Наемники

Острый наконечник однолезвийного меча, медленно, со смаком, проходил сквозь плоть и человеческие органы, издавая приятный слуху звук, словно разделяя сочный плод надвое. Мужчина, чувствующий подобное уже давно погиб, еще при первом контакте лезвия с сердцем, смерть была чуть ли не мгновенной, после, только последнее издыхание, напоминающее больше выдох кузнеца после тяжелой ковки. Глаза мужчины были мертвы, еще до рокового столкновения, взгляд был безжизненным, серым. Кожа, была бледна словно у трупа, а волосы седы как пепел. Он был знаком своему убийце, это был его старый приятель, давно ушедший из памяти за ненадобностью, и даже имя своей жертвы убийца так и не смог вспомнить. В его стеклянных глазах, едва отражался кроваво-красный силуэт, в некогда серебряных латах, ныне окропленных запечённой кровью, терпкой на запах, и все еще липкой на ощупь. Лица не было видно, только лишь тень, отбрасываемую алой накидкой с капюшоном, скрывающую внешность протеже. Глаза его светились серым пламенем, а вертикальный зрачок упрятал свои иголочки за верхний и нижний век. Воин, с наслаждением пронзая плоть врага, насыщался каждым спокойным мгновением в нынешние секунды. И под конец, почуяв угрозу с тыла, он провернул свой меч на девяносто градусов вбок и прорубил ребра, обороняющие мертвое тело. Тяжелым взмахом руки, он пронес меч, и себя, вокруг своей оси так, что лезвие тут же, подобно ножу для масла, дошло до шейных отделов позвоночника нападавшего исподтишка, однако, пройти уже эту часть тела, минуя позвонки, затупившемуся мечу не удалось. Кровавый так и оставил его в жертве, в агонии, схватившейся за свое, прорубленное в половину, горло, упавшей на колени и кряхтя что-то несуразное или бранное. Чуйка Воина дала сбой, и едва успев осмотреть свою работу в шейном отделе врага, в поясницу Красного прилетел смачный удар пяткой, от чего кровавый потерял равновесие и был сбит с ног. Уже лежа на коленях, он схватил близь лежащий камень, размером с кулак, и бросил его наобум в предполагаемую позицию третьего. Тот, лишь слегка задел плечо, а по сему, последовал второй удар ногой, теперь уже по спине, прямиком в небольшой горб. Затем еще удар в то же место, еще и еще, а после напористое давление в эту же область. Враг уж было перевернул свой меч с широкой гардой вниз, острием к шее, и был готов в ту же секунду, прикладывая все силы, направить его вниз, но тут прозвучал пронзительный рык. Громкий, протянутый, озлобленный, он исходил оттуда, испод капюшона, и именно это ненадолго ввело в ступор врага, но лишь на миг, и меч уже несся туда, вниз. Как вдруг, удар что-то перегородило, что-то твердое, прочное словно камень, даже крепче. Единственное что стало подвластно мечу с широкой гардой в месте удара – это тонкая красная ткань капюшона Кровавого Воина. Враг нанес еще удар, еще и еще, он даже не понимал, что уперся острием в неизвестно откуда взявшуюся драконью чешую. Он наносил удары разной тяжести, изрешетив всю ткань на алом капюшоне, пока не увидел то, что заставило его бросить свое оружие и начать медленно пятиться. В этот момент прозвучал, столь же пронзительный, как и рык, смех. Воин уперся своими руками в рыхлую землю, схватывая понемногу от нее в момент сжатия кистей, а затем и вовсе, его тело начало меняться, становиться больше. Заклепки на латах начали лететь кто куда, сами латы изгибались, руки стали лапищами, а на кончиках пальцев произрастали острые как бритва когти. Испод капюшона вытягивалась морда, с широкими, акульими клыками, вся зеленая, с идущей внахлёст чешуей с черными крапинками. Под разорванными латами показалась широкая грудь с горящими под чешуей легкими существа. Из рук повылезали костяные наросты, ровно симметрично расположенные на обоих лапищах. И он сказал – «Беги», явно наслаждаясь тем, что сотворил враг, демонстрируя свои кроткие, но острые зубища, он улыбался во всю морду так, как это позволяло его нынешний облик. Вокруг никого, только он и два трупа в шатре, где пахло смертью и свежей кровью, где мухи уже кружили над свежими телами, а на письменном столе так и не было законченно послание дочери с женой седого. Где второй труп уж сильно походил на сына первого. Где рыхлая земля, некогда коричневатого оттенка уже во всю была залита багрянцем. Воина не заботило ничего, да и не воином он слыл, для него подобное прозвище слишком честиво, и пусть он и не сам выбрал себе это прозвище, носить его было тяжело с каждым новым заказом, ведь этот титул для него не более чем задел для устрашающей байки в трактире. Легкой походкой, он подошел к первому, чье тело пронзил насквозь, схватил за капну длинных седых волос и оттопырив пальцы стал продирать плоть когтями, пока голова не отошла от мертвой туши. Ничуть не брезгуя, он привязал узелком волосы к своему поясу и направился наружу, из палатки. Его лику предстала картина усеянного трупами лагеря, где еще недавно коптили свинку, кололи дрова и набивали седельные сумки интересными побрякушками. С этим же мгновением воин притих, успокоился, и его тело начало трансформироваться обратно, в человеческий облик. Он сделал глубокий вздох и выдохнул с тяжестью. Он нес груз, и не тот что на поясе висел, а тот, что заставлял его быть кровавым для поддержания своего имени. И под конец, лицо убитого, того, что ныне изуродованное висело на его поясе, предстало пред глазами в более молодом облике, он увидел старого друга. И, опуская свой взгляд в землю, стискивая зубы, будто бы принимая ошибку, он поднял свой капюшон, что висел на спине, закинул снова на свою голову и отправился дальше, все так же глядя вперед.