли это его звали? Неужели это голос любимой, которая сквозь долгое время, наконец, его позвала или это просто злая игра воображения, которая рано или поздно случается у всех сумасшедших? Кажется, рыжий даже перестал дышать, боясь, что сделает ошибку в выводах, но привычное ощущение в груди, которое порождал делюминатор не могло его обмануть. -Рон…Рон, ты меня слышишь? Я просил передать мне чернильницу. – Теперь карие глаза брата пронизывали рыжего, отмечая странное поведение, правда тот видимо думал, что Уизли просто задремал, пытаясь избежать служебных обязанностей. -Я… - Рон вдруг сделал шаг назад и посмотрел на брата. Надо было уходить причем немедленно, правда как это сделать, если его контролируют всё вокруг, пусть не так явно как это могла сделать миссис Норрис, но тем не менее не так уж и безрезультатно как если бы это было всевидящий глаз Грюма. Трансгрессировать Рон мог лишь за пределами видимости Джо, так что стоит ему выйти за дверь, и он уже будет возле Нее, чем бы ему не грозили последствия. На кону слишком много.– Джордж, я должен отлучиться ненадолго…это очень важно, я… - слова давались с трудом, кажется, Рон вел себя будто бы последний дурак, дурак которого застали за преступлением. Но если даже и так, рыжий ни о чем не жалеет, он всё равно придет к ней, он все равно никогда не сдастся. -Нет. – Голос Джорджа звучит куда увереннее голоса младшего брата. Он всё понял, видимо это семейное. – Нет. – Повторяет снова он и смотрит пронизывающе на своего компаньона, он будто бы прочитал его мысли, он будто бы знал о чем думает младший брат и он решительно не хотел позволять ему это сделать. – Никуда ты не пойдешь, черт возьми, Рон у тебя же всё на лице написано и как ты прослужил мракоборцем так долго? Я бы тебя первым выгнал за эту дурацкую чувствительность. – Джордж выпрямился, сердитые нотки так и скользили в его словах, а его силуэт преграждал выход из комнаты. -Ты не понимаешь… - Нельзя было терять ни секунды, этот бессмысленный разговор убивал время. Время данное им с Гермионой, никто другой не имел на него права, так почему же Джордж этого не хочет понять? -Я не понимаю?! Я не понимаю, Рон?! Да это ты не понимаешь! Ты разве не понял, что произошло? Тебя застукали, вокруг тебя всё летит к чертям и если ты не прекратишь эти встречи то всё что тебя окружало, всё что ты любил, потеряет смысл. Может ты еще не понял, но это из-за тебя твой сын замкнулся в себе и не хочет, ни с кем общаться, это из-за тебя твоя жена так часто плачет, теряя с каждым днем чувство реальности, и только твоей дочери повезло, что ей уже тринадцать и она в Хогвартсе, потому что если всё будет так и дальше, то она вернется домой на каникулах и поймет, что у нее нет никакого дома, нет никакой семьи, лишь разрушенная психика и постоянные истерики домочадцев, лишь боль предательства родного отца, и уже только ради нее я тебя никуда не пущу, потому что Хоуп не заслуживает такого. Она любит свою семью, семью, которую ты разрушаешь с каждым днем всё больше и больше! У тебя, что нет вообще ничего святого? Или тебе приносит удовольствие то, что вокруг тебя все страдают?– Джордж резким движением достал из кармана палочку и наставил ее на брата. Таким Джорджа Уизли мало кто видел, всем вокруг казалось, что он умеет лишь шутить и веселиться, он и правда умеет, но когда дело касается таких случаев, уж тогда будьте готовы, рыжий не даст никому послабления, потому что все моральные ценности, которые вложила в каждого из них мать однажды вырываются наружу и учат уму-разуму младших и непонятливых, таких как малыш Ронни, например. Рон мог бы сейчас с ним сразиться, а почему бы и нет? Пусть Джордж и критикует его навыки, но Рон был замечательным мракоборцем и мог легко положить братца на лопатки, единственное, что мешало этому плану тот факт, что Джордж сопротивлялся бы со всем рвением и привлек бы внимание как посетителей, так и других злых языков, которые со скоростью ветра донесли бы эту весть его жене, а та еще не до конца оправилась после очередного разговора со своей неверной половинкой. -Джордж это действительно важно. – Мужчина делает шаг вперед, он не собирается наставлять палочку на родного брата, не сейчас. – Я ее действительно люблю понимаешь? -Любишь? – лицо Джорджа искажает мучительная улыбка. – Любишь?! А детей ты своих любишь или для тебя они тоже ничего не значат как и твоя жена?! – Теперь палочка тычет мужчине прямо в грудь, еще чуть-чуть и Джордж проделает в нем огромную дырку, правда Рону всё равно, он тоже на взводе, он тоже не будет молчать. -Джордж…-голос Рона становиться прерывистым, он понимает что с каждой секундой время утекает и может поэтому готов палить из оружия по больным мозолям брата. – Черт возьми, Джордж, мне действительно нужно туда. А если бы…если бы, там был Фред, если бы там был Фред и у тебя была бы возможность вернуть его, ты бы не несся к нему сломя голову, зная что при этом потеряешь свою семью. Какой бы ты выбор сделал бы Джордж, а? Чем бы ты пожертвовал? Теперь уже палочка в руках брата дрожит, он ошеломленно смотрит в глаза рыжему и отступает почти на шаг, не понимая как Рон посмел сказать это вслух: -Это…это не тоже самое… -Для меня это тоже самое, просто у меня еще есть этот шанс и никто меня не остановит, потому, что если рядом со мной не будет ее, то не будет и меня, кто как не ты должен меня понимать? Или Фред для тебя был той частью, которую ты готов был потерять ради кого-то другого? Джордж не смотрит на него, теперь палочка безвольно повисла в его руках, казалось, что он превратился в какую-то марионетку, зависшую на своих воспоминаниях и чувствах. Это преимущество, и Рон не будет его терять, он толкает плечом брата и прорывается к выходу, его никто не останавливает, правда когда рыжий уже готов рвануть на себя ручку двери, раздается надломленный голос близнеца: -Я бы вернул его…Я бы всё сделал, чтобы вернуть его… Рон не осмеливается открыть эту дверь слыша такой непривычный голос брата, в нем будто бы собрана вся боль, которую он копил двадцать с лишним лет. -Джордж… - Рон хочет извиниться, но не может, не может позволить себе остаться и в тоже время понимает какую жестокую вещь только что сказал и вызвал демона боли в родном человеке. -Рон Уизли, будь ты проклят, какого черта ты еще тут стоишь? Ты самый огромный неудачник в нашей семье, но видит Бог как я тебе завидую, ты еще можешь вернуть часть себя…Иди отсюда, иди пока я не передумал и если она действительно так важна для тебя делай что-то…Потому что я уже ничего не могу изменить и я никому не пожелаю такой судьбы. Хотя бы ты стань счастлив, может быть расскажешь мне когда-нибудь как это... Дважды повторять не надо. Щелчок делюминатор и огромный шар всасывает Уизли, ему жаль, что он причинил боль брату, но если это был единственный способ что бы тот его наконец понял, значит это того стоило. Или нет? Думать об этом нет сил. Вой трибун и могучий голос комментатора сбивает рыжего с толку. Он даже не подумал о том, чтобы взять плащ, ветер развевает рыжие волосы, заставляя дрогнуть до самых кончиков пальцев. Но это меньше всего волнует сейчас Рональда, он не может понять почему именно квиддичный матч? Они столько раз встречались в уединенных местах только потому, что так боялись, что их может кто-то увидеть и теперь, когда им действительно надо быть очень осторожными, она решила посмотреть с ним квиддич и решить как жить дальше? Как мило. Впрочем на сарказм времени не было, кто-то толкал в спину, видимо это был опоздавший фанат, который не мог сдержаться, чтобы побыстрее занять свое место и устремить свой взор на игру. В какой-то другой момент Рон бы его понял, но сейчас он мог позволить себе грубость, особенно когда, наконец, заприметил тонкий стан своей женщины возле трибуны, и оттолкнув нахала Рон быстрой рысцой спустился по ступеням вниз, хватая Гермиону за руку и увлекая под трибуну подальше от глаз любопытных. Хотя на них и так никто не смотрел. Платили то за квиддич, а не за любовные драмы абсолютно чужих им людей. -Наконец-то… - выдохнул Рон наконец остановившись в безопасном месте, тут их никто не могу заметить, разве что заблудившийся зритель, потерявший тут какой-то жалкий кнат, а вероятность этого была слишком мала. – Я уж думал, я больше никогда тебя не увижу. Рыжий привлек женщину к себе и впился в ее губы так страстно, будто у него уже лет сто не было женщины. Да если задуматься так оно и было, каждое расставание с любимой было для него еще тем испытанием и никакая другая женщина не могла ее заменить. Никогда. -Милая… - выдыхает рыжий отрываясь от ее губ, он готов продолжать ее целовать. Он знает она не будет сопротивляться, но у них не так уж много времени на этот разговор. И если вдруг ловец одной из команд окажется ловчее, то их встрече может настать конец, а квиддич это непредсказуемая игра, так что в этом случае Рон бы хотел, чтобы матч длился не меньше месяца. – Это Ханна…Ханна нас тогда видела, она рассказала Мэган, поэтому у меня сейчас черти-что твориться дома, но послушай, только послушай меня. – Рон берет лицо любимой в руки и заглядывая ей в глаза решительно уверяет. – Мы с этим справимся. Мы уже несколько лет справлялись и сейчас найдем выход. Я понял, не только сейчас, а уже давно понял, я просто не смогу без тебя и если мне придется пойти против всего мира, то я пойду, потому что…мне есть что терять. И я не могу…не могу потерять тебя, слышишь? – Голос рыжего иногда прерывается на шепот, он словно безумный шепчет признания, он словно безумный верит в свои идеи. Он не знает, как их воплотить, он буквально минут двадцать назад понял, что ему придется не только идти против самого себя, а еще и против своей семьи, он понял, что был таким трусом и сейчас хочет что-то изменить, но как? Он не знает как, но вера в чудеса, вера в лучшее не дает ему остыть, он готов давать обещания, даже не зная как их исполнить, но при этом, не боясь расшибиться в лепешку. Расшибиться легко, а жить и знать как все кругом страдают – гораздо труднее, но это отличает храбрых от трусов, это и есть проклятие Гриффиндора, это и есть его крест. -Как ты? – Рон заправляет волосы женщины за ушко, их видимо тоже трепал ветер. Трепал также как их чувства, нервы и жизнь, этот вечный ветер перемен. Куда он дует сейчас и можно ли этим двоим верить в чудеса, как и прежде? – Виктор что-то заметил, да? Ты поэтому так долго меня не звала? Я просто себе места не находил, как хорошо, что ты теперь рядом, я думал, что…-Рон не хочет заканчивать свою фразу, он просто прижимает к себе женщину, оберегая от холода. Пусть это он в одном свитере сейчас, пусть он сейчас не в лучшей форме для подобных объятий, но он готов в любой момент прийти ей на помощь. Любовь она такая, сразу забываешь про любую трусость. Никто им не обещал счастливого финала, жизнь будто бы издевается над ними, с каждым днем подкидывая нешуточные испытания, и всё же человек умеет верить и пока он верит для него еще ничего не потеряно. Да и правда, вера Рональда Уизли сейчас в его руках, и пока она рядом он может верить, пока она рядом, он готов бороться. ***

Дай мне навсегда уснуть, Чтобы очнуться в раю, Это последнее лето, Я в последний раз люблю.

Гермиону трясет от холода. Она уже давно все решила, и теперь осталось, быть может, только рассказать об этом. Хотя нет, она не расскажет. Унесет все это с собой. Глаза Грейнджер наполняются слезами. Она смотрит на Рона и слезы сами текут по ее щекам. До чего она себя довела? Как смогла так быстро сломать жизнь себе, Виктору, Игорю, Рону и всей его семье. Да какое она имела право вмешиваться в то, что произошло? Нет, безусловно, во всем это виновата только она и никто другой. А значит выход один. Он целует ее, как безумный, а она только плачет, потому что давно решила, что это их последняя встреча. Больше никогда она не почувствует этих губ, больше никогда не запустит руку в его рыжие волосы и с улыбкой не поцелует с утра. Больше никаких встреч счастья. Хватит. Так не должно быть. Грейнджер плачет, сотрясаясь чуть ли не в истерике. Ее плечи постоянно дергаются, а из глаз льются слезы. В последний раз. - Рон, подожди, - просит она его, а он так быстро пытается ее в чем-то уверить, пытается сказать, что все будет хорошо, что у них еще есть время, есть надежда на продолжение, есть смысл продолжать встречи, они все пересилят, все смогут, все хорошо и все получится. Кажется, только одна Гермиона понимает, что все это пустые слова. Больше ничего не будет хорошо. - Рон, - всхлипывает она, когда мужчина, наконец, рассказал все то, о чем хотел сказать, - я не знаю, узнал ли что-то Виктор, но знаю лишь одно, - говорит она и тут же замолкает. Мгновенье длится тишина, а потом по стадиону раскатывается голос комментатора, сообщающий о том, что охотник какой-то команды сумел обойти вратаря соперника и забросить квофл в одно из колец. Это голос Виктора. Рон просто обязан узнать его. Теперь, наверное, время рассказать, для чего она позвала его именно сюда, рискуя, паникуя, быстро, на несколько минут. Она протягивает ему свое запястье, демонстрируя браслет. Видя непонимающий взгляд Уизли, она, чуть успокоившись, начинает объяснять: - Это специальный браслет, который мне вручит Виктор после того, как я вернулась домой после нашей последней встречи. Я не думаю, что он на самом деле знает, где я была, но он не совсем дурак, чтобы что-то не заподозрить, - продолжает она, все еще всхлипывая иногда, но стараясь привести рассудок в порядок. – Благодаря этой безделушке я не могу перемещаться на расстояние больше пары сотен метров от второго человека, носящего этот браслет. Им является Виктор. Если я решу трансгрессировать, то все может закончиться плачевно. Каждый раз, отдаляясь, я испытываю боль, - тихо говорит она, дотрагиваясь кончиками пальцев до рук рыжеволосого мужчины. – Я готова испытывать эту боль ради тебя, - говорит она. – Но я не готова причинять боль остальным. Я не имею права, Рон, - ее голос снова начинает срываться, она лицом прислоняется к груди Уизли. Его тепло. В последний раз его тепло. Но как сказать ему, что эта встреча последняя? Ведь он же никогда не воспринимает подобные ее слова всерьез. Да и какой человек может отказаться так просто от своей любви. Но Гермиона, милая Гермиона решила, что не имеет власть, благодаря которой она имеет право разрушать семьи, разрушать жизни и судьбы. Судьба странная вещь. Мы часто думаем, что все давно уже решено за нас. Что если мы решим на своем пути повернуть налево, то значит где-то, в какой-то огромной книге жизни написано, что мы должны повернуть налево. А когда мы решаем обмануть судьбу и пойти направо, то не подозреваем о том, что в той самой книге уже есть приписка на этот счет. Но мы забываем одну вещь. Мы сами пишем нашу судьбу привнося в нее изменения, действия, поступки. Мы сами выбираем свой жизненный путь, какой бы он не был. Даже если тебе кто-то помогает в этом выборе – изначальный выбор делаешь ты. Гермиона Грейнджер сама сломала свою судьбу, когда связала ее с Виктором. Надменная гордыня посмеялась над гриффиндорской всезнайкой и решила наказать ее за ошибку, за гордыню, за величие. Может слова слишком громкие, но они очень четко отражают суть. Гермиона не знала, что Меган тоже в курсе. Это лишь усугубляло положение. Бедная женщина. Как она может жить, зная, что ее муж верен другой, любит другую, живет другой? А во всем виновата Грейнджер. Виновата в том, что пустила Рона так близко, что позволила самой себе эту слабость, что разрешила самой себе попробовать кусочек счастья. А судьба оказалась сильнее. Наивная Гермиона думала, что все еще можно изменить, можно вернуть назад молодость и искупить свою ошибку, что Рональда можно вернуть. Но нет. Все не так просто. Все это жизнь, стрелки которой вспять не повернуть, даже если ты волшебник и умело используешь заклинания. Волшебная палочка не делает тебя лучше, выше, сильнее. Ты все такой же смертный человек, который совершает ошибки, который платит за свои ошибки. Слова Рона вновь и вновь помогают приблизить новый поток слез. Он не может ее потерять. Ему придется ее потерять. Потерять навсегда. Сердце Грейнджер сжимается лишь от той мысли, что он не знает, что сегодня их последний раз. Он не знает, что в голове у отчаявшейся женщины. Он не знает, что Гермиона сошла с ума. Он не знает, что она не смогла справиться с эмоциональным потрясением. Милая и умная Гермиона не нашла в себе сил жить дальше. Милой Гермионы скоро не станет. Милая Грейнджер все уже решила, от чего еще больнее. Она так послушно кивает ему, понимая, что никаких сил на свете не хватит, что бы начать отрицать ему. Никаких сил на свете сейчас не хватит, что бы отпустить его руки, отпустить его губы, отпустить его. Грейнджер закрывает глаза и целует Рона, понимая, что все. Это конец. Она не сможет объяснить своему мужчине, что всему пришел конец. Она не сможет признаться в том, что она давно не храбрая гриффиндорка. она так много пережила за жизнь, а так ничему и не научилась. ***

Как я ждал осеннего ледостава, Как я в ночи молился за наш союз... Господи, кто бы понял, как я устал, Господи, кто бы понял, как я боюсь. (с)

Нет ничего больнее, чем наблюдать, за тем как плачет твой любимый человек. Еще ужаснее осознавать, что причиной всего являешься ты. Хотел ты того или не хотел, осознанными твои действия были или ты просто руководствовался сиюминутными позывами, это уже ничего не изменит, ведь всю эту кашу заварил именно ты и тебе нести ответственность за всё, что теперь происходит в душах двоих, которые уже просто не могут жить друг без друга. Господи, скажи мне честно, а что бы было бы, если бы несколько лет назад в ту самую роковую ночь, Рональд Уизли не вломился бы комнату замужней женщины, которая полжизни хранила верность мужу? Что бы было, если бы он тогда ушел домой и заснул бы в кровати с нелюбимой, но все, же своей женой? Что бы было, если бы он воспитывал своего сына в любви и заботе, просто не позволяя себе думать, что это мог бы быть их общий с Гермионой ребенок? Только представьте один ребенок на двоих, а не трое аж на четверых. Что бы было бы, если бы он перестал врать жене и принял бы свою полную неудач жизнь, прекрасно зная, что это совсем невозможно? Возможно тогда, именно тогда, хоть кто-то из этих четверых, о нет, семерых, дети ведь тоже в счет, может быть хоть кто-то из них был бы счастлив? Может быть Крам, который знал бы, что его жена принадлежит только ему, а не кому-то другому, скрытому за пологом кровати их черных шелковых простыней? Или может быть Игорь, который не видел бы агрессии отца, который бы смог ему открыться полностью и получить от него настоящий совет на своем собственном пути, совсем далеком от квиддича? Или может быть Мэган, которая, наконец, бы услышала настоящие слова любви от мужа и была обнята им с заботой и нежностью, при этом зная, что на завтрашнее утро проснется и это будет не просто сон? А хотя этой счастливицей могла бы и оказаться Хоуп, которой не нужно было бы так показательно светиться радостью и смеяться, только потому, что ее родители совсем этого не умеют, возможно, она была бы тогда собой и плакала бы, когда хотелось и смеялась бы искренне, а не просто потому что у отца слишком грустные глаза? Вполне возможно, что счастлив был бы и Арти, который мог бы, наконец, открыться своему отцу, своей матери и доверять им, не боясь, что в один день они нанесут ему удар в сердце и сделают таким же несчастным как и они сами. Рон? Гермиона? О, нет, эти двое не смогли бы быть счастливыми порознь, ставки тут бесполезны. Да и двое против пяти это слишком глупо и сейчас им придется проигрывать эту битву, пытаясь спасти последние бастионы, что у них остались. -Что за черт?! Как он вообще посмел это надеть на тебя?! Гермиона сейчас же не средневековье и ты не какой-то эльф-домовик, чтобы исполнять любую его прихоть! Ты человек и сама вольна выбирать, где быть и с кем быть! – Ярость Рональда вполне справедлива, он не понимает почему Виктор так жестоко поступает со своей женой. Да пусть он хоть тысячу раз хочет ее удержать, всё это не выход, всё это еще одна причина, чтобы ненавидеть друг друга. – Я убью его! Мерлином клянусь, я убью его! – кулаки непроизвольно сжимаются и злость вырывается наружу, грозясь заполнить этот стадион кровавой бойней, которая наверняка войдет раз не в общую историю магии, то наверняка в учебник по истории квиддича и скандальные статьи Риты Скитер, которая столько лет спустя не упустит написать о подобном происшествии в своем традиционном стиле едкого цинизма. Но этому не быть, Гермиона не согласна, она удерживают мужчину, она что-то ему говорит, как-то успокаивает, а он также не находит себе места, желая убить этого чертового увальня, который посмел встать между ним и ею, который лезет туда, куда его не просят, пусть даже у него гораздо больше прав на Грейнджер, чем у кого-либо. -Я...я в порядке...Успокойся, милая, всё будет хорошо. – Он приводит свои чувства в порядок, только ради нее. Он вытирает ей слезы, желая забрать сквозь них всю эту боль, а ведь без боли не было бы этих отношений, так вот она какая, эта грань между мазохизмом и наркоманией. Знала бы она, сколько ему сил нужно, что бы так контролировать себя, что бы улыбаться ей, а не вырываться и бежать на дуэль с этим треклятым болгарином, голос которого звучит у него в ушах каждый раз, когда кто-то из квиддичистов забыл гол, попал бладжером кому-то в голову или – о господи – был рядом со снитчем. – Я что-то придумаю, милая. Я найду способ, как снять этот дурацкий браслет, как забрать тебя от него, как сделать так, чтобы он больше никогда не причинил вред ни тебе, ни Игорю, я смогу что-то придумать, потому, что так просто не может быть, что нет выхода…ты только подожди, я честно..- Слова, слова, их так легко говорить. Но в них так сложно поверить. Но Рональд Уизли верит, он изо всех сил верит в то, что говорит, потому что если он, хоть на секунду засомневается, если позволит малейшему сомнению проскользнуть в его голосе или мыслях – его мир просто развалится на кусочки и потащит за собой всё, что он так любит. - И Смииииит ловит снитч. Да, представьте себе! Вы видели, как он его словил? В таком пике и только кончиками пальцев, потрясающий финт, друзья! – голос Крама будто бы будильник возвещает о том, что время посещения в этой чертовой тюрьме в виде стадиона окончено, теперь этим двоим снова нужно расстаться неизвестно насколько, неизвестно с какими последствиями. - Всё будет хорошо, Гермиона, всё будет хорошо… Я обещаю, слышишь? - Рыжий привлекает к себе женщину и целует, целует как будто бы в последний раз, целует, так что бы запомнить каждое мгновение их поцелуя. Этот поцелуй будет придавать ему сил в будущем, он даст ему твердости и стойкости для того, чтобы расстаться с Меган, он даст ему сил быть хорошим отцом, он даст ему веры, что это еще не конец, что бы ни было – это еще не конец. – Я люблю тебя. Он не выносит взгляд, с которым она на него смотрит, будто бы не верит его обещаниям, будто бы сомневается в том, что он сможет что-то изменить, будто бы уже не хочет быть сильной для него. Но он ведь пообещал, значит, всё будет хорошо, значит, она будет ждать, он искренне верит в это, ведь их история не может закончиться так. Он отпускает ее, отпускает к своей семье, отпускает только сейчас, в данный миг, но не отдает, не отдает, ни одному мужчине, он не способен на это. Он понимает, что будет бороться, прекрасно понимая, что это будет гораздо сложнее, чем уничтожить несколько крестражей, но другого выбора нет, рано или поздно их уничтожит или разлука или любовь, так что выбор сделан. Он глядит ей в спину, отмечая ее походку, ее хрупкую фигуру, кутающуюся в плащ, развевающиеся на ветру каштановые волосы, возможно, он не увидит ее неделю, две или может месяц, но он вернется и заберет свою женщину у Крама, даже если это будет, стоит ему жизни. А времени и не так много, женщина поспешно скрывается с глаз оставив, Рона наедине со своими мыслями. Но и он не хочет больше тут оставаться, нет смысла слушать радостные вопли болельщиков, когда твое сердце умирает в бешеном ритме тоски. -Я еще вернусь. – Шепчет он ветру, будто бы успокаивая себя, будто бы заставляя поверить в себя стихию, а она молчит и треплет его рыжие волосы, напоминая о том, что еще чуть-чуть и бывший мракоборец успеет подхватить лишь простуду, чем что-то более грандиозное в его понимании. И рыжий аппарирует домой, понимая, что его ждут расспросы по поводу его внешнего вида, по поводу того, что он раньше вернулся домой. По поводу того почему у него такой странный взгляд. И он должен будет соврать или ответить честно, насколько силы позволят, насколько хватит смелости. Но, странно, его никто не встречает – ни жены, ни сына в прихожей нет. -Я дома. – Возвещает о своем прибытии Рон, правда это известие остается без ответа. Мужчина хмурится, и заглядывает на кухню, странно она пустынна, обычно тут уже полным ходом идет подготовка к ужину, при этом Арти увлеченно что-то читает за обеденным словом, несмотря на то, что еда еще не готова. – Эй, тут кто-то есть? Тишина не дает ему ответов, а сверху доносятся какие-то мужские голоса и в груди Рона появляется липкий холод. Воры? Грабители? Неизвестные мстители? Ведь в прошлом с кем только Рон не работал и чего только ни было, но теперь в его жизни есть жена и дети и он не станет этим рисковать. Вынимая палочку, мужчина изо всех ног бежит по лестнице и вламывается в комнату жены, из которой как раз слышаться эти голоса. Но вместо вооруженных грабителей он видит брата и целителя из больницы Святого Мунго, тот часто наведывался к ним на дом, когда Рону на очередном задании протыкали какую-то конечность. -Что?. Я думал… - Они глядят на него так же удивленно как и он на них, да и неудивительно он представляет из себя то еще зрелище – взлохмаченные волосы, грязный свитер, блестящие глаза и выставленная наготове палочка в руке, от которой рыжий поспешно избавляется, пряча ее в карманы брюк. – Что случилось? - Только сейчас Уизли заметил, что Меган без чувств лежит на кровати, завернутая в одеяло, это явно объясняло присутствие доктора, но в который раз не давало повода для радости. – Что с ней? Она в порядке? -Да-да, мистер Уизли, уже всё хорошо. Миссис Уизли просто значительно перенервничала, вот у нее и случился срыв, а ваш брат меня вызвал. Я дал ей нужное зелье и теперь она в порядке, только проспит еще до самого утра, но в целом завтра будет чувствовать себя намного лучше. Ничего серьезного, просто не заставляйте ее больше волноваться. – Доктор улыбается и хлопает мужчину по плечу. Ох, если бы он только знал как невыполнима его просьба. Не заставляйте ее волноваться. Ха, в этой семье только и делают, что волнуются, это кажется семейное проклятие, никак не меньше. Рон кивает не смея сказать ничего вслух и вдруг замечает у кровати своего сына, тот неотрывно смотрит на мать. Его заостренное личико имеет совсем бледный вид, а глаза выражают страх, огромный страх, и Рон его понимает, он знает как это бояться потерять тех, кого любишь. -Ну что ж, я свое дело сделал. Удачи вам. – доктор выглядит слегка усталым, но продолжает улыбаться, желая увидеть улыбку Рональда, но тот не хочет улыбаться, он неотрывно глядит то на сына, то на жену, понимая, что во всем этом виноват только он. -Я вас провожу, – вызывается Арти, видимо он боится остаться наедине с Роном. Пусть даже рядом будет дядя Джордж. Когда за мальчишкой закрывается дверь, Рон устало падает на кресло, закрывая глаза и успев словить взгляд Джорджа. В том ясно выражается что-то вроде «Я же тебе говорил», но на споры нету сил, их просто не осталось ни на что. -Ты сказал ей?- спрашивает Рон, потирая веки и пытаясь объяснить внезапную болезнь жены. -Нет, я нашел ее в таком состоянии, я обещал забрать Арти сегодня и в итоге она лежала на полу в гостиной…пришлось вызывать врача, потому что я не мог успокоить Арти. Это какое-то сумасшествие было. Да, именно сумасшествие, а где был ты, Рон, когда это происходило с твоей семьей? Играл в мученика, обещая что-то другой женщине, пока твоя семья исходила от нервов и страха? Вот они какие гриффиндорские мужчины – бравые и смелые, просто настоящие семьянины. -Я не знаю, что мне делать, Джордж…Это же всё из-за меня, она ведь никогда не будет счастлива со мной, я заставляю ее страдать с каждым днем и при этом всём она просто не хочет отпускать меня. Что же мне делать, Джордж? – Для чего и созданы старшие братья так это для помощи, но как Джордж мог помочь ему? Это ведь не он изменял два года своей жене, а потом решил как будто бы ничего и не было уйти, оставив ее с этим чувством общей недолюбленности и измены. -Ее можно понять, Рон. – Голос Джорджа глух, а это значит, что пришла пора откровений, от которых никому никогда не становилось легче. – Это сложно отпускать кого-то ли, знаешь. Ты прожил с этим человеком всю жизнь, был одним целым, ты просто не привык жить без него, не привык делить радость с кем-то другим, а боль и подавно, а тут…И не только она боится отпускать тебя, я тоже. Ведь после смерти Фреда, именно ты был человеком, который чувствовал такую же боль при потере Гермионы, мы с тобой сошлись на этом, нет, ты мне никогда его не заменишь, ты просто мой компаньон по тоске, горю и бизнесу я и к этому уже привык. Но я не привык видеть тебя счастливым и мне как и Мэган трудно отпускать тебя туда, где наконец ты сможешь сбросить эти удушающие путы тоски, ведь мы всё равно будем рядом и будем страдать, именно поэтому она так крепко держит тебя. Она просто не хочет оставаться в своем горе одна. Эгоистично, неправда ли? Но мы все эгоисты, заметь, и те, которые хотят быть счастливыми ценой всего, что у них есть, и те, кто бояться дарить другим счастье, зная, что не выдержат борьбу со своим горем, если останутся с ним один-на-один. Тишина была слишком громкой, а Рон всё равно не осуждал брата за его слова, ведь тот был прав – неизвестно кто больший эгоист, он Рональд Уизли, который просто наконец хочет быть счастливым, причиняя этим боль своей семье или же Меган, которая просто боится остаться одна, потеряв при этом последний шанс на счастье. -Рон…ты сейчас очень нужен своему сыну…Арти действительно очень беспокоиться. – Тишина прерывается голосом Джорджа, пора откровений закончилась, тут есть особое расписание, в котором отведено место и для мученичества и для отцовства. -Я поговорю с ним, пусть даже он не хочет меня видеть. – Рон встает не желая глядеть брату в глаза, нет, не потому что обижен за все те слова, что тот ему сказал, а просто потому что он не вынесет этой огромной скорби в его глазах, ведь каждый раз когда Джордж упоминает о погибшем брате, в комнате всегда появляется Фред. -Арти…-неуверенный стук в дверь, ведь кажется без стука нельзя входить никуда, особенно тем, кого не хотят видеть. В ответ эта разрушающая перепонки тишина, и только что бы ее прервать, Рон будет наглым или смелым, или каким-то там. Дверь скрипит, а это всегда к незваным гостям. – Арти, ты в порядке? Сын точно не в порядке, он обнимает подушку и плачет, скрывая слезы и всхлипы от других. Ему как и всем страшно, страшно потерять мать, страшно потерять отца, пусть тот и чудовище, страшно быть в этой разрушающейся семье и страшно ждать завтра, ведь с каждым днем только хуже и хуже. -Арти, послушай. – Рон садится на краешке кровати и трогает сына за плечо, тот не подает никаких признаков о том, что слышит отца, но это в порядке дел. – Арти. С мамой всё будет в порядке, мы с тобой завтра для нее сделаем вкусный завтрак, только ты мне должен помочь, сынок, ты же знаешь, как я ужасно готовлю. – Шутка не срабатывает и кажется, ничего не сработает, Арти просто не настроен на долгие беседы с отцом, который как всегда всё испортил и во всём виноват. Рон накрывает сына и поправляет ему волосы, так как это делает Меган, правда у Меган это получается гораздо нежнее, но видит Мерлин, Рон старается, как только может. -Папа…- голос сына застает Рональда, когда тот уже у двери. Он поворачивается и смотрит в заплаканные голубые глаза. – Папа, почему все просто не могут быть счастливы? Комок в горле. Ужасный комок мешает говорить. А действительно почему? Вот могли бы они жить большой шведской семьей и делить все радости и беды, Рон бы подавал Краму за завтраком газету, а Мэган помогала бы Гермионе выбирать платья. Звучит неплохо, правда? -Арти…просто мы больше люди, чем волшебники. -Но папа, почему?! Ты же мракоборец, ты сильный, ты видел драконов, ты ловил черных магов, ты продаешь с дядей Джорджем радость в фейерверках и счастье во флаконах, так продай его и маме! Сделай маму счастливой…и меня…меня тоже.. На лице Рона застывает какая-то странная маска, он не может всего объяснить сыну. Ведь радость в фейерверках – она фальшивая, а счастье во флаконах слишком быстро заканчивается. -Сынок, когда ты вырастешь – поймешь… - Обычная отмазка для взрослых, но что Рон может ему сказать? Правду? Нет, не может. Она как видите, не приносит счастья, а именно его и требует мальчик. -Я тогда не хочу никогда вырастать! Не хочу и не буду! – Сын снова зарывается в подушку и его плечи сотрясают новые рыдания. Рон хочет подойти и обнять его, уверить, что всё будет хорошо, но он знает, что мальчик не примет его сочувствия и заботы, он больше не верит своему отцу, ведь тот не говорит правды. А правда в том, что с последним заявлением сына у него будет как и со счастьем… Не получится. ***

Я хожу по комнате туда-сюда, туда-сюда; В голове уже туман, в сердце снова холода; Измотать себя опять и рухнуть в темноту, до утра; Колыбельная дождя за окном поет "Пора"

А она и правда не верит в его слова. Она не верит больше не во что, потому что сошла с ума. Мир сошел с ума и все вокруг обернулась так, как и должно было. Гермиона допустила две большие ошибки в своей жизни и обе они связаны с Рональдом Уизли. Вот только об одной ошибке она жалела всю жизнь, а о второй не будет жалеть даже после смерти. Пускай это подкосило ее, пускай это ложь, неверность, разбиение семей – но эти два года она была счастлива. Сейчас назад уже ничего вернуть нельзя, да она бы и не стала. Ошибка молодости обернулась роковой ошибкой. Смертельной ошибкой. Это сломало Грейнджер, ту смелую девочку, которая так уверенно, прошла через вторую войну, прошла скитания и поиски крестражей, пережила битву и стала участницей восстановления магического мира после победы над Волдемортом. Это ужасное послевоенное время, когда в сердцах волшебников гнездиться только она вера и надежда. Темный Лорд ушел, но и за ним ушли дорогие всем люди. Чтобы пережить победу надо быть сильным человеком – нельзя сломаться. Грейнджер держалась, но по глупости упустила свою опору, свою надежду, думала, все изменит к лучшему. Это равносильно неправильности расшифрования древних рун, неверности в подсчетах по нумерологии. Все неверно. Гермиона просто ошиблась, и эта ошибка стоила ей слишком дорого, слишком важного. Глупо было начинать исправлять эту ошибку спустя много лет, но Грейнджер постаралась и вновь оказалась уязвимой. Гермиона поднималась на свое зрительское место, утирая слезы. Благодаря ветру покраснение со щек быстро сойдет, а слезы высохнут. Виктор не увидит, не заметит боли в ее глазах. Он думает, что с ловкостью решил все проблемы своим чертовым браслетом. Он думает, что смог привязать к себе Гермиону навсегда, как рабыню, но нет. Он забыл учесть важный факт – Гермиона человек. Она способна на глупости, безрассудство, эмоциональные взрывы. Лучше бы он просто наложил на нее Империус. Так бы было намного действеннее. Ведь Грейнджер все еще обладает своим разумом, все еще находится в том теле, которое принадлежит Рональду Уизли. Вся его. Полностью. На руках, на губах – он. Он везде, его нельзя проветрить. Он в сердце, а оттуда его невозможно вытянуть щипцами. Он жизнь. Жизнь, которая в мгновение ока обрывается в ней. Она прекрасно знает, что его слова утешения – бессмысленны. Его обещания – пусты. Он тоже хочет верить в то, что все еще можно изменить. Он врет себе, врет ей, врет жене, детям. Гермиона тоже врет. Она не может врать больше, не может, хватит. Раз, два, три, четыре… ступеньки, которые Грейнджер считает только по стуку своих каблуков по деревянным ступенькам. Последний раз. …десять, одиннадцать,двенадцать… все решила, пора решиться… тридцать один, тридцать два, тридцать три… осталось совсем немного. В унисон стуку по ступенькам кровь стучит в висках. Виктор уже ожидает ее наверху. Наверное, трансгрессировал. Почему она не додумалась? Захотелось пешком. В последний раз. Последний раз разговор. В последний раз боль. Виктор просто аккуратно берет ее за руку и перемещает на крыльцо поместья Крамов. Он так и не выпускает ее руки, когда ведет на кухню. Свет включается по велению волшебной палочки Крама. Он отпускает ее сажая на стул и поворачивается к ней лицом. В ее глазах – пустота. В его глазах – слезы. - Гермиона, - тихо говорит он. – Что ты со мной делаешь? – спрашивает он, касаясь губами ее тонких рук. Он знает, что она не смотрела квиддич. Он знает, что она отлучалась куда-то. Он готов был порвать глотку тому парню, который сообщил ему, что его жена удалилась под трибуну с рыжеволосым волшебником. Он не верил, никогда не верил. А Гермиона в ответ молчит. Ее глаза тоже наполняются слезами. Слезами неизбежности. Может сейчас самое время все рассказать, попросить понять. Но это невозможно. ее нельзя понять, ведь когда сама себя не понимаешь, объяснить суть кому-то еще тяжелее. - Гермиона, - вновь начинает Крам, - Прости меня, если я виноват перед тобой в чем-то. Давай просто попробуем начать сначала. Я закрою глаза на твои встречи с этим рыжеволосым подонком, если ты пообещаешь мне, что больше никогда от меня не уйдешь, - молит ее он. Гермиона мотает головой из стороны в сторону. Слезы градом текут по ее щекам. И она решается сказать, потому что потом будет поздно. - Виктор, - тихо шепчет она. Ее голос сел. – Я люблю его, - самые страшные слова, который Крам готов услышать из ее уст. Самые ужасные слова, имеющие абсолютно разные значения для нескольких людей. Для кого-то это красивое и искреннее признание, для кого-то – конец истории. Крам издает звук, больше похожий на рык, смешанный со слезами. Он утыкается головой ей в колени, как маленький ребенок. Он не хочет ее отпускать, он клянется, что будет лучшим. Он клянется, что убьет Рона. Он клянется, что расквитается с этим рыжим ублюдком навсегда и тот больше никогда не посмеет разбить чью-либо семью. Крам не понимает, что в этом виновата только Гермиона. Крам не понимает, что любовь не может быть разрушительной. Это все только ошибки, за которые пришла пора расплачиваться. Гермиона тоже плачет, но молчит. Он знает, что всему пришел конец. Конец ее истории. Конец. Через некоторое время, Крам берет на руки Гермиону и относит в их спальню. Он бережно укладывает жену на подушку, стянув с нее туфли и плащ. Сегодня он нежный. В последний раз. Он тихо ложится рядом, обнимая свою женщину за талию, и засыпает, спустя несколько часов. А Гермиона думает только о двух людях, которым она сломает жизнь. О двух самых дорогих людях, которым она ее уже сломала. Она, безусловно, понимает, что жизнь детей Рона и Мэган она подпортила тоже. Но самый страшный урон она приносит лишь ее рыжеволосому гриффиндорцу, любимому Рону и ее малышу, который ни в чем не виноват. Но женщина уже решилась. Поздно что-то менять. Она аккуратно встает с кровати и спускается вниз по лестнице. Тихо ступая голыми ступнями по холодному полу, она спускается на кухню. Совиной почтой еще утром пришла доставка сильнодействующего препарата от бессонницы. Возможно колдомедик, который изобретал его, сегодня пожалеет о том, что все таки создал его. Открыв маленький пузырек, Грейнджер в один заход проглатывает содержимое и закрывает глаза, наслаждаясь горечью яда. На баночке значится «Использовать в строгих дозировках». Поздно. Пузырек падает из рук Гермионы и разбивается на осколки, как и жизнь ведьмы. В глазах понемногу темнеет, сон накатывается снежным комом. Женщина аккуратно ступает вверх по лестнице, держась руками за стену. Когда она входит в спальню, темнота почти до конца затягивает ее в свои недра. Последнее, что чувствует Гермиона, это то, как ее голова коснулась холодной подушки… и ее не стало. Грейнджер не собиралась писать записок Рону, не собиралась оправдывать свои действия. Она просто нашла свой выход, в независимости от правильности своего решения. Он сделала это, а что-то менять поздно. Умница гриффиндорка уже не слышала пронзительные крики боли Виктора, когда тот обнаружил с утра мертвую супругу в своей постели, не чувствовала, как он пытался привести ее в жизнь, хотя за ночь кровь в ее жилах остыла окончательно. Он не оставлял попыток вернуть свою Гермиону в тело. Его любимую Гермиону. Она не знала, что через несколько часов ее сын узнает о смерти матери от письма отца, заляпанного пятнами слез. Чернила растекутся по неровным строчкам и унесут неприятную весть в Хогвартс, откуда в срочном порядке отпустят Игоря на несколько дней, чтобы проститься с матерью. Навсегда. Грейнджер не узнает, как о ее смерти прочтут тысячи волшебников и ведьм, купивших этим утром «Ежедневный пророк». Грейнджер не знала, как отреагируют на это все люди, и ей было все равно. Грейнджер не знала, как будут плакать на ее похоронах родные люди. Грейнджер не знала, что вновь совершила ошибку. Смертельную ошибку. ***

Ушла. Повис туман устало На телеграфных проводах. Ушла. А я еще не знал, Что так уходят навсегда... (с)

Бывают такие дни, когда совсем не хочешь просыпаться. Да и, правда, иногда сон лучшее, что у нас есть. В нем бывает достаточно отдыха, немного иллюзии и ноль ответственности, как раз то, что нужно человеку, который устал от жестокой реальности и от того, что он всем и вся должен. Говорят сумасшедшие – это счастливые люди, они видят именно то, что хотят видеть. Может, поэтому иногда так хочется сойти с ума и забыть о том кто ты, где ты и почему именно тебе досталась такая сложная роль? Ах, всё это слишком нудная философия, которую можно растягивать и не на один час, а просыпаться надо здесь и сейчас. Именно в этом сегодня, как бы оно ненавистно тебе ни было. Особенно сложно просыпаться, учитывая то, что всю ночь ты не сомкнул глаз пытаясь успокоить слезы сына или ухаживая за ослабевшей женой. И после таких «счастливых часов» Рональд находился не в менее болезненном состоянии, к счастью Джордж вчера удостоил его выходного дня в честь семейных проблем, возможно, поэтому Рональд позволил себе разомкнуть глаза, когда было время уже совсем позднего завтрака. Вставать не хотелось, но и на сон тоже не было времени, особенно когда с кухни доносился такой аппетитный запах. Проблемы проблемами, а кушать всегда хочется. Желудок – враг мой, но не сегодня и не сейчас, сейчас они будут заодно, ведь когда Рон жует - он не может говорить и это просто не может не радовать в сложившейся ситуации, где любое блюдо приправляется семейной истерикой и обмороком, грозящим стать новой болезнью. Признаете ли вы свою вину, Рон Уизли? Да. Стук молотка. Виновен. Семейный арест. Слезы жены. Крик сына. Чужое осуждение. И вечный день сурка. Кто бы мог подумать, что сегодня всё будет по-другому. Но сегодня все мечты Рона Уизли умрут в одночасье, а он еще об этом так и не знает. На завтрак сегодня аппетитная яичница с беконом и слегка подгорелыми тостами, так как любит Рон, а придачу к ней вкуснейшие блинчики с джемом и кусочками фруктов. Если бы об их семье можно было бы судить, лишь по приготовленным его женой блюдам, - это был бы идеальный пример брака. Что ж первый вопрос жене, она уж точно его заслужила своей вкуснейшей стряпней: -Как ты себя чувствуешь? Жена удивленно оборачивается и смотрит на него моргая глазами, а потом улыбается уголками губ. Как будто бы заставляет это сделать себя, как будто бы ей вообще трудно улыбаться, смотря в голубые глаза мужа, которые не могут ей послать ни лучика искренней любви. -Я в порядке…спасибо. Как ты? Ты всю ночь приглядывал за мной, я думала ты сегодня будешь спать до обеда… -Папа без еды долго протянуть не может. – Изрекает, даже не глядя на него Арти, то ли он обижен до сих пор за непонимание отца, то ли просто не может оторваться от вкусной яичницы, но хотя бы одно его «папа» немного согревает Уизли, напоминая, что пока сын помнит об этом родстве ничего не потеряно. Пока что. -О да, в этом ты весь в меня. – Рон улыбается и треплет мальчика по белоснежным волосам, тот никак не реагирует, лишь жует дальше, но это уже что-то. Почти разговор, недоулыбки, и пара неудачных шуток, видимо утро не такое плохое, как ожидалось. Супружеский долг выполнен теперь можно переходить к еде, с ней не нужны лишние любезности, хоть тут легче. Рон запивает еду чаем и понимает, что ему чего-то не хватает. Газеты. Но ту читает его сын, поглощенный изучением новой научной статьи о выводе нового вида драконов. Странно, что в «Ежедневном пророке» это еще кто-то читает. -Что пишут еще интересного? – спрашивает Рон, как будто бы намекая, что сыну не мешает отдать в сильные руки мужчины пару клочков бумаги, но тот никогда не понимает намеков. -Ничего интересного – одна свадьба, одно ограбление и еще одно самоубийство, да и информация о новом открытии в мире драконологии, но и о том мне уже написал сам дядя Чарли, так, что всё очень скучно…- вздыхает мальчик и продолжает с грустью смотреть на фотографии еще невылупленного огнедышателя, будто бы мечтает о том, что бы точно такой же ему подарили на Рождество или собственный день рождения. Конечно, мальчику чуждо горе или радость неизвестных ему людей, он не знает их и только поэтому драконы становятся дороже. А, тем не менее, Уизли дико это слышать и ему жаль всех тех, у кого сегодня случилось что-то плохое, пусть это также совсем чужие ему люди. -Мы сегодня думали погулять с Арти, Джордж же дал тебе выходной, присоединишься к нам? – Жена делает робкий шаг к сближению и Рон вспоминает слова доктора « не заставляйте ее волноваться», поэтому он лишь кивает и продолжает жевать, а она улыбается, как будто бы он попросил ее еще об одном ребенке. Кому-то так мало нужно для счастья… И всё бы было хорошо сегодня и даже завтрак казался весьма семейным, но незваные гости имеют свойство портить всё. В гостиной послышался шум, видимо из камина выбрались двое мужчин, благо голоса их были знакомы Рону – Гарри Поттер и Джордж Уизли, которых никто не приглашал сегодня, но видимо те нашли причину, что бы напроситься на завтрак. Причем такую немаловажную причину, потому, что вид обоих пугал. У Джорджа кажется даже подрагивали руки, когда он зашел на кухню, но когда они встретились взглядом с Роном, то на лице брата вообще появилось непривычно страдальческое выражение, которое Уизли-старший никогда себе не позволял. Рон встал, а Джордж сразу же кинулся к нему положив руку ему на плечо и сжав ее, так как будто бы действительно понимал, что творится в душе у рыжего: -Мне так жаль, Рон…Мне действительно очень жаль. -Что случилось, Джордж? – Бывший мракоборец скептически поглядывал на руку брата. Что тот сейчас пытался ему донести? Известие о неудачной сделке, или может быть, он принес новость о том, что они разорены или о том, что доктор вчера ему рассказал намного больше о загадочной болезни жены, чем законному супругу. Но рыжий был полон скорби, которую не мог выразить и Рон перевел взгляд на лучшего друга, тот, же изучал каждую черточку лица Уизли, будто бы пытался составить потрет преступника, прочитать все его мысли и арестовать его прямо в собственном доме, пока тот не набросился на собственную жену и ребенка. -Гарри? Джордж? - теперь голос подала Мэган, она была также удивлена, как и ее муж. – Что-то случилось? --Меган тебе лучше сейчас с Арти уйти. Нам надо поговорить с Роном. Брови жены подскочили еще выше, а голос казался крайне растерянным: -Гарри, что такое? Мужчина вздохнул, и видимо поняв, что разговора не избежать наклонился и начал что-то быстро шептать на ухо его жене. От услышанного ее глаза округлились и в них появился такой страх, что когда Рон встретился с ней взглядом он понял – произошло что-то действительно ужасное. -Джордж, какого черта?- Мужчина схватил брата за край пиджака и подтянул к себе, желая знать ответы на все вопросы, да и вообще не имеют они права врываться в его дом и пугать его жену и ребенка. Неужели нельзя было просто поговорить наедине? Любители спецэффектов, черт их побери… А где-то рядом хлопнула дверь, видимо это была Мэган, утащившая Арти от назревающей сцены. Только если его жена знала в честь чего такое представление будет, то он Рональд Уизли даже не предполагал и это его еще больше раздражало. -Ты…ты разве не знаешь? Ты утром не получал газету? – Джордж казался растерянным. -Нет, я…- Рон уже готов был рассказать длинную историю о том, как собственный сын похитил ее для изучения новой недошокирующей статьи о драконах, но в тот же момент его взгляд упал на такую же газету, которая торчала из внутреннего кармана пиджака брата. Уизли потянулся за ней, но Джордж догадываясь о намерениях брата сделал резкое движение и выбил ту из его рук. Бумага завертелась в воздухе и приземлилась рядом с мужчинами открывшись на произвольной странице. На странице где был опубликован портрет Гермионы Грейнджер, которая грустно смотрела куда-то в сторону не решаясь поднять глаза. -Что за черт…- прошептал мужчина, а в голове завертелась утренняя фраза сына, которую тот произносил таким небрежным тоном. "-Ничего интересного – одна свадьба, одно ограбление и еще одно….самоубийство". Самоубийство?! Страшная догадка начала будто бы кольцом зажимать сердце Уизли, заставляя почувствовать, как что-то внутри рушится, будто бы песочный замок и сердце заполняется мелкими кусочками стекла, которые режут его изнутри, а липкий холодный пот пронизывает его спину заставляя леденеть от ужаса. -Нет!! Это не правда! – кричит он и даже собственный крик кажется ему разрывающим перепонки, разрывающим весь мир, что был до этого, разрывающим собственное сердце. – Это неправда! Этого не может быть! Рональд рвется вперед, но крепкие руки брата и лучшего друга припечатывают его к стене. Теперь Рональд понимает, почему они явились сюда вдвоем, видимо хотели уберечь рыжего от последствий его неутолимой ярости, они ведь знали, что он не поверит какой-то газетенке. -Черт возьми, Гарри, Джордж!…Отпустите меня! Я сказал, отпустите! Это всё не правда, это ложь! Эти писаки могут что угодно написать. А он им заплатил. Да он им заплатил! Гермиона не могла…нет…она не могла.. – Мужчина вырывается из рук друзей, ему наплевать о том, что те двое ему говорят, ему наплевать на всех и вся он сейчас должен добраться к Гермионе, он хочет обнять ее и поцеловать и убедиться,что с ней всё в порядке. Заявив миру тем самым, что тот может убираться ко всем чертям собачьим, потому что ничто и никогда не разрушит их любви, будь то ревнивый муж, или будь то дурацкая газетенка. -Я был там Рон, она действительно мертва… - Гарри пытается его образумить. Но он не хочет его слышать. - ЭТО НЕПРАВДА! – кричит Рон, чувствуя как вот-вот должны порваться все связки, крик заполняет весь дом, он будто бы проникает в каждую вещь, убеждая ее что всё-всё-всё неправда. Она ведь не могла умереть, она не могла оставить его одного. Она бы просто так не поступила. Это всё ложь, да, скверная, гнусная и грязная ложь, не меньше. – НЕПРАВДА! Она…нет…она не могла! -Рон, я был там. Я был у Крамов. Мне жаль…действительно жаль, но она… -Ты врешь! – Рональд обвиняет во лжи лучшего друга, он ненавидит его за те слова, которые он произносит. Он не имеет права заявляться в его дом и рушить всё. Не имеет права. – Я не верю тебе, слышишь?! Я НЕ ВЕРЮ ТЕБЕ! Но Гарри продолжает говорить и Рону хочется закрыть уши, чтобы не слышать, не слышать голоса лучшего друга, не слышать фактов, которые он просто кидает ему в лицо, истребляя остатки веры, не слышать о том, что ее больше…. -НЕТ! Это неправда! Джордж пусти меня или Мерлином клянусь, я оторву тебе еще одно ухо! Я должен попасть к ней! Я вам докажу, что вы ошибаетесь, потому что она не могла, она просто не могла этого сделать, понимаете?! Она бы никогда…никогда…- Рон чувствует, что вместе с ужасной яростью и ненавистью его глаза отчего-то становятся влажными. Но он не будет лить слезы, потому что просто нет повода, это дурацкий розыгрыш его друзей, может они так пытаются их разлучить, пытаясь сохранить и так разрушающий брак с Мэг. Но у них ни черта не получится, он не верит ни единому их слову. -Рон да приди же ты в себя! Я был у Виктора, он обнаружил ее утром, он вызвал врачей и пытался привести ее в себя, но…было уже поздно, Рон, очень поздно.. Мне жаль, но ее действительно… уже больше нет. -ЗАТКНИСЬ! – горло опять сжимается непонятными тисками, только сейчас Рон понимает, что это слезы. Но он не может плакать, просто не может и он не понимает почему. Он размахивает кулаками пытаясь ударить Гарри, пытаясь причинить ему такую же боль, которую он нанес ему своими словами. Но Джордж держит его также крепко и когда правый кулак Рона, наконец, вырывается и сбивает с носа очки Гарри, те отлетают в сторону и разбиваются на мелкие осколки. Только сейчас Рон понимает, что жизнь также хрупка как и стекло, ее также легко разбить, но если очки можно починить обычным репаро, то Гермиону этим никогда уже не вернешь. Рон выскальзывает из крепких объятий Джорджа и опускается на колени, пряча лицо в руках и задыхаясь от нехватки воздуха в легких, в голове звучат едкие слова Поттера «ее нет, ее больше нет» Ее нет. ЕЕ…. Действительно больше НЕТ. Ты остался один. *** Сегодня был день ее похорон. А он до сих пор не верил. Даже когда после долгих пререканий ему позволили немного побыть возле гроба, сорвав при этом обещание, что после этого Уизли сразу же уйдет, не успев увидеть как ее гроб опустят в землю и зароют под глубоким фундаментом земли, - то даже тогда Рон не верил. Не верил, и тогда, когда увидел Гермиону в гробу. Знаете, она была также красива. Ее волосы были рассыпаны и лежали на белой подушке, глаза были закрыты, а губы чуть-чуть приоткрыты, будто бы она ждала утреннего поцелуя, поцелуя принца, который ее разбудит. Но всё же, чего-то не хватало. Рон столько раз просыпался утром рядом с ней, приобнимая или же наоборот лишний раз, боясь разрушить ее сон и наблюдая за ней исподтишка, пытаясь запомнить каждую деталь, каждую эмоцию, каждое движение. Но сейчас перед ним лежала кукла, да она была прекрасна как его любимая женщина, да она была ее сосудом, но без бьющегося сердца в груди она уже не была той женщиной, которую так любил Рон. Это было уже просто прекрасное воспоминание, и вечное чувство, разрывающее тебя на мелкие части от всепоглощающей скорби и боли. -Я так много хочу тебе сказать… - Собственный охрипший голос заставляет своего владельца вздрогнуть, но Рон берет себя в руки и продолжает. – Я совсем не понимаю почему.…Почему ты это сделала, Гермиона? Я ведь обещал тебе, обещал тебе, что найду выход, а ты…Господи, зачем?..- Изо рта рвется непонятный хрип, слез будто бы больше нет или может он не хочет плакать возле нее, даже пусть ее тело и пустое теперь. Он сжимает ее холодную руку, отмечая бархатистость кожи. Как же он раньше любил ее целовать. Как же ему раньше нравилось, когда она гладила его по щеке своей рукой. И сейчас, прямо сейчас, он прижимает ее руку к своей щеке, желая, что бы ее пальцы ожили и стали чуть теплее, возможно тогда случится чудо, и она зашевелит ими и как в каждой сказке с хэппи ендом - она вдруг проснется, и они будут жить долго и счастливо. Но чуда не случается, и мужчина закрывает глаза, не желая больше сдерживать слез, они капают на белое платье женщины, которое он никогда не видел на ней. -Я знаю, что это всё бессмысленно, что ты уже никогда не ответишь мне, но я так хочу, чтобы это осталось у тебя. – Рональд достает из внутреннего кармана фотографии – вот они с Гермионой еще в школе сидят в пабе и улыбаются в камеру, вот они после большой битвы обнимают друг друга, вот они целуются победным летом счастливо обнимая друг друга и забывая, что вокруг есть еще другой мир, вот они такие постаревшие, но не менее счастливые стоят возле того самого тира в котором Рон выиграл для Гермионы браслет и будто бы супружеская пара продолжают счастливо смотреть друг на друга, будто бы у них действительно есть будущее, будто бы так будет всегда… -Нам пора, Рон… - к нему подходит Джордж, который как будто бы как индикатор безопасности сигнализирует о том, что его время закончилось и Крам требует, чтобы он убирался вон из его дома и подальше от его жены. А Рональд кивает Джорджу и вкладывает в руки любимой фотографии и перед тем как сложить их в замок, он целует ее в запястье, пытаясь почувствовать былой аромат ее кожи, но он уже не тот. Всё не то, потому что его Гермиона Грейнджер умерла. -Я люблю тебя. Я так люблю тебя, если бы ты могла меня слышать.…Прости меня за всё… – Произносит он тихо и, разворачиваясь подальше от скорбящих родственников, выходит на улицу, а потом принимается бежать в неизвестную сторону, вытирая на ходу слезы и желая навсегда забыть эту сцену. Это всё страшный сон. Еще один его кошмар. Проснись! Ну же, проснись, сейчас же! Но нет.... Останавливается он где-то в парке, возле какого-то пруда, где видимо, расположена детская площадка, но детей сейчас к счастью тут нет, лишь один ребенок и, то с мамой, читающей какую-то книгу и не замечающую ничего, кроме буковок в очередной несчастной истории любви. Он сжимает кулаки и поднимает голову вверх и кричит, кричит будто бы кто-то его слышит, кричит, будто бы это его последний шанс быть услышанным. -Боже слышишь?! Слышишь меня?! Так не может быть! Так не может быть! Верни ее! Верни… Но ответа нет, и сегодня Рон узнает, что Бога тоже нет. Он умер, как и Гермиона. Мужчина устало, обессилев от долгого сражения с собой, падает на скамейку и смотрит на воду, даже не пытаясь вытереть слез, они уже давно стали его частью. Рядом с ним приземляется запыхавшийся Джордж, он смотрит на Рона с укоризной, но в тоже время в нем скользит это понимание, которое присущее старшим братьям. Они долго молчат, пока Рон вдруг не прерывает недавнего молчания, ставшего таким привычным после этих криков: -Джордж…Джордж, как ты нашел в себе силы жить дальше после того как умер Фред? – голос Рона совсем тих, но Джордж вздрагивает будто бы от пощечины, правда сегодня день особенный, сегодня Рону можно всё простить – у него горе. -Я…Я жил ради будущего.…Даже больше, я жил ради смысла жизни Фреда – я занимался магазинчиком, я женился и завел детей, я был самым главным весельчаком в любой компании, так как бы им был бы Фред и каждый раз мысль о том, что я занимаюсь тем, что было важно ему придавало мне силы, так как будто бы я был не один, так как будто бы всего на мгновение он появлялся рядом и был со мной как в былые времена. Понимаешь? Рон лишь горько усмехается и отрицательно мотает головой. Он уже ни черта не понимает. Мог ли он так жить? Ради чего жила Гермиона? Ради любви к нему, ради к жалости к Краму, ради материнских чувств к Игорю? Как ему найти силы жить дальше, как ему снова почувствовать себя живым, потому что сейчас, именно сейчас, их двоих закрывают в общем гробу, засыпая его землей и известью и навсегда теряя связь с этим миром. Сердце разрывается на мелкие части и хочется кричать. Хочется рвать на себе волосы, срывать одежду, бросаться смертельными заклятиями в прохожих, бить по невидимой цели, кататься по полу и…обнимать ее, желая, что бы всё это оказалось неправдой, чтобы это действительно было сном. -Мерлин тебя побери… - произносит вдруг удивленно Джордж, глядя на помятый прикид Рона. – Уизли ты себя видел?! Ты что на похороны одел старый именной свитер и значок «ГАВНЭ», совсем, что ли манеры позабыл? Видела бы тебя сейчас мама, она бы тебе задала… Рон лишь продолжает горько усмехаться, в ней нет ни капли добра, она наоборот ужасает своей чудовищной тоской. Мужчина машинально поправляет значок и на его лице отображается огромный слой печали, а глаза затуманиваются, будто бы он надолго упал в забытье, откуда уже нет возврата. -Просто…просто я хотел напомнить себе, что знал другую Гермиону…ту, которая могла и хотела сражаться, пусть не за нас двоих, но за лучшее будущее. Она ведь когда-то такой была и всё у нее получалось. Я за него когда-то отдал пару сиклей, Джордж, а получил намного больше, а сейчас когда я готов отдать ей все свои галеоны, но она уже не вернется и не докажет, что мы что-то можем изменить.…Вот где ирония брат – всё самое дорогое не продается. Джордж молчал. Он знал, что жизнь Фреда тоже нельзя выкупить. Он знал, что деньги никого не делают счастливым. И он тоже знал, что за пару километров в огромном белом гробу сейчас лежат два человека, хоронят не одного, а двоих, потому что настоящая любовь неразлучна, потому что его тоже когда-то так похоронили вместе с братом. ***

Три года спустя после описываемых событий.

Вы бывали когда-то осенью на кладбище? Опавшие желтые листья кружат над могилами, туман окутывает ограды могил, а листва кажется мокрой от ночного дождя и когда ступаешь по ней она будто бы хрустит под ногами, напоминая, что ты вносишь шум в то место, где его совсем не должно быть. Ты тут лишний. И всё же, всё же, всё же… Сегодня была аж третья годовщина с дня ее смерти. Но, конечно же Рональд бывает тут чаще чем раз в году, он, наверное, самый частый посетитель, который только может быть в этом Мерлином забытом месте. Он приносит ей цветы и делиться с ней всеми событиями дня, он улыбается, глядя на небо и плачет каждый раз, когда понимает, что его никто не может видеть. Правда, за эти годы он выплакал уже всё слезы. Говорят человек не может страдать всю жизнь однажды он превращается просто в зомби, которое ходит, ест, дышит, но уже не живет, не чувствует и не радуется. Видимо именно это и произошло с Уизли. Видимо он просто притворяется, что жив. -Мистер Уизли, смотрите, как намело за ночь…тут куча листьев. Рон смотрит на Игоря, тот значительно вырос, - шестнадцатилетний плечистый мальчишка с глазами матери. Это так странно, пытаться смотреть на ее сына и видеть в нем ее, странно, но только это порой дает силы. Силы, которых и так нет. -Да, но ничего, у нас есть время, чтобы всё это убрать. – Рон улыбается, грустно улыбается, но по-другому он уже вряд ли умеет. Их магазин Ужастиков Уизли оправдывает свое название, ведь у него хозяин редкий кошмар. Ему уже не верят, не верят в то, что он может продать радость. Да он и сам уже не верит, возможно, именно поэтому так долго занимается новыми проектами и сделками с партнерами, желая уйти в монотонную работу и не беспокоить себя чем-то другим. Это так сложно теперь жить без нее, просыпаться и знать, что больше не будет внезапных встреч, больше не будет длинных прогулок или недолгих мгновений в пабе на скорую руку, больше не будет ничего, хоть раз в месяц, раз в полгода, раз в вечность. Не будет и всё. И сколько он не носил с собой этот чертов делюминатор, сколько бы он не ждал, что однажды услышит знакомый голос из этого устройства и впустит в себе этот шар неизвестности. Ведь он был готов пойти за ней куда угодно. Даже на тот свет. Но нет,…она не звала, а он всё ждал, и время брало свое. Но если надежда и умирала, то любовь никогда. Просто это не тот сорт, такие чувства не увядают так просто. Они просто калечат своего владельца день за днем, превращая его в узника, превращая его в то, чем он никогда не хотел быть и всё же где-то в глубине, - заставляют дышать даже, верить в лучшее и ждать следующей встречи. Когда бы она не была, где бы она не была, за занавесом все встречаются. Он так давно ждет. Мужчины убирают листья почти, что в гулкой тишине, обсуждая лишь иногда какие-то мелкие события, но, скорее уже не для себя, а лишний раз, оповещая ее, ведь Рон и так знает о мальчике всё. Они пишут друг другу письма, в которых не только обсуждения профессиональных дел, Рон по праву может назвать себя его крестным, ведь парень делиться с ним своими мыслями, переживаниями, проблемами, так как будто он ему… -А знаете, Мистер Уизли, я бы хотел такого отца как вы. – Признается на прошлое рождество ему мальчишка. – Если бы не вы я бы никогда не поверил в свои силы, не поверил, что то, что я делаю, – это важно. Спасибо, что не бросаете меня. Спасибо вам. И Рону плевать, что с каждым днем парень всё больше и больше становиться похож на Крама, он улыбается как мать и это напоминает мужчине истинную сущность вещей. Мы не те, какими хотим выглядеть снаружи, мы то, что у нас внутри. И как бы Рон не хотел порой казаться сильным и мужественным, внутри у него всё равно – пустота. Отец Игоря – алкоголик. После смерти Гермионы, он стал пить не просыхая. А парень всё равно присматривает за ним, объясняя Рону каждый раз, что его мать хотела бы, что бы он был рядом, что бы он заботился о нем, даже не смотря на то как отец раньше его подавлял, ведь порой Крам тоже замечает, что у мальчика улыбка матери и ему становиться лучше. Игорь носит значок старосты, в то время как Хоуп стала капитаном команды по квиддичу и оправдывает себя как замечательный охотник. Арти уже пошел в Хогвартс. Сортировочная шляпа отправила его в Гриффиндор, нет, не потому что он еще один из Уизли, а потому что у мальчишки действительно смелое сердце и, не смотря ни на что он всегда будет пытаться искать это средство, которое сделает всех счастливыми, при этом, не забывая о драконах. Как о внутренних, так и настоящих. Что же до Меган, то она тоже мало чем изменилась. Смерть Гермионы не сделала ее счастливее, отнюдь. Ведь вместе с чужой для нее женщиной умер и ее муж, поэтому она оплакивала ее смерть, как и потерю себя, и всё же порой она также нежно заглядывает ему в глаза как будто бы верит, что однажды он сможет улыбаться искренне как раньше. А кто-то говорит, что время лечит. Рональд Уизли не согласен, - время убивает, оно делает тебя старее и безнадежней. Оно не дает мудрости, о которой пишут в книгах, оно ее забирает, будто именно ты ему что-то должен. - Мистер Уизли… - Игорь смотрит на него совсем неуверенно, как будто бы не решается задать вопрос, но он гриффиндорец и смелость появляется по истечении пары секунд. – Как вы думаете, почему? Почему она это сделала?.. Рон делает глубокий вздох и пытается заглянуть в глубину шоколадных глаз, возможно, именно в них и есть ответ. Сколько раз Уизли задал себе этот вопрос и сколько раз приходил лишь к тому, что во всем виноват только он. С чувством вины жить слишком трудно, но в ней хотя бы есть причина и это успокаивает. -Знаешь, Игорь, порой люди в отчаянии делают непоправимые ошибки, пусть твоя мать и была самой умной женщиной, которую я знал, она в тоже время была и человеком…Обычным человеком, который страдал и не знал где найти выход, поэтому она нашла именно такой…это не значит, что она не любила тебя, поверь, ты был дорог ей больше всего на свете, просто видимо она не знала, как можно тебя защитить другим способом.…Ох, сынок, не слушай меня. Я старый человек и говорю глупости. Рон отводит взгляд, но Игорь всё равно улыбается ему такой знакомой благодарной улыбкой со снисходительными нотками. Он хорошо воспитан и умеет прощать слабости старшим, он всегда и всё понимает, пусть ему всего шестнадцать. Это так знакомо. -Смотрите, радуга…- Паренек поднимает голову и смотрит вверх, его улыбка становится немного грустной и тихим голосом он объясняет почему. – Мама в детстве рассказывала мне, что если в небе появляется радуга, то это душа, того кто нам очень дорог хочет поговорить с нами…Глупость, да? Я уже давно вырос и не верю в сказки. Рон кивает и отводит взгляд, но краем глаза замечает, как парень, собирая листву, поглядывает наверх и что-то шепчет, будто бы действительно, наконец, встретил мать. -Я выкину листья. – Игорь собирается хворост и уходит в сторону старых мусорников, оставляя Рона наедине с Гермионой, только мужчина не может понять с какой – с той, которая покоиться в земле или с той, которая в виде радуги говорит ему о том, что рада его видеть. -Знаешь… - наконец обращается мужчина, смотря на невиданное природное явление. – Знаешь, мне так много хочется сказать тебе. Я могу рассказать о том, как мне тебя не хватает, я могу рассказать о том, что каждый день просыпаюсь с молитвой о том, что бы всё это оказался сном, я могу о многом тебе рассказать, ты и сама знаешь. Но если ты меня сейчас действительно слышишь, то тебе нужно знать действительно, лишь одно – твой сын никогда не повторит нашей судьбы. Посмотри на него, я уверен, ты можешь им гордиться, он превратился в настоящего мужчину. Пока я жив, я сделаю все, чтобы он тоже был счастлив. Потому что ты умерла, а я остался. Потому что даже это не заставило меня любить тебя меньше. Она не может ему ответить, она всего лишь радуга. Она всего лишь предрассудок, который живет в голове у Игоря. Но, тем не менее, Рональд верит, что сейчас Гермиона его слышит и понимает, ведь он ее давно простил за то, что она сделала, осталось заслужить прощения именно от нее. -Вы готовы? – Парень возвращается обратно внимательно смотря на мужчину, они оба сейчас разговаривали с ней и оба это знают. Но никогда друг другу не признаются. -Да, Игорь, пошли. – Рон поднимается с холодной и земли и улыбается грустно радуге, будто бы одаривая ее той прощальной улыбкой. Все вокруг знают, что Рон, который умел счастливо улыбаться умер вместе со своей первой любовью, а другой живет лишь потому что видит в ее сыне отблески той, которую так любил. Он действительно будет жить ради того, чтобы Игорь был счастлив, также как и его собственные дети. Он знает, что парень станет его наследником, он знает, что однажды парень позовет его на свадьбу в качестве еще одного своего отца, он знает, что парень жениться на замечательной девушке и станет примерным отцом, не похожим ни на одного из тех двух, что имеет. И однажды Игорь действительно станет счастлив, по-настоящему, он не будет страдать как Гермиона, он не будет мучиться как Рон, он просто заслужит себе лучшее будущее и будет его полноправным хозяином. Это ждет также Арти и Хоуп, они не будут повторять судьбы родителей, их действительно ждет лучшее будущее. Рона же ждет другая участь, однажды он умрет, но это не страшит его, этого он вожделеет. Он никогда не забудет совета Джорджа, он никогда не будет больше жить ради себя, он живет ради себя и Гермионы, он делает это ради двоих. Он любит ее сквозь года и это чувство не меркнет, и если однажды он умрет, то уйдет, лишь боль, чувство так просто не убить. И если кто-то когда-то станет счастлив, то он уже никогда. Потому что Рональд Уизли навсегда запомнил одно правило – за свои ошибки нужно платить.