парень моей сестры.

Раз, два, три, четыре… Туловище прогибают в спине, спускаясь ниже руками, проводя по бедрам, двигая ими в такт звукам из музыкальных колонок. Ритм скорее ленивый и медленный, чем заводной (хотя кого-то его движения точно заведут). Это не репетиция танца — полнейший экспромт, дабы найти новые движения, на которые тело неожиданно способно. Пять, шесть, семь, восемь. Бедра раскачиваются из стороны в сторону, что совсем не выглядит по-мужски. Да и плевать как-то, главное, что ему это нравится. Границы между натуралами, геями для него уже давно стерты, если уж на то пошло — он все-таки не педик, но, определенно, у него уже есть мужчина мечты. Чон Хосок входит в этот танцевальный экстаз, когда ноги уже полуподкошенные, а ты полувозбужденный, глаза полузакрыты, звуки полуслышимы — и в общем-то весь ты и весь мир какие-то полу-полу. Хватаешь ртом воздух, а в ответ вырываются хрипы и неразборчивые придыхания, всё смазывается в одну какофонию в невозможности найти наполненность, как и нехватку. Ему необходимо больше, и сам Хосок из максималистских соображений готов приложить все усилия неважно в чем, если это не касается его близких, конечно же. Объект сублимации: конкурс талантов в университете — он хочет вывести всю свою сексуальную энергию в нужное русло, чтобы хоть где-то польза видна была. В голове одно невыносимое «хочу» плюсом священный образ Ким Тэхёна, на который можно разве что только дрочить — руками не трогать, в штанах становится сразу тесно, а движения совсем уж размашисты и как-то хочется… почему он до сих пор не начал курить? — Оу, отличный вид, — его застают в момент, когда его движения становятся чем-то средним между тверком и стрип-пластикой, когда мышцы уже так загружены, что, кроме дуракаваляния, делать уже ничего не хочется: ему и так хорошо. Ким Тэхён стоит, облокотившись о дверной проём комнаты Хосока, ухмыляясь тому, как чья-то задница всё ещё зависает в воздухе в оттопыренном положении, а выражение лица парня меняется с минуса на плюс. ЧТО. — Проваливай!!! — Ты так реагируешь, будто этот приват готовил для меня год! — Тэхён пытается отшутиться, а вместе с этим зажигает в Хосоке огонь: скоро в ход пойдут кулаки. Как он мог открыть дверь, как Чон Хосок мог не заметить постороннего, полностью отдавшись музыке, как чертов Ким Тэхён вообще смеет на него смотреть после всего, что было?! Горе-танцор всё же выходит из компрометирующей позы, смотрит исподлобья, с некой обидой за вторжение в его личное пространство, сердце, голову и мысли — да и в жизнь в целом. Он хочет владеть этим всем, а не созерцать, как сердце его разбирают по частичке. Почему сердце нельзя менять каждую безответную влюбленность, почему есть пункты приема стеклотары, но они не принимают эти битые осколки, которые вот же — прямо под ногами, крошатся от пристального обжигающего взгляда напротив. Они не знают, что говорить в данный момент, Хосок хочет слететь с катушек и начать кричать, обвинять Тэхёна во всех грехах, но, как только встречается с его взглядом, сразу же превращается в покорного щеночка из таящего шоколада — белого, любимого Тэхёном. /любимый Тэхёном/ Как же до колик хочется воплотить эти слова в реальность. Да вот измельченные донельзя стекляшки уже не разбить по новой. Хосок опасается за себя и украдкой сжимает челюстями язык у себя во рту, дабы не сказать что-нибудь: неважно что, сейчас главное молчать и ждать, пока Тэхёну наскучит — и он уйдет. С определенной вероятностью можно утверждать, что это не произойдет так скоро, как хочется парню, он вновь встречается с затуманенным угольным взглядом. И на секунду-другую кажется, что Ким Тэхён, так и не сдвинувшийся с места, подпирающий дверной косяк, будто тот может развалиться в любой момент, теряется и не находит сам себя. Он сглатывает появившуюся в горле слюну и расфокусируется, пытаясь охватить любые вещи в комнате, кроме Хосока. В голове не меньший омут с чертями, и он понимает — если не выйдет сейчас, то точно останется здесь надолго. Нога потихоньку сдвигается в сторону, отчего Хосок дергается и подается вперед, сердце пропускает удар, пока он пытается уловить направление движения парня: Тэхён уходит от него. А позади остаётся вновь сломленный, поражающийся тому, как уже ничтожные осколки превращаются в пыль. — И всё же пластичности в нём все двести процентов, — последнее, произнесенное себе под нос, пока движешься в направлении к своей «половинке» — уже давно ожидающей в комнате девушке.