GOD'S CHOSEN PUPPET.

«Боже мой, я вручаю душу и тело мое тебе. Один ты знаешь, что для меня спасительно, помоги мне»

Каждую ночь я молюсь Тебе, чтобы эти голубые глаза больше никогда не открылись в желании действовать и грешить, чтобы выбившиеся синие волосы не оставались у меня в сжатом кулаке, чтобы приглушенный голос не был услышан. Но Ты словно игнорировал все мои болезненные вои о помощи и каждый день наказывал испытаниями. Точно смотришь и ожидаешь, когда я поддамся слабостям, проверяешь мою преданность Тебе самыми жестокими путями. Я предан Тебе бренным телом и запачканой душою. Но разве это есть Божья милость, отражающаяся отметинами на моем искаженном в мольбе лице?

«Не давай мне грешить пред Тобою и погибнуть во грехах моих, ибо я грешен и немощен; не предай меня врагам моим, если к Тебе прибег я, избавь меня»

Я сижу за столом, делаю вид, что занят поглощением еды, но все пристально наблюдаю за воплощением самого страшного греха людей. Он — барьер между Тобой и мною. Парадоксально, но он заставляет меня прибегать к смертному греху своими же грехами. И я не могу выбраться из этого нескончаемого круга ада, но вижу спасение в Тебе, так помоги и вытащи загнанного в угол. Я бы молился за него, — сидящего за несколько метров от меня, с искусственным лицом, выражающим равнодушие, но его приглушенный смех делал обратное, доказывая, что он наслаждается. Я бы молился за него каждый вечер, как делаю это, прося прощение за свои проступки, становясь на грязные колени в синяках и царапинах, но он сам не хочет признать вину, покрывающую его, как глазурь, въевшаяся в каждую пору. Он виновен и не осознает. Тогда смысла нет, но все же я изредка добавляю его имя в обращение к Тебе, словно мне не все равно. Только Ты знаешь, что мне и в самом деле не все равно. Он смеется и улыбается со своими друзьями, они — коктейль из пороков и грехов. Но, Господь, почему они кажутся гораздо счастливее, будучи грязнее, чем я, кающийся в своих поступках и отдирающий липкую грязь вместе с кожей?

«И молитвa веры исцелит хворающего, и восставит его Господь; и если он сотворил грехи, они простятся и искупятся ему» (Иак.5:15)

Я укрыт холодной землей, гниющими листьями и трупами мелких животных. Моя душа расстается с сосудом и покидает нас, приходя в Рай. Тело продолжает тупо болеть и разлагаться, ожидая червяков и жуков в глазных яблоках. Но знаю точно, — душой я с Тобой, Ты не отвернешься. Все кажется мертвым, когда я бываю запертым в чулане и наказанным вспоминать строки Библии, умоляя Тебя о прощении, которое после стольких просьб все еще, чудесным образом, не теряет значение. Я снова ползаю на горящих коленях перед Тобой по ковру, который и зажигал мои ноги. Всё мое тело затекло и пылало, сжимаю серебряный крест на цепочке до боли и отпечатков на сложенных ладонях. Я склоняю голову. Виновен я, я признаю и отвечаю за поступки, Боже, я согрешил. Я получил разодранные костяшки пальцев и ноющую руку, а он — заслуженное и растянутый свитер. Мой гнев — мое оружие, заряженное и направленное мне в висок. Не я контролирую спуск курка, ведь в голове звучит голос хриплый и с оттенками синего. Синий пропитал меня. Ты видишь, как я оттираю его от своего тела наждачной бумагой и Ты свидетель помешания моего на ванной и душе. Я сжимаю крест в ладонях крепче и прикрываю глаза, шепча заученные слова. Отец ждет кровавого рассвета, чтобы выпустить меня из клетки и впустить в клетку размером больше. Но Ты освободишь, в Тебе нет сомнений.

«Господь, завещаю тебе тело мое, чувства и слова, восход и исход мой, веру и жительство, течение и кончину, день и час издыхания моего, упокоение души и тела моего»

Я устал молиться и почти сдался, Господь, где Ты, когда я нуждаюсь в тебе каждую секунду жизни, ибо ты мой источник энергии? Я плавно и медленно отдаюсь в плен пучине океана и синим волнам, он топит меня и заполняет легкие. Я словно и не против, делаю это по своей воле, но самоубийство — это тоже убийство. Разница лишь в том, кто делает это. А я и сам не понимал, был ли это все же он, направляющий то же ружье в меня, а я просто поддавался и насаживался своим горлом на дуло пистолета. И все больше казалось таким. Словно я принял это как должное, но я верю, Боже, правда верю в свою исправность. Ты тоже не сомневаешься, ведь слышишь мои истощенные крики, за которыми скрывается верность и преданность тебе всем своим и желание быть чистым. Отец стал чаще запирать в чулане, он тоже видит похоть во мне. Я, должно быть, в зрачках, как в зеркале, отражаю все свои пошлые мысли о немыслимом. О нём. Только тебе я признался в этом и не хочу вернуть слова обратно, потому что я здесь ради правды и заслуженного благословения. Ты прощаешь и учишь прощать. Но сегодня и вчера, и два дня назад я не ощущаю Тебя рядом. Ты не мог отвернуться.

«Боже, ты видишь мою слабость колом вбитую в грудь. Боже Мой, избавь от ноши, ибо ты моя крепость»

Я сегодня могу разглядеть его искусственное лицо не торопясь. Я сегодня могу слышать хриплый голос без язвительных моментов. Я сегодня могу впитать воздух, которым мы вместе дышим, в себя. И я рассматриваю спрятанные гипнотизирующие глаза сквозь пелену слёз на своих. И я слушаю уверенную речь о том, как все несправедливо и неправильно выходит. И я дышу пыльным, ядовитым воздухом, заряженным желанием сотворить катастрофу между Тобой, им, мной. Он застал меня в туалете, — раскрошившимся на куски, не способным собраться, рыдающим и шепчущим заученные, до привкуса металла на языке и нёбе, строки Священной Книги. Он говорит о нашей возможной «катастрофе», не просит понимания, а отдает его мне с прощением и милостыней. И это заслуживало четверти внимания Господа. Именно тут, стоя в вонючем и мерзком школьном туалете, я понял, он — падший ангел. Олицетворение предательства и отрекания от истины. Он точно так же искушал меня, наталкивал на страшные поступки и ужасающие мысли, которых у по-истине преданных Богу людей не возникает. Его худые руки касались меня. Я был перепачкан собственной грязью вперемешку с кровью, но теперь на мне и его смазанные отпечатки. На спине, запястьях, тянущаяся липкая смола была везде, и она стягивала нас между собой, даже если я старательно пытался вырваться. Боже, верь мне. Своими черными, мертвыми губами он оставляет печати Дьявола на моих замлевших, синих. Я знал, что он делает, — дает спасение через разрушение.И я ничего не мог поделать с этим. Господь, не отвернись, не упрекни, накажи и прости. Мы сливались в единое целое, мы были «катастрофой» и собирались разрушить все вокруг, заляпывая черной, как крылья вестника смерти, кровью из гниющих ртов, ладоней и глазных впадин. Ничего не имело значение. Внутри меня — крушение, я падаю в Твоих глазах. Оседающая пыль и мертвая тишина окутали деревяный крест. Я собственноручно распял себя.

Потому и предал их Бог в похотях сердец их нечистоте, так что они сквернили сами свои тела. Они заменили истину Божию ложью, и поклонялись, и служили твари вместо Творца, Который благословен вовеки, аминь. Потому предал их Бог постыдным страстям: женщины их заменили естественное употребление противоестественным; подобно и мужчины, оставив естественное употребление женского пола, разжигались похотью друг на друга, мужчины на мужчинах делая срам и получая в самих себе должное возмездие за свое заблуждение. Римлянам 1:26–27