без году неделя

В пустых весенних сеульских улицах есть несомненные плюсы, особенно, если гулять по ним с кем-то. Шататься по всяким закоулкам, с удивлением открывая для себя новые магазинчики и кофейни, которые ещё не успели закрыться после длинного дня. Встречать бездомных собак и кошек, подкармливать их и гладить, а потом бежать несколько кварталов, ожидая, когда они отстанут. Или, может быть, найти какое-нибудь очень классное граффити посреди города и отфотографировать его со всех сторон. Всё это очень классно делать в компании друзей, которые попутно придумают ещё тысячу и одно занятие, но куда круче ходить по городу с кем-то, кто тебе нравится. Бёнчже узнаёт об этом совершенно случайно, когда Хаон, предварительно просканировав улицу на наличие других прохожих, затаскивает его в тупиковую подворотню и прячет за столб. Он даже пытается что-то спросить, мол, что такое, кого ты увидел и вот это всё, но Хаон только улыбается и прижимает палец к губам. Ещё несколько секунд он балансирует с пятки на носок, словно собирается с мыслями и, закрыв глаза, подаётся вперёд. Не то чтобы Бёнчже до этого не целовался с Хаоном и это получился бы первый раз. Нет, это уже раз тысячный. Или десятитысячный. Бёнчже уже не в курсе, его счёт сбивается после четырнадцатого поцелуя. Но все они были дома. На пустых балконах и в чужих ванных, пока все остальные пытаются разобраться куда они пропали. Или в лифте. Или ещё где-нибудь, где никто даже при самом удачном раскладе их не обнаружит. На улице вот нет. “Дурак совсем, да?” Меланхолично интересуется Бёнчже, подхватывая Хаона, который от нетерпения сейчас взорвётся. “Совсем вот.” Хаон улыбается и закрывает лицо руками. Нашёл, блин, время смущаться. Бёнчже смотрит на него, ехидно приподняв бровь, и вздыхает, когда понимает, что этот всё, весь запал потратил, теперь его очередь. Не то чтобы он вообще целовался в каких-то подворотнях хоть с кем-то. Особенно с тощими старшеклассниками, которые с ним вообще-то в одной крю. Но в этом тоже есть своя прелесть. Целуется Хаон до ужаса неловко и как будто стесняется того, что делает. В его действиях и движениях всегда сквозит неуверенностью, словно он ждёт, что Бёнчже его ударит или накричит или ещё что-нибудь, поэтому в большинстве случаев рулить процессом приходится Бёнчже. Он берёт Хаона за тонкие пальцы и отводит его руки от лица, опускает их ниже, отпускает их совсем, притягивает Хаона за плечи, проводит носом по щеке. Медленно, не торопясь. У них вся ночь впереди, зачем куда-то спешить? И самое приятное в том, что Хаон послушно жмётся ближе, просовывая холодные ладони под толстовку на спине, и улыбается как самый счастливый в мире человек. “Всё самому делать надо, да?” Вырывается у Бёнчже, когда он уже почти касается губ Хаона, и последнее, что он видит сквозь полуприкрытые ресницы, это испуганный взгляд. Впрочем, надолго он не задержится. Бёнчже точно это знает. Хаон нежный, мягкий и податливый. Бёнчже не особо в курсе, но как-то так он в своё время и представлял того, с кем будет целоваться. Чтобы вот так медленно и тягуче, пробуя на вкус и оставляя себе на память. Чтобы дыхания не хватало надолго и нужно было расставаться совсем на чуть-чуть, делать глубокий вдох и снова касаться губами того, кого бы вечно целовал и никуда бы не отпускал, будь такая возможность. “Начни уже пользоваться бальзамом.” Бурчит Хаон, стоит Бёнчже отодвинуться на вдох. Они уже это обсуждали столько же раз, сколько целовались, потому что у Бёнчже дурацкая привычка обгрызать обветренную кожу с губ, а Хаон этого терпеть не может. То, что он сам так делает, Хаон почему-то не учитывает. “А вот и не хочу.” Шепчет Бёнчже в самое его ухо, стараясь касаться кожи губами. Он очень любит так делать, потому что однажды по какой-то дури Хаон поделился, что у него мурашки по всему телу, когда Бёнчже касается его губами. Бёнчже очень внимательно его выслушал, запомнил и с тех пор делал так при любой удобной возможности, с легким удовольствием слушая, как Хаон начинает тяжело дышать. “Злой ты.” Говорит Хаон, поднявшись на носках, и без какого-либо предупреждения прикусывает мочку уха Бёнчже. У них на эту тему вообще какая-то маленькая война. Бёнчже на месте умереть готов, когда Хаон кусает его за шею или уши, а Хаон пишет завещания когда Бёнчже просто его касается. Отличная пара. Великолепная. “Война значит?” “Значит.” Трудно признавать, но это Бёнчже начинает и ему же продолжать, поэтому думает он не особо долго - хватает Хаона за волосы на затылке, оттягивает подальше от себя, снова целует. Прикусывает нижнюю губу, проводит по ней языком, чувствуя, как обмякает в его объятиях Хаон. Дышать снова становится тяжело. Впрочем, когда Хаон рядом, настолько рядом, с этим всегда проблемы. Бёнчже иногда кажется, что от тактильного контакта его рано или поздно закоротит и он осыпется бесполезной кучей пепла. “Я ещё хочу.” Как-то обречённо говорит Хаон и дёргает Бёнчже за рукав. “Хватит с тебя.” Со вздохом отвечает тот, но всё равно целует. Легко, смазанно, чтобы снова не. Последние поцелуи у них всегда те самые, ради которых жить и дышать хочется. “Пойдём.” Бёнчже сжимает ладонь Хаона и тянет за собой, чтобы не думал никуда пропадать. “Дальше будет лучше.” Потому что там целая куча таких же неосвещённых улочек. И это очень радует Бёнчже.