Его улыбка, полная боли

Темно… Здесь всегда было очень темно. В этой квартире… Здесь так странно. Так пусто… И ещё эти голоса… Здесь так страшно… — Кто-то говорит со мной?.. Что это за необычные, но кажущиеся знакомыми слова? Цвет… Что такое «цвет»? Прошу, расскажи мне! Почему ты смотришь на меня так странно? Ты уйдешь? Почему так больно, когда ты уходишь?.. Не отвечаешь… Они боятся тебя, да? Наверное, они завидуют тебе. А вот я не брошу тебя! Никогда, слышишь! Даже если придет кто-то лучше!.. Почему ты смеешься? — Ты даже не слушаешь меня, маленькая Сестра, — мягкий, обволакивающий словно змея, голос на несколько мгновений прервал поток детских мыслей. — Хочешь, я буду делать что-то для тебя? Ведь ты даёшь мне цвет, значит хочешь, чтобы я жила. Я хочу как-то отплатить… Ну почему ты опять смеешься? — она действительно не слушала. А ему на миг показалось, что его губы как-то странно выгнулись и немного растянулись. Обычно его смех звучал из чуть приоткрытого и расслабленного рта. — Ты совсем ещё ребёнок… — он попытался прочитать ей нотацию. Она продолжала не слушать неважные слова, произносимые им только из-за того, что другие Братья говорят так делать. — Я знаю, знаю, почему я здесь! Наверное, в других местах… покоях, да? В других Покоях слишком страшно? Но здесь тоже страшно… Очень страшно… Наверное, Он просто пожалел меня, когда поселил здесь… Что это? Почему вдруг стало приятно и тепло? — Я даю тебе цвет, чтоб ты могла выжить, — он снова смотрел на неё так, как смотрят высокомерные и мудрые на наивных и глупеньких. Её недоуменное лицо сначала зарделось от неожиданного подарка, а после вдруг просияло. — Спасибо… Я очень рада. Это приятное тепло… Я знаю! Я буду танцевать для тебя! Ведь ты будешь давать мне цвет, только ты… А я буду танцевать!

***

Там всегда было страшно. Всегда будет страшно. Это место словно застыло в момент своей смерти. Все стены будто испачканы в крови бесконечно умирающей квартиры. Жуткие портреты смотрят со стен пустыми глазами призраков. Сваленные кем-то в спешке книги застыли каменным изваянием, как могильные плиты. Но сегодня здесь был даже запах смерти. Это была новая, затхлая и пугающая её вонь. Она смотрела на них, окруживших её, с ужасом. Их лица были суровы, а в глазах было что-то непреклонное и жёсткое. Что Братья собираются сделать с ней? И почему её Брат тоже стоит среди них? Он больше не будет помогать ей? Неужели он бросил её? Но он приблизился и прижал её к себе. В глазах маленькой сестры засветилась слабая надежда. Она смотрела на него с благодарностью и радостью. Он спасёт! Поможет! Всё-таки она нужна ему! Но вдруг ей стало тяжело. В её сердце прокралось шипящее разочарование, напоминая о ненавидящем её Цвете. Они медленно спускались куда-то вниз, далеко, в глубокую, непроглядную темноту. Становилось ещё страшнее и больнее, чем в её квартире. Неужели это конец? От этих мыслей и давящих отовсюду чувств, железным обручем сжимающих хрупкое сердечко, оставалось только кричать и плакать. Перед глазами, словно уходящие капли Цвета, проносились воспоминания. Но, преданно смотря на Брата сквозь застилающий глаза туман, она чувствовала, что ему больно. Маленькая сестра крепко держалась за своего мучителя и рыдала от грубого металла, сжимающего её тело и душу. Она смотрела на него сквозь темноту, как в страшном сне видя горе, отпечатавшееся на его лице. В тот момент ей казалось, что она чувствует только его боль. Её кошмаром было видеть, как он страдает, как его лицо искажается от её плача… Тихий, слабый голос зазвучал во тьме. Время будто остановилось. Всё, что существовало, замерло и прислушалось к словам умирающей Сестры, касающейся нежным, растерянным взглядом лица Брата. «Улыбнись для меня… Я ещё ни разу не видела твоей улыбки…» И он улыбнулся, узнав ощущение растянутых губ. Он почувствовал что-то необычное и тёплое, будто свет ярким потоком вливается в него и насыщает жизнь всеми оттенками красок. В мгновение захотелось вырваться отсюда, убежать вместе с ней, удержать свою сестру как можно ближе, быть с ней всегда. Любить… И верить, что есть мир ещё лучше. Но само существование этого ощущение означало, что было поздно. В тот момент она и пропала навсегда, став его большей частью, соразмерной занимаемой ею долей его сердца. Сквозь застилающую глаза боль он видел, что объятия костяной клетки были пустыми. Оболочкой без содержимого. И тогда его улыбка застыла. Всегда перед глазами было её лицо, усыпанное бусинками слез и сочувствующие ему глаза в миг её смерти. Даже в последнем воспоминание о ней некому было показывать ему, что такое искренняя улыбка, которую он так и не смог повторить. Ему так сильно хотелось верить, что она ещё жива и что она ещё улыбнется и станцует. И сразу же хотелось забыть эту боль, которую приносят воспоминания о ней. Хрупкая девочка упала с огромного шарика в пропасть и разбилась.

***

Прошло не так много времени, как родилась она: другая, но похожая на его Сестру. И он сразу же возненавидел её, считая Яни жалкой пародией на Неё. Их образы были слишком сильны и чересчур похожи, чтоб относиться к новой Сестре хотя бы нейтрально. А девочка всегда так ждала его прихода, хоть ей и было страшно от его присутствия. Когда она находилась рядом, ей часто приходило ясное и пугающее осознание того, что она когда-то умрёт. Маленькая сестра не понимала, почему она видела такой сильный отпечаток смерти на нём. Ей было жаль его: она наивно думала, что он всё время испытывает это ощущение постоянного умирания Цвета. И ей искренне хотелось сделать что-то приятное для Брата, как-то отвлечь от жуткого образа смерти, и так пропитавшего всю квартиру. Сестра самозабвенно танцевала на маленьком шаре, словно маленькая капля цвета парила в воздухе, растворяясь со временем. Ему от чего-то очень не нравились её танцы. Он едва ли смотрел на маленькие выступления и уходил, зная, что хрупкая Сестра боится одиночества. Однако больше она боялась его присутствия. Его лица. Его улыбки, в которой было что-то злое и жестокое. Что-то тяжелое, давящее, сумасшедшее… Как отпечаток сильных страданий.

***

Братья легко забыли про самую первую Сестру юного Надзирателя. Для всех её просто не существовало, как не было и чувств, бывших между Братом и Сестрой. Просто никто не верил, что хранители способны любить.