Яблоко в карамели

До вступительных экзаменов в Тоо остаётся всего два дня, и надо бы ещё разок повторить некоторые моменты — лучшие ученики потому и являются таковыми, что не надеются на везение... Но у Лайта внезапно нет никакого желания заниматься. Ведь на дворе весна, в некоторых парках уже вот-вот начнёт цвести сакура, и даже Лайту проводить день дома — невыносимо. Минут пять глядя на бездонно-синее, украшенное кое-где лёгкими белыми облачками небо за окном, Лайт наконец-то находит компромисс: берёт учебники и идёт заниматься в один из парков. Рюук, конечно, летит за ним, надеясь на развлечение, щекочет когтями плечо сквозь ткань футболки, сопит в шею, просит яблоко... А в парке людно. Сегодня выходной, и многие люди с удовольствием пришли сюда отдохнуть: семьи с маленькими детьми, шумные компании подростков, парочки, одиночки... Лайт покупает себе пакет чипсов и идёт прочь, дальше от центра парка — там слишком шумно, там люди постоянно проходят мимо или проезжают на роликах, велосипедах, скейтах и бог весть чём ещё. Справа, от городка аттракционов, раздаётся громкий восторженно-испуганный визг, а Лайту хочется тишины. Зайдя вглубь парка, Лайт невольно улыбается. — Посмотри, Рюук, — говорит он, — они все там, шумят на центральных аллеях, а здесь, в самой глубине парка, куда почти никто не заходит, уже цветёт сакура — может быть, самая первая сакура во всём Токио. Здесь действительно стоит тишина, никто ещё не прибежал любоваться нежно-розовыми лепестками, только темноволосая девушка в длинной кирпично-красной юбке сидит, разувшись и поджав под себя ноги, прямо на траве и вышивает что-то. Заслышав шаги, девушка на миг поднимает голову, быстро мазнув по Лайту взглядом и, кажется, даже улыбнувшись самым уголком губ... и вновь опускает глаза, продолжая своё занятие. А Лайт по этому мимолетному взгляду понимает, что девушка не станет тревожить его, поскольку сама пришла сюда в поисках тишины, а ещё, что пока она здесь, Рюук его так же не потревожит... и потому садится на траву поодаль. Тишина, нарушаемая лишь пением птиц и редким бормотанием скучающего Рюука, который знает, что отвечать ему в присутствии другого человека Лайт всё равно не станет... Казалось бы, чего ещё желать? Но вот беда, сегодня, видимо, неправильный какой-то день, потому что наука всё равно не лезет в голову. "Это я и так знаю, сколько уж можно повторять?.. Это ещё лучше знаю, это — хоть ночью разбуди..." Да и девушка вскоре уходит, с явным неудовольствием ответив перед этим на чей-то звонок. А стоит ей скрыться за кустами, как Рюук тут же тянет: — Лааайт... — Чего тебе, — хмурится тот, — опять яблок? На тебя никаких денег так не напасёшься... — Не, Лайт. Вот скажи, ты на тех штуках с колёсиками кататься умеешь? Лайт поднимает бровь, слегка удивлённый неожиданным вопросом, а потом уточняет: — Это которые ты имеешь в виду: ролики, велосипед, скейтборд? — Которые ботинки на колёсиках, — отвечает Рюук. — Ролики, значит... У меня были когда-то ролики, но последний раз я на них катался лет в четырнадцать. — Ну пошёл бы сейчас покатался, — предлагает шинигами, — все равно мимо учебника глядишь... — Не хочу. — Шлёпнуться боишься? — подначивает Рюук. — А тебе-то какой резон смотреть, как я на роликах катаюсь? — щурится Лайт. — Может, я хочу полюбоваться, как грозный Кирочка навернётся с размаху и разобьёт носик об асфальт? — ехидно ухмыляется Рюук. Но прежде чем Лайт успевает поморщиться и сказать что-нибудь колкое, с Рюуковой физиономии сползает ухмылка, и он говорит: — Просто я никогда не видел, как развлекаются люди, понимаешь? А ты скучный. Если бы не твой поединок с L, я бы на стенку уже лез... — Великие силы! — закатывает глаза Лайт. — Лети да посмотри, тут этих развлекающихся... — Этих, — Рюук кивает в сторону центральной части парка, — хоть ковшом черпай, а хозяин моей тетради всё-таки ты. Лайт раздраженно захлопывает учебник и думает, что лучше бы Рюук яблок просил. Ну вот кой чёрт ему надо, чтобы Лайт шёл кататься на роликах? Наверное, стоит отправиться домой, купив по дороге этому несносному шинигами ещё яблок. Там, в привычной обстановке, он, глядишь, и уймётся. Лайт торопливо шагает к выходу из парка, но, запнувшись обо что-то, останавливается... невольно оглядывается вокруг... Смех, улыбки, пушистый комок сахарной ваты в руке маленькой девочки, задорное треньканье велосипедного звоночка, басовитый гудок маленького "паровоза", похожего на длинного дракончика на колесиках... Всюду чистая, беззаботная радость, как солнечный свет, льющийся с неба. А Лайт здесь и сейчас — словно лишён чего-то, словно только на его лице — тень от единственного на небе облака... "Я сейчас вернусь домой, продолжу своё дело — и у этих людей будет ещё меньше поводов для беспокойства". Шаг, другой... до выхода из парка уже совсем немного. А ощущение непонятной неправильности и какой-то беспричинной обиды никуда не уходит, и что-то неприятно скребёт на душе. "А в самом деле, почему нет? Приведи хоть один действительно стоящий аргумент, а не "да зачем время тратить на эту ерунду?" Или нет у тебя таких?" И Лайт разворачивается у самого выхода из парка, идёт обратно — прямиком к той яркой палатке, где выдают ролики напрокат. В самом деле, разве не может он устроить себе выходной, если имена в Тетради записаны на несколько дней вперед, а подготовка к экзаменам, по сути, закончена, и освежить в памяти некоторые моменты он точно успеет, да и не жаловался он никогда на память?.. И тут же вспоминается, что лет в четырнадцать он действительно любил ролики и аттракционы, а потом... учёба, учёба и ничего кроме. — Ну надо же! Не думал, что ты все-таки решишься, — говорит Рюук, когда Лайт, сидя на скамейке, шнурует ролики. — Просто я подумал: а почему нет, в самом деле? — Лайт улыбается безмятежно, засовывая кроссовки в рюкзак. И добавляет: — Только в спину не толкай, падать я всё-таки не хочу. — Я и не собирался, — фыркает Рюук и слегка сжимает когтистыми лапищами плечи Лайта. — Ну? Чего расселся-то? Лайт поводит плечами, заставляя Рюука убрать лапы, а потом легко поднимается со скамейки — и Рюук едва успевает следом за ним. А это действительно здорово: скорость, будто бежишь куда-то со всех ног, ощущение легкости, которого не бывает при беге, теплый ветерок в лицо... И прочь, прочь все мысли об ответственности перед миром, экзаменах и прочих делах! Сегодня у Лайта-Киры выходной — и пусть весь мир подождёт. От полноты чувств Лайт закладывает лихой пируэт — и чувствует, что теряет равновесие, что вот сейчас, долю мига спустя, с размаху грянется об асфальт... но сильные лапы Рюука придерживают его, и Лайт, неловко взмахнув руками, возвращает утраченное равновесие. Такой простой жест... но никто и никогда не делал подобного для Лайта. Раньше он ходил кататься на роликах один или с приятелями, которым, конечно, не приходило в голову просто бежать рядом с готовностью поддержать. И Лайт замирает на месте, а потом почти беззвучно выдыхает: — Спасибо... Рюук смеётся — не как обычно, безумным смехом шинигами, а почти по-человечески — и мягко подталкивает его в спину... … — Уфф!.. — Лайт обмякает на скамейке и закидывает голову назад. — Это было нечто... Два часа... два часа, почти полтора из которых Рюук летел за ним след в след, и его когтистые лапищи лежали на талии Лайта. А тот, зная, что ему не позволят упасть, в конце концов вошёл во вкус и выписывал такие пируэты, что сам себе поражался. — Ну что, — интересуется Рюук, — отдохнёшь и ещё пойдёшь? — Издеваешься?! — Лайт удивлённо смотрит на него. — Да я с ног уже валюсь! Сейчас сдам ролики обратно — и домой. Наивный... Палатка, в которой Лайт брал напрокат ролики, находится ближе всего к тому сектору парка, где расположились аттракционы. Рюуку, естественно, становится любопытно. — Лайт, а Лайт... А чего там народ так орёт? Лайт усмехается: — Пошли, посмотришь поближе, думаю, сразу поймёшь. Они проходят по короткой аллее, усаженной клёнами, и Рюук раскрывает пасть, с некоторым недоумением разглядывая аттракционы и, наконец, клацнув зубами, спрашивает: — Они самоубийцы, все те, кто на эти штуки лезет? Выпасть же можно! Хотя... не выпадают. Лайт усмехается. Тогда в Спейленд они так и не попали — девчонке, которую он позвал с собой, позвонила мать и потребовала срочно вернуться домой. Лайт не интересовался, что там стряслось дома у его спутницы, он был только рад, что не придётся спускать деньги в парке аттракционов и слушать девчоночью болтовню... — Нет, Рюук, — спокойно поясняет Лайт, — с аттракционов выпадают крайне редко — только если работники парка не заметили вовремя, что аттракцион неисправен. Так что это достаточно безопасно, но всё же вызывает всплеск адреналина, а люди любят адреналин. — Адреналин, значит... — задумчиво тянет шинигами. — А спорим, ты на этих штуках так же вопить будешь, как и все остальные? — Вот ещё! — фыркает Лайт. — У меня нервы крепкие. Да и не собирался я на них кататься... — пару секунд после этого он созерцает обиженную мордаху Рюука, а потом деловито уточняет: — На что спорить-то будем? — На яблоки, знамо дело! — такой ответ шинигами Лайтом ожидаем. И до определённой степени удобен. А Рюук меж тем продолжает: — Если я выиграю, то ты мне будешь покупать каждый день по три десятка яблок... — Но только в течение недели, — перебивает Лайт. — А если выиграю я, то ты в течение недели не будешь ныть и требовать яблок, даже если я забуду тебе их купить. — Ты-то — и забудешь? — ухмыляется Рюук. — Ну ладно, сделаю вид, что я поверил. Но если ты вот прямо сейчас не полезешь на эти штуки, то я автоматически буду считаться выигравшим в споре! — Да иду, иду уже... С чего начать бы? — Ну... — задумчиво тянет Рюук. — … туда иди, — он указывает рукой в сторону аттракциона так называемого свободного падения. Лайт пожимает плечами, мол, пусть этот будет, и идёт покупать билет. Спустя пару минут он стоит с билетом в руке и ждёт очереди, с некоторой долей интереса наблюдая, как накручивается на катушку стальной трос, поднимая на высоту в несколько десятков метров платформу с сидениями, спинки которых в результате оказываются параллельно земле. Кто-то не выдерживает уже на этом этапе, и с высоты раздаются одиночные возгласы... а потом подъёмный механизм отцепляется, и платформа с грохотом и воплями летит вниз, проскакивает мертвую петлю, взлетает ввысь — и несется обратно. — Лайт, а Лайт, — подначивает Рюук, когда аттракцион останавливается, и парень в красной форменной футболке начинает запускать следующую партию желающих, — ты вперед садись, там явно круче всего будет. — Ну нет, Рюук, — еле слышным шёпотом отвечает тот, — ничего-то ты не понимаешь... Разве ты не заметил, что задние сидения выше всех поднимаются, когда тросы эту конструкцию наверх тянут? Круче падать с высоты. И вот все места заняты, работник аттракциона проверяет надёжность креплений, пристегивающих посетителей к креслам, какая-то девчонка восклицает: "Ой, я боюсь!", явно смакуя свой страх, и платформа начинает медленно уползать назад. Короткий лязг — и её уже, поскрипывая, тянут наверх тросы. Всё выше и выше... — Лайт, Ла-а-айт! Чего молчишь? Надо ора-а-а-а-ать!!! — веселится Рюук, цитируя яркую надпись, наклеенную на спинку переднего сидения. Лайту не нужно оборачиваться, он и так знает, что шинигами сейчас ухмыляется во все свои ...дцать зубов. — Не собираюсь! — упрямо отвечает он. Платформа замирает на мгновение, и кажется, что она так высоко, хотя там лишь чуть не хватает до полусотни метров. Вот сейчас... И тут когтистые лапищи Рюука внезапно ложатся Лайту на плечи, прижимая к спинке кресла надёжнее всяких креплений безопасности. Но как-то отреагировать на это юноша не успевает. Щёлк. А-а-а-а-а-а-а!!! Ветер свистит в ушах, мир перед глазами превращается в цветные пляшущие пятна, и небо меняется местами с землей, потом опять, и еще раз, и в последний... и быстро, до обидного быстро заканчивается эта сумасшедшая круговерть, аттракцион останавливается — и только тогда до Лайта доходит, что Рюуку он продул, вот так, сходу, хотя честно намеревался выиграть. — Эх, Лайт... — добродушно фыркает шинигами ему в ухо. — Подумаешь! — отмахивается тот. — Я же тебе не полжизни продул, а всего лишь яблоки... — Скучно! — тянет Рюук. — Может, повторишь? Я тогда первый раз прощу, а то так даже неинтересно. — Я тебе лучше яблок куплю на эти деньги, — отвечает Лайт. — А на этот аттракцион я больше не полезу, и не проси! — Неужто так обидно, что продул? — Нет, Рюук, я на нём уши отбил. Вокруг раздается смех, с аттракционов долетают чьи-то восторженные вопли, светит солнце, играет музыка... И хочется кружиться вместе со всеми в этой яркой круговерти, и немыслимо сейчас уйти. Какие экзамены, какая справедливость, о чём вы? Да, мне уже восемнадцать, да, я уже слишком взрослый, но... но... сейчас я закрою глаза и совру вам нагло и глупо, что мне четырнадцать, те самые четырнадцать, когда мир ещё не казался таким грязным, когда так легко было верить, что впереди — вечность. А может, и не четырнадцать сейчас моей душе, а дай бог, четыре? Красный велосипед, разбитые коленки, горячий шоколад по утрам, светлячки летним вечером в парке... Как — уходить? Ну посмотри, они же такие красивые! Ещё пять минут, мамочка... ...Твёрдые и острые когти слегка покалывают кожу сквозь тонкую ткань, и Лайт внезапно осознаёт, что всякий раз, когда он катался на очередном аттракционе, Рюук придерживал его за плечи. Как будто шинигами и в самом деле мог бояться, что Лайт выпадет и расшибётся насмерть. — Зачем, Рюук? — тихо спрашивает Лайт. — Ты ведь наверняка знаешь, что сегодня я не умру. — А ты ещё лучше знаешь, что шинигами запрещено то, что ты сейчас имеешь в виду, — в тон ему отвечает тот. — Так зачем спрашиваешь? Наверное, иногда и впрямь лучше не знать правды, и не стоит спрашивать, почему воплощение смерти вопреки всем запретам бережёт сейчас его жизнь, словно хрупкий цветок. И кто знает, чем поплатится Рюук за нарушение самого главного запрета шинигами, и в самом ли деле он нарушает сейчас этот запрет, или же это только видимость?.. Но от этого жеста Рюука так глупо и сладко-сладко сжимается что-то в груди. Шинигами говорил ему, что не будет занимать чью бы то ни было сторону, но сейчас Лайт не может верить в это до конца. — Рюук, пошли на колесо обозрения, — Лайт улыбается безмятежно. — Хочу посмотреть на мир с высоты. — Да не такая уж там высота, — усмехается шинигами, глядя на медленно вращающееся колесо. — Я и повыше летал. Хотя... вам, людям, поди, и этого хватает. Кабинки на колесе обозрения открытые. По сути, это и не кабинки даже, а сцепленные по три штуки в ряд сидения с перекладинами, накрепко защелкивающимися на уровне живота. Лайту везёт, и он отправляется ввысь один — Рюук, невидимый для других, не в счёт. Лайт рад, что можно несколько минут отдохнуть от присутствия других людей рядом и не бояться, что кто-то услышит, как он разговаривает с пустотой. Впрочем, сейчас Лайту хочется помолчать, и он просто любуется открывающимся видом, чуть заметно улыбаясь. "А всё-таки жаль, что у меня нет крыльев..." — мелькает у него в голове. — Лайт, смотри, а эта штука болтается, — Рюук слегка толкает перекладину, и Лайт с лёгким ужасом видит, что та действительно не закреплена, как подобает. Стоит Лайту слишком сильно наклониться вперёд — и он полетит вниз, ударяясь по пути о толстые металлические трубы, из которых собрано колесо, и в конце в лепешку расшибётся об асфальт. Но Рюук в очередной раз опускает ему на плечи свои прохладные сильные лапы, произнося спокойно и чуточку насмешливо: — Да не дёргайся ты! Не будешь дёргаться — не свалишься. — Уж ты-то лучше меня знаешь, свалюсь я или нет, — Лайт старается не показывать страха. — Как раз нет, — ухмыляется Рюук. — Даже если ты свалишься, это не гарантия того, что ты умрёшь — крохотный шанс выжить и остаться... как там у вас, людей, это называют — инвалид, да?... инвалидом, значит, у тебя всё равно есть. — Спасибо, утешил! — насмешливо отвечает на это Лайт, откидываясь назад и слегка расслабляясь. Он мягко улыбается, вновь ощущая на своих плечах ладони Рюука. — Впрочем, я не настолько боюсь высоты, чтобы впасть из-за этого в панику, так что шансов свалиться у меня мало. А они, миновав верхнюю точку колеса, уже начинают плавно спускаться... — Значит, ты высоты боишься? — в голосе Рюука любопытство. — А ещё крылья хотел... — Да, немного. Инстинкт самосохранения, знаешь ли, — поясняет Лайт. — Страх полезен в умеренных дозах. Не будь его, люди постоянно лезли бы, куда не следует, и пачками отправлялись бы на тот свет по собственной глупости. До самого спуска они молчат, Рюук как-то странно сопит Лайту в шею, но тот не обращает внимания — пусть. Как только они доезжают до низа, Лайт, не дожидаясь помощи работника аттракциона, откидывает перекладину и спрыгивает наземь. — Там перекладина неисправна, — поясняет он, одновременно придерживая за локоть сунувшуюся было к сидениям девчонку лет пятнадцати. Работник кивает, а сидения тем временем уезжают пустыми. Лайт уже собирается спросить, куда можно подать жалобу на то, что аттракцион проверяют невнимательно, и из-за этого посетители подвергаются смертельной опасности, но неожиданно Рюук сильно и весьма недвусмысленно проводит когтями по его шее, одновременно подталкивая прочь. Спорить с шинигами сейчас, когда вокруг слишком много людей, а острые когти гуляют в считанных миллиметрах от его сонной артерии, Лайту как-то не хочется. И он уходит, пусть здесь дальше разбираются без него. А ему... может, уже пора отправляться домой? Но тут Рюук вдруг оживляется и весьма сильно толкает его под лопатку: — Лайт, Лайт! Смотри, какие красные яблоки! Я таких ещё не видел... — Они на самом деле зелёные, Рюук, — тихо-тихо поясняет тот. — Это яблоки в карамели, и именно карамель — красная. — Лайт, купи мне такое! Ну купи, а? — тут же звучит вполне ожидаемая просьба. Лайт усмехается и идет к палатке. Там помимо яблок в карамели торгуют еще попкорном, солёным и сладким, чипсами, орешками и прочей мелкой закуской. Но привлекательнее всего почему-то именно они — ярко-красные, глянцевые яблоки, насаженные на деревянные палочки. Лайт неожиданно ловит себя на том, что почти понимает Рюука... — Дайте мне одно... нет, два яблока в карамели. Продавщица улыбается, протягивает ему два яблока, сахарная пудра на маковках которых похожа на пушистый снежок. Рюук вьётся вокруг в нетерпении, напоминая в этот момент огромного гротескного мотылька, но Лайт не обращает внимания. Расплатившись, он идет вглубь парка, ища безлюдное место. И такое вскоре находится: немного сумрачный — по сравнению с солнечной, на просвет озарённой зеленью лиственных деревьев — островок елей. Еловая лапа слегка колет ладонь, когда Лайт отодвигает её и чуть качает рукой с зажатыми в ней яблоками, зовя Рюука следом. Крохотная полянка между елями усыпана порыжелой хвоей настолько густо, что сквозь неё даже не пробивается трава. Лайт протягивает Рюуку одно яблоко и ложится на землю, откусывая от второго и любуясь синим небом в хвойном обрамлении. "Как же хорошо... Надо всё-таки изредка устраивать себе такие дни. Раз в месяц, не чаще..." Красная тянущаяся карамель сладкая почти до приторности, а яблоко сочное, твёрдое и с кислинкой — потрясающее сочетание. Впрочем, Лайту не дают им насладиться в полной мере: Рюук, слишком быстро уничтоживший свою долю, отбирает у него яблоко, не взирая на слабый протест, и тут же съедает. — Лаааайт! Эй, ты обиделся, что ли?.. Лайт, а у тебя карамель на щеке... И шинигами наклоняется, осторожно прижимая Лайта к земле и проводя по его щеке кончиком прохладного языка. А тот замирает, позволяя Рюуку делать то, что хочется, и силясь понять собственные ощущения, потому что они... странные: что-то похожее на возбуждение, но не то. — А ты вкусный! — Рюук почти мурлычет это куда-то в ключицу Лайту. — Эй, надеюсь, ты не собираешься кусаться?! — спрашивает Лайт настороженно. — Нет. Не бойся, я людей не ем. Но лизнуть могу, — язык шинигами медленно движется по шее Лайта снизу вверх. Слегка потеребив кончиком языка мочку уха Лайта, Рюук отстраняется: — Маленький, мягкий, тёплый человечек... — Так уж и мягкий? — Это смотря с чем сравнивать. — Ну, если с твоими костями... Лайт прикрывает глаза и расслабляется, положив руку на затылок Рюуку и слегка ероша его жесткие волосы. Происходящее неожиданно приятно, и он не без удовольствия позволяет Рюуку тискать себя столько, сколько тому захочется. Впрочем, Рюук довольно скоро прекращает это занятие. Но руки не убирает, и Лайт так и остаётся лежать в его объятиях, устроив голову на плече. И потихоньку на него накатывает какая-то удивительно сладкая, солнечная и тёплая дрёма... — Эй, Лайт! Ты бы домой шёл, а? Увидит тебя кто, начнёт спрашивать, почему ты спишь в такой странной позе — сам не рад будешь... Лайт резко садится и вдруг понимает, что уже действительно вечер. Садящееся солнце с трудом пробивается сквозь еловые лапы, на крохотной полянке кажется слишком темно, хотя небо над головой ещё светлое, дневное. Он поднимается и идёт прочь, туда, где все ещё шумят люди, играет музыка — и мимо, к выходу, домой, в привычную строго размеренную жизнь... — Лайт, а, Лайт? — Рюуку опять неймётся. — А вот скажи, чего б тебе с девчонкой какой в парк не сходить? И не только в парк... — шинигами ухмыляется, явно намекая на непристойное. — Не люблю я их, — морщится Лайт, делая вид, что не понял намека. — Болтают, носятся со всякими романтическими глупостями... раздражает. К чему мне эти девчонки, Рюук? Мне и с тобой неплохо. — Ну так-то оно, может, и да, — фыркает шинигами. — Но это ведь не только свидания там всякие с цветочками. С девчонками можно и по-другому развлечься, — продолжает он подначивать. — Ты о сексе? — напрямую спрашивает Лайт. — Ага, — ухмылка становится ещё шире. — Я так понял, люди это дело любят… — Иначе мировая порноиндустрия разорилась бы, Рюук, — замечает Лайт и ненадолго замолкает. А потом спрашивает с, казалось бы, совершенно невинным любопытством: — Скажи, Рюук, а почему у тебя такой интерес к этой теме? Ведь в правилах Тетради написано, что богам смерти заниматься сексом нельзя и невозможно. Кстати, нелогичная какая-то формулировка: если это невозможно, то и запрещать смысла нет, а если все-таки возможно, то определение "невозможно" там явно лишнее и потому бессмысленное... Рюук растягивает губы в улыбке и легонько проводит когтем по волосам Лайта, убирая застрявшую в них одинокую хвоинку, а потом наклоняется и обещает, почти касаясь губами уха: — Я тебе дома расскажу, ложное оно или нет... Лайт кивает, улыбаясь такой несвойственной ему безмятежной и счастливой улыбкой. Он идёт к выходу из парка, и солнце медленно опускается за его спиной...