Восемнадцать. Тридцать один

Слёзы наворачиваются на глаза, я не могу их сдержать, Если у одиночества есть вкус, то именно его я чувствую, Ты слышишь мой крик? Почему ты не обнимешь меня? Почему ты возьмёшь меня в свои объятья? Просто обними меня, обними, Я не хочу быть нигде, кроме как в твоих объятьях, Забери меня из темноты, Я не справлюсь сам, Обними меня. Окружи меня своей любовью, Я потерян.*

      Заглушив мотор, Чанёль постучал пальцами по рулю и скучающе осмотрел школьный двор. Ученики сновали буквально повсюду, разбредаясь по домам после очередного учебного дня. Пак, если честно, после работы тоже мечтал исключительно о мягком диване, однако был вынужден немного сдвинуть свои планы после короткого звонка. «Ну, Аджосси-и, я же не доберусь на автобусе, что вам стоит?» — протянул Бэкхён в трубку ещё около часа назад, добавив после согласия мужчины радостное «Спасибо!» В связи с этим Чанёль прямиком из офиса помчался на парковку в надежде опередить образование пробок на городских дорогах. И с этим он, к слову, справился, явившись точно к концу последнего урока.       Бэкхён оканчивал старшую школу, из-за чего подготовка к предстоящим экзаменам не позволяла ему сбежать из учебного заведения пораньше. Парень пропадал на занятиях с утра и до вечера, после чего ещё находил в себе силы проводить время с друзьями. И не то чтобы Чанёль настолько стар, но он действительно поражался этой активности младшего. Честно, Пак видел его усталым крайне редко, ещё реже слышал сонный голос, сквозящий вялостью и недомоганием. Пожалуй, эта черта Бёна позволяла мужчине не волноваться по поводу его состояния — Бэкхён всегда наглядно демонстрировал, что у него всё более чем хорошо.       Так было все два года, что они жили под одной крышей, а потому Пак и в этот раз ожидал увидеть улыбчивого юношу, спешащего к его машине, в то время как на глаза Чанёлю попался угрюмый Бэкхён, глядящий исключительно в пол. Нахмурившись, мужчина опустил стекло, просигналив явно не заметившему его Бёну.       Парень тут же встрепенулся, дёрнувшись в сторону автомобиля. По-прежнему не поднимая русоволосой макушки, Бэкхён спешно приблизился к машине и уже через секунду уселся на сидение рядом с Паком, молча махнув в приветствии ладонью. — Что случилось? — Чанёлю не нужно было долго думать, чтобы заметить изменившееся настроение Бэка. И Пак даже представить не мог, что за этот час могло произойти, раз всегда улыбчивый Бэкхён вёл себя таким образом. — Ничего, — буркнул парень в ответ, выудив из рюкзака наушники. Подключив их к телефону, Бён отвернулся к окну, спрятав руки в карманы куртки. — Поехали.       Чанёль же вопреки его словам заводить мотор не спешил, пристально оглядывая юношу с ног до головы. Ничего привлекающего внимание Пак не заметил. Бэкхён был в своей излюбленной куртке с торчащим из-под неё чёрным капюшоном толстовки и в джинсах с кедами явно не по погоде. Скользнув взглядом по слегка растрёпанным волосам, Чанёль помрачнел, заметив красные кончики чужих ушей. — Врёшь же, — спокойно констатировал факт мужчина, выжидающе навалившись на сидение. — И не притворяйся, что не слышишь меня. Повернись, — строго добавил Пак, понимая, что лицо Бэкхён прятал явно не зря. — Бэкхён!       Не получив никакой ответной реакции, Чанёль решительно положил на плечо юноши руку, намереваясь развернуть его к себе силой, однако смог лишь удивлённо вытянуться в лице, когда парень грубо сбросил его ладонь. Резким движением прибавив громкость на телефоне, Бэкхён и вовсе сел боком. — Так, значит, да? — Пак хмыкнул, без предупреждения вытянув одну руку Бёна из его кармана. Крепко ухватив парня за запястье, Чанёль развернул к себе ладонь тыльной стороной, с фырком подтверждая свои опасения. Покрасневшие, сбитые костяшки весьма красноречиво говорили о произошедшей драке, как и подсохшая ранка в уголке чужих губ — Бэкхён чисто инстинктивно развернулся, тут же с досадным шипением натягивая на макушку капюшон. — Бэкхён, кто? — Чанёль помрачнел, заметив синяк на лице юноши. Продолжая крепко держать Бёна за запястье, мужчина терпеливо ожидал ответа, вновь получая лишь упрямое молчание. — Бён Бэкхён, я спрашиваю, кто это сделал? — Какая разница? — Попытавшись выдернуть ладонь из хватки сильных мужских рук, Бэк огрызнулся, сжав губы в тонкую полоску. — Я сам виноват. — Не выгораживай их. — Не выгораживаю! — Бэкхён с вызовом взглянул Чанёлю в глаза и раздражённо прищурился. Юноша весь прямо-таки искрился уверенностью, призывая и Пака ему поверить. Вздохнув, мужчина наконец отпустил чужую руку и помассировал пальцами переносицу. Сколько Чанёль уже знал Бёна, тот не был конфликтным и задиристым. Бэкхён в принципе не любил рукоприкладство, отчего вся эта ситуация вводила в ступор. Пак даже предположить не мог, что могло настолько вывести Бэка из себя. — Из-за чего? — Чанёль продолжал допрос, поставив негласный ультиматум — они точно не поедут домой, пока Бэкхён всё нормально не объяснит. И, что немаловажно, правдоподобно. Однако парень молчал, виновато опустив взгляд в пол. Обняв себя руками, Бён упрямо уставился на школьный двор, всем своим видом показывая, что и слова не скажет. — Хорошо. Сейчас мы едем домой, но не думай, что на этом мы поставим точку. Мы ещё вернёмся к этому разговору, и даже не пытайся обвести меня вокруг пальца, — предупредил Чанёль, смирившись с чужой твердолобостью. Пак включил зажигание и начал выезжать с территории школы, вливаясь в поток машин на дороге. Бэкхён уже вскоре перестал сверлить взглядом пол и традиционно подключил свой телефон к магнитоле. Прибавив громкость, Бён начал самозабвенно подпевать последним хитам, однако чуть позже вдруг стих, покосившись на Пака. — Аджосси, а пластыря нет? — как-то уж слишком осторожно поинтересовался Бэкхён, вопросительно склонив в сторону голову. — В бардачке поищи, — бросил Чанёль, не раздумывая, однако всё же заметил, куда именно парень прилепил белую полоску. Пластырь закрывал метку на его правом запястье, где уже привычно виднелась небольшая цифра тридцать один. Бэк закрывал метку всегда, отчего Пак задумался, куда мог деться пластырь, прилепленный им сегодня утром.

***

— Уа-а! — Бэкхён присвистнул, замерев в проёме кухни. Изучив накрытый стол горящим голодом взглядом, парень спешно уселся за стол, схватившись за палочки. Напихав рот мясом, Бён начал довольно причмокивать, поедая приготовленный Чанёлем ужин.       Мужчина, довольный короткой, но яркой похвалой, вытер руки о полотенце и сам поспешил сесть за стол, вооружившись столовыми приборами. Оказавшись напротив Бэкхёна, Пак легко мог заметить на его светлой коже пятна расцветающих синяков и всё ту же ранку в уголке аккуратных губ, сейчас перемазанных в жирном соусе. — Поговорим? — Помня о своём обещании ещё у ворот школы, Чанёль не собирался откладывать эту беседу в долгий ящик. — Аджосси, сначала еда, а потом… — Нет, не потом, — твёрдо перебил юношу мужчина, сложив на груди руки и навалившись на спинку стула. — Я жду, Бэкхён.       Парень тут же поморщился, нехотя вытирая губы салфеткой, и отложил палочки. Закатив глаза, Бэк отзеркалил позу Чанёля с той лишь разницей, что в его случае это было защитной реакцией. — Не понимаю, зачем вам это. — Затем, что я твой опекун, если ты не забыл, — строго проговорил Пак, поскольку не выносил, когда люди уходили от ответа. — Только поэтому? — Бён прищурился, внимательно сканируя Чанёля взглядом, будто бы желая за что-то уцепиться. И мужчина уже порядком подустал от этого, честно говоря. — Бэкхён… — Не надо. Знаю. — Парень горько усмехнулся, на секунду опустив взгляд на свои руки. Уже через мгновение юноша вновь смотрел Чанёлю в глаза, буквально прижимая к стулу немым отчаянным криком. — Так вот если хотите знать, из-за вас и подрался.       Пак выдохнул, понимая, что они в очередной раз подобрались к запрещенной в этом доме теме. Всякий раз у Чанёля всё взрывалось внутри от этого колкого, обвиняющего взгляда. Пак бы очень многое хотел сказать, чтобы больше не ловить на себе этот взор, однако в очередной раз лишь позорно опускал взгляд, молча признавая свою вину и чёртовы обстоятельства. — Знаете, — а Бэкхён продолжал, не скрывая в голосе жгучего яда, — не все могут понять тринадцать лет разницы. И им не объяснишь, что спим мы с вами в разных кроватях… — Бэкхён… — Знаете, как они вас назвали? Старым извращенцем и любителем симпатичных мальчиков. И, наверное, слышать это было бы не так обидно, если бы в число этих «симпатичных мальчиков» входил я. — Марш в комнату! — Чанёль не заметил, как эмоции взяли над ним верх. Чужое поведение буквально выводило из себя, разжигая в груди свирепую злобу. Пак тяжело опирался на стол, сжимая край столешницы до побеления костяшек, словно сдерживаясь, чтобы не перевернуть стол к чёртовой матери. А из-за раздражающего спокойствия со стороны Бэкхёна мужчина был как никогда к этому близок. — Убирайся, и не смей показываться мне на глаза. — А разве вы когда-то обращали на меня своё внимание? — скептический взгляд Бэка красноречиво говорил о вложенном в эту фразу контексте, что только способствовало нарастающему гневу в груди. Стоило парню скрыться в дверях кухни, как Чанёль с рыком опрокинул стул, швырнув лежащее ныне на коленях полотенце на стол — поверх ужина, к которому никто из них двоих так и не притронулся.

***

      Бэкхёну было шестнадцать, когда Чанёль увидел его спустя десять лет после своего последнего визита в дом семьи Бён. И пусть было то в свете не самого лучшего происшествия, Пак не мог забыть яркую улыбку совсем ещё юного Бэка, приветливо махающего ему ладошкой. Запомнив его шестилетним ребёнком, мужчина ещё долго переваривал прошедшие годы, отмечая, что Бэкхён изменился просто до неузнаваемости. Чанёль слишком чётко помнил, как в девятнадцать катал этого карапуза на своих плечах, никак не ожидая, что следующая их встреча вызовет массу проблем.       Каково это в свои двадцать девять узнать, что твоя родственная душа младше тебя на чёртовы тринадцать лет? Каково это узнать, что человек, встречу с которым ждал все эти годы, окажется подростком, у которого в крови гормоны плещутся и адреналин подскакивает? Каково это понимать, что ты вынужден жить с ним под одной крышей минимум до его совершеннолетия? Каково это трепетно желать его, но бить себя по рукам всякий раз, когда все эти желания выходили за пределы грязных фантазий? Чанёль вот знал, и от этого ему было не легче.       Пак не соврёт, сказав, что всё это было для него слишком неожиданным. Жизнь в один миг перевернулась с ног на голову, в тот самый момент, когда на его запястье вдруг возникли чёртовы цифры. Всего два символа, утянувшие в двухлетний водоворот недопонимания и больной зависимости. Чанёль чувствовал, как разваливался по крупицам после каждого мокрого сна, отчего с каждым днём желание задушить себя собственными руками всё больше доминировало в сознании.       Мужчина не понимал, когда всё это началось. Когда желание просто быть рядом с Бэкхёном вдруг превратилось в это извращённое обожание. Чанёль упустил момент, когда юноша перестал смотреть на него с детским восхищением, наполняя свой взгляд чем-то томным и тягучим, притягивающим, словно магнитом. Пак не заметил, как быстро этот ребёнок вырос. Ему уже не нужны были игрушки, сладости и походы в парк аттракционов. Бэкхён уже давно не просил Чанёля поиграть с ним в компьютерные игры или дать карманных денег. Теперь Бэк просил его о запретном, о том, на что Пак сам же наложил строжайшее табу.       Впервые отказав Бэкхёну в его желаниях, Чанёль действительно думал, что на этом всё и закончится. Он искренне верил в чужое понимание, однако все эти надежды уже вскоре канули в лету. Парень не смирился, не принял их ситуацию и установленные рамки. Он ластился, как маленький котёнок, при каждом удобном случае, тянулся в молчаливой мольбе не отталкивать и с каждым разом погружал Пака всё глубже в этот омут. Пак не помнит, когда в моменты наслаждения с другими с его уст начало слетать имя Бэкхёна. Мужчина не мог отследить грань этих кардинальных перемен, и от этого опускались руки.       Припарковавшись перед воротами школы, Чанёль нахмурился, устало окинув взглядом здание школы. Вот уж не думал Пак, что когда-то ему придётся идти на встречу с директором. Бэкхён всегда был прилежным учеником с примерным поведением и отличной успеваемостью. Для Чанёля всё ещё недопустима мысль, что парень мог ввязаться с кем-то в драку. А тот факт, что случилось это именно по вине Пака, заставляло ещё раз задуматься о том, что юноша менялся, причём не в лучшую сторону. — Надеюсь, ты никого не убил, — усмехнулся Чанёль, желая разбавить повисшее в салоне напряжение. Бэкхён не разговаривал с ним ещё после вчерашнего несостоявшегося ужина и, похоже, не собирался начинать. Посуровев, Пак хмыкнул, решая не строить из себя горохового шута, раз уж никому здесь это было не нужно. — Подождёшь в коридоре. И даже не пытайся сбежать.       Бэк в ответ фыркнул, первым покидая салон иномарки. Морозный январский воздух тут же проник под полы расстёгнутой куртки, пуская по телу табун зябких мурашек. Вжав голову в плечи, точно замёрзший воробей, Бэкхён уныло зашагал за мужчиной, когда тот направился к зданию учебного заведения.       Уже вскоре они оказались в школе, поднялись на третий этаж и остановились перед кабинетом директора. Вздохнув, Чанёль окинул Бэкхёна нечитаемым взглядом, всё ещё не понимая причин для вызова. Пак и сам дрался в школьные годы, да и потом бывало довольно частенько, а потому мужчина совершенно не брал в толк, зачем раздувать из мухи слона после единичного случая.       Настроение Бэкхёна Паку тоже не нравилось. Парень был подозрительно тих ещё со вчерашнего вечера, когда Чанёлю позвонили из школы. Мужчина не подал виду, что видел выглядывающего из-за косяка Бэка. Такое поведение наталкивало на определённые умозаключения. Впрочем, оглашать их Пак не спешил, решив для начала во всём разобраться. — Я тебя предупредил, шкодник. Сдвинешься хоть на метр и можешь пенять на себя, — напоследок напомнил Чанёль. Бэкхён привычно скривился, молча кивнув, и уткнулся в свой телефон. Пак же уверенно схватился за дверную ручку, предварительно постучав, а после переступил порог просторного кабинета.       За столом сидела девушка, тут же подскочившая с места при виде мужчины. — Мистер Пак? Вас уже ждут. — Она указала в сторону соседней двери, мягко улыбаясь поблагодарившему её Чанёлю. Залившись румянцем после чужой короткой улыбки, девушка вернулась за своё рабочее место, проводила спину Пака взглядом и лишь после этого занялась лежащими на столе документами. — Здравствуйте, мистер Пак. — Стоило Чанёлю пройти в кабинет, как ему улыбнулся невысокий седой мужчина, приподнявшись в своём кресле. Пожав Паку руку, директор попросил мужчину присесть за один из стульев круглого стола, после чего прикрыл крышку ноутбука, выжидающе постучав пальцами по столешнице. — Очень неудобно отрывать вас от работы, но молчать и дальше я уже не мог, — заговорил директор вновь, дождавшись, когда Чанёль обратит на него готовый к разговору взгляд. — Я вас внимательно слушаю. — Пак кивнул, позволяя мужчине продолжить, в то время как сам неосознанно помрачнел. Такое начало беседы Чанёлю совсем не нравилось, отчего плечи инстинктивно напряглись и будто бы закаменели. — Вы понимаете, Бэкхён ведь хороший мальчик. У него прекрасные успехи в учёбе, он всегда активно участвует во внешкольной деятельности, но его поведение…в последнее время желает ожидать лучшего. — Вы говорите о вчерашней драке? — И о ней в том числе, — кивнул директор и тут же продолжил, заметив на чужом лице нотки недоумения, — Бэкхён и ещё несколько наших учеников не так давно напали на постороннего человека. Слава богу, этот мужчина отказался писать заявление в полицию, но вы же понимаете, что нельзя оставить всё это как есть. Право, я не хотел вызывать вас, поскольку действительно думал, что Бэкхён просто оступился. Но после того, что он устроил вчера, я не мог не поставить вас в известность. — Бэкхён сказал мне, что его дразнили. — Нехотя вспоминая вчерашний разговор с юношей, Чанёль поднял на директора подозрительный взгляд. Кто-то из них двоих врал, однозначно. — Простите, но драку спровоцировал именно Бэкхён. Это зафиксировали камеры наблюдения в коридоре. Он буквально накинулся на одного из учеников. Если хотите, я могу показать вам эту запись, чтобы у вас отпали какие-либо сомнения… — Не нужно. Я вас понял и услышал. Обещаю, что поговорю с Бэкхёном и постараюсь впредь не допускать такой распущенности, — твёрдо проговорил Чанёль, вставая из-за стола. Сжав челюсти до проявления желваков, Пак выдохнул, после чего улыбнулся уголками губ на прощание. Поклонившись мужчине, Чанёль двинулся к дверям с его позволения, моментально пересекая небольшую приёмную. Пак не услышал тихого «До свидания» от той девушки, когда свирепым вылетел в коридор, тут же обращая свой взгляд на Бэкхёна. — Как прошло? — осторожно спросил Бён, тут же жмурясь, когда Чанёль внезапно дёрнулся в его сторону. Но совладав с собой и вспомнив, что они всё ещё находились в стенах школы, мужчина лишь приказал парню идти следом. Развернувшись на каблуках, Пак первым двинулся к лестнице, сжимая кулаки до меловых костяшек.       В машине они оказались так же быстро, как и покинули здание учебного заведения. Проконтролировав севшего в автомобиль Бэкхёна, Чанёль сел за руль, хлопая за собой дверью. Да так, что Бэк невольно вздрогнул от громкого звука, опасливо взглянув на Пака из-под натянутого на макушку капюшона. — Ничего не хочешь мне рассказать? — Чанёль выдохнул, с трудом держа свои эмоции под контролем. Пак терпеть не мог, когда ему врали, отчего злость в груди буквально клокотала и неистово рвалась изнутри. — Например, о том, как вы избили какого-то мужчину на улице? Или как ты первым накинулся на учеников вчера?! — Всё не так! — Правда? Может, мне тогда вернуться и попросить записи с камер? Или к пострадавшему наведаться? Уверен, он мне всё расскажет куда красочнее и правдивее! — Аджосси… — Домашний арест на месяц, — без колебаний отрезал Пак тоном, не терпящим возражений. — Аджосси! — Бэкхён возмущённо вскрикнул, схватившись за рукав чужого пальто в молчаливой просьбе. — Два месяца. И пискнешь ещё хоть раз, устрою тебе заключение до самого совершеннолетия, — рыкнул Чанёль, смерив поёжившегося Бёна колючим взглядом. — Пристегнись, — сухо бросил Пак, после чего завёл мотор и выехал со стоянки.

***

      Разочарованно простонав, Чанёль откинулся на спинку сидения, понимая, что столь огромная пробка точно не рассосётся за пару минут. Цокнув, мужчина глянул на наручные часы, показывающие начало седьмого часа вечера, после чего прикрыл глаза и сложил на руле руки.       Бэкхён на него дулся. Упрямился, отказывался есть за одним столом и постоянно хлопал дверями, показывая своё недовольство. Так прошла неделя его домашнего ареста, из-за чего Чанёль начал задумываться, а правильно ли поступил, ограничивая вот так свободу юноши. Но вместе с тем Пак не знал, что ещё можно сделать. Бэкхён совершенно неожиданно начал превращаться в неуправляемого хулигана, добивающегося неизвестно чего. Чанёль не видел причин для таких перемен, из-за чего каждый такой поступок юноши просто-напросто выбивал из колеи.       Пак не отрицал того факта, что не раз жалел о своём решении взять Бэка под своё опекунство. Бэкхён стремительно ломался, и мужчина был в этом виноват в первую очередь. У Чанёля нет своих детей, нет знакомых, кто мог бы помочь разобраться во всём происходящем, а поход к психологу Пак и вовсе даже не рассматривал, потому что тогда Бэкхён уж точно не выдержит. Парня мучил стресс, где душевное метание и предстоящий выпуск занимали лидирующие позиции. Чанёль понимал, что должен поддерживать парня всеми силами, хотя бы попытаться заменить ему родителей, но вместе с тем осознавал, что это невозможно — Бэк никогда не посмотрит на него, как на своего родственника.       Этот замкнутый круг сводил с ума, и Пак даже не представлял, что делать. А делать что-то было нужно, иначе Бэкхён будет просто потерян, чего мужчина себе никогда не простит.       Пробка тем временем двинулась, пропуская поток автомобилей на перекрёсток, поэтому Чанёль поспешил ускориться, уже вскоре сворачивая на знакомую дорогу. До дома оставалось меньше двадцати минут езды, когда мужчина резко развернул машину, сжав руки на руле. Если уж что-то менять, то прямо сейчас, не откладывая это в долгий ящик.

***

      Родная квартира встретила Чанёля почти звенящей тишиной и полумраком. Свет горел лишь в дальней комнате, где, видимо, находился Бэкхён. Встречать мужчину парень, конечно же, не вышел, продолжая свою забастовку, поэтому с полными пакетами Пак направился на кухню в одиночестве.       Юноша же появился в дверном проёме чуть позже, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Бэкхён просто наблюдал, встретив взгляд мужчины в упрямом молчании. — Всё ещё дуешься? — Разложив продукты в холодильнике, Чанёль подошёл к навесным шкафам, поворачиваясь к парню спиной, поэтому не заметил, как тот оказался под боком, протягивая ему выуженную из пакетов пачку рамёна. Смотреть на мужчину Бэк всё ещё не решался, поэтому лишь ткнул упаковкой в чужой бок, привлекая к себе внимание. — Бэк, ты же понимаешь, что виноват сам? Если бы не все эти потасовки, я бы тебе и слова не сказал. — Я не хотел, — юноша наконец заговорил, но до того тихо, что приходилось читать едва ли не по губам, снижая до минимума все посторонние звуки. В кухне стало тихо. — Я не знал… как ещё обратить на себя ваше внимание.       Рамён в руках резко переломился от силы, с коей Чанёль сжал упаковку. Убрав пачку в шкаф и закрыв створку с тихим стуком, мужчина развернулся к парню лицом, с немым вопросом заглядывая Бёну в глаза.       Всё это казалось абсурдом, глупейшей шуткой, которую жизнь когда-либо могла придумать. Пак не понимал, почему всё настолько сложно, почему они не могут жить как обычная семья, не испытывая что-то такое болезненное и ненормальное. Именно ненормальное, потому что у Бэкхёна вся жизнь впереди, а Чанёлю тридцать один. Потому что Бэкхёну восемнадцать, у него в голове ветер, в то время как Пак уже давно остепенился и не ищет этого экстрима. Мужчина не хотел, чтобы Бэк ломал себе жизнь из-за него. И родственные души в их случае вовсе не оправдание. — Я не понимаю, почему нет, — продолжал между тем Бэкхён, наконец вскинув на Чанёля взгляд. — Что нам мешает? Вы никогда не отвечали на этот вопрос конкретно. Постоянно уходили от ответа, отвечали вопросом на вопрос. Почему? Скажите мне прямо!       Бэкхён в этой огромной футболке казался ещё меньше и тоньше, отчего видеть в его глазах стоящие слёзы было действительно страшно, будто парень мог обратиться в пепел прямо сейчас. Не до конца зажившие раны на лице и эта апатичная бледность путали в мыслях все карты, не позволяя Чанёлю и слова вставить. — Вот же! — Парень развернул запястье внутренней стороной, сдирая с метки наклеенный пластырь. Схватив за руку Пака, юноша развернул и его руку, поднося запястье мужчины к своему. — Видите? Кто нас может осудить за то, что мы это мы? Тринадцать лет! Да какая разница, сколько? Разве не главное, что между нами есть чувства? Так в чём мы виноваты?!       Бэкхёна крыло, сводило всё это с ума, и Чанёль это видел в убитом взгляде, чувствуя, как что-то внутри ломалось, выло и металось в агонии. Хотелось устроить погром, разнести всю квартиру, только бы отпустило, только бы эти глаза не смотрели прямо в душу, не провоцировали в очередной раз, доводя до потери контроля. Только бы всё это наконец закончилось.       Перехватив трясущуюся руку Бэкхёна, Пак поднял со стола выброшенный юношей пластырь. Тот был почти новый, видимо, Бэк прилепил его незадолго до возвращения мужчины, поэтому вернуть его на прежнее место не составило никакого труда. Чанёль заклеил полоской злосчастную цифру, нежно разглаживая неровности большим пальцем, не решаясь смотреть Бёну в глаза. Пак знал — он просто-напросто сорвётся, о чём потом непременно будет жалеть. — Я твой опекун, Бэкхён. Это и есть мой ответ. — А хотел ли я этого? Меня вы спросить не подумали? — Прошептал парень дрожащим голосом и выдернул свою руку из приятного плена. — Тогда лучше бы вообще в моей жизни не появлялись!       Дверь в очередной раз хлопнула за удалившейся фигурой. Ужин не состоялся. Снова.

***

      Шла третья неделя домашнего ареста, когда обстановка в квартире перестала напоминать минное поле. Бэкхён полностью сконцентрировался на учёбе, утопая в учебном материале до поздней ночи, в то время как Чанёль тонул в собственных мыслях.       Работал мужчина автоматически, читал отчёты с долгими остановками и разгребал документацию слишком уж медленно. Раздумья плавали где-то в другом русле, не позволяя сконцентрироваться на чём-то другом. Пак основательно задумался над всем происходящим, однако в итоге утонул в нём ещё больше. Что им мешает? Чанёль мог привести множество причин, но вместе с тем признавал, что все они ничто по сравнению с тем, что виной всему происходящему родственная связь. Соулмейтов многие называли сиамскими близнецами и Пак, кажется, начал понимать смысл этого высказывания. Бросить Бэкхёна мужчина просто не смог бы: ни два года назад, ни сейчас.       «Тогда лучше бы вообще в моей жизни не появлялись!» Эти слова резали, разрывали на части от мысли, что юноше было настолько плохо. Бён ходил по грани, и Чанёль был от него недалёк. Оборачиваясь назад, Пак пытался представить происходящее сейчас как-то по-другому. В том случае, если бы мужчина не взял Бэкхёна за руку и не повёл к своему юристу, заявляя о желании стать юноше опекуном. Если бы Чанёль смог отпустить парня тогда, позволяя их дорогам разойтись раз и навсегда. Что было бы сейчас?       Пак это представлял смутно, будто бы через толщу болотной воды, прекрасно понимая, что не смог бы. Не выдержал бы, зная, что где-то кому-то он был бы нужен. Чанёль готов был и дальше тонуть во всех этих проблемах, только бы Бэкхён был рядом — пусть даже и обиженный, злой, полный ненависти к нему. Пак осознавал, что это эгоизм, однако и по-другому представлять происходящее не мог. Боялся ошибиться.       Чанёль действительно рассматривал вариант отпустить все сложности и просто плыть по течению. Пак думал, что мог бы любить Бэкхёна так, как всегда хотелось, и он не мог отрицать того факта, что такой исход был бы самым разумным на данный момент. Вернее всего, всё наконец-то бы пришло к некой идиллии. Не было бы этой агрессии в поведении Бэка, его слёз и ноющей боли где-то на уровне сердца. Чанёль считал это сказкой, у которой не было счастливого конца, потому что Бэкхёну всё ещё восемнадцать. Потому что когда ему будет двадцать, тридцать, сорок между ними всё равно будет эта пропасть в тринадцать лет и чувство долга. Взяв ответственность за юношу, пережившего смерть родителей, Чанёль никогда не сможет избавиться от этого ощущения обязанности. Бэкхён для Пака всегда будет слишком мал.       Этот факт сбивал с толку, выводил из себя, потому что мужчина не мог избавиться от мысли, что его фантазии порочны, грязны и недопустимы. Ведь казалось бы, вот он, Бэкхён, такой родной и любимый — на расстоянии вытянутой руки, под боком, совсем рядышком. Жмётся и ждёт хоть какой-то ласки с этим своим взглядом, пронизывающим каждую клеточку тела. Чанёлю хочется целовать так, чтобы ноги подкашивались. Хочется обнимать так, чтобы ни одного миллиметра между ними. Хочется любить так, чтобы ни о ком другом Бэкхён даже не думал. А Бэк будет думать, Пак был в этом уверен, потому что юноше всё ещё, чёрт возьми, восемнадцать. Потому что через год он станет студентом. Потому что Бэкхён красивый, весёлый и притягивающий внимание. Потому что он всегда будет кому-то интересен. Кому-то, кто будет одного с ним возраста, кто будет понимать его желания и стремления. Кому-то, кто однажды сможет добиться взаимности. У Чанёля в таком случае шансы будут почти нулевые. И это пугало.       Пак не хотел делиться, не хотел отпускать и вместе с тем не мог побороть в себе эту настырную мысль о неправильности. И Чанёль не мог сказать точно, ошибочна она или всё же является истиной.       В этом смятении мужчина вышел из своей спальни. В комнате стало почему-то душно и узко, буквально выгоняя Пака в коридор, где было тихо и темно в столь позднее время. Настенные часы отсчитывали уже первый час ночи, в то время как сон к мужчине всё ещё не шёл. И, видимо, ни к нему одному — в комнате Бэкхёна всё ещё горел свет.       Чанёль не знал, что им руководило, когда он двинулся по коридору к дальней чуть приоткрытой двери. Полупрозрачная полоска света тянулась от небольшой щели до стены, пока не стала шире, когда Пак потянул за ручку, вставая между косяками.       Небольшая спальня освещалась лишь лампой, прикреплённой к верхней полке стола, который почти полностью был завален тетрадями и книгами. Предстоящие вступительные не позволяли Бэкхёну терять ни одной лишней минуты, поэтому подготовка занимала почти всё свободное время. Судя по открытому на компьютере сайту, занимался Бён английским, но явно переоценил свои силы на сегодня. Видео-урок был остановлен на середине, в то время как юноша спал прямо за столом.       Пройдя вглубь комнаты, Чанёль осторожно протянул руку к мышке. Закрыв все вкладки, мужчина выключил компьютер, а после осторожно коснулся плеча парня, надеясь, что тот проснётся. Но Бэкхён продолжал безмятежно сопеть, лёжа щекой на своих же записях, и совершенно не реагировал на прикосновения. Вздохнув, Пак осторожно убрал с его лба отросшую чёлку, заправляя ту за ухо, после чего откатил назад кресло. Подхватив парня под коленки, и просунув руку между спинкой кресла и чужой спиной, Чанёль легко поднял Бёна на руки, разворачиваясь вместе с ним к кровати. Уложив свою ношу на не застеленную постель, Пак снял с ног юноши домашние тапочки, а затем накрыл его одеялом, вновь удаляясь к столу. Закрыв все тетради и учебники, мужчина сложил их в стопочку на полку и обернулся, услышав тихий голос, прежде чем успел погасить в комнате свет. — Аджосси. — Бэкхён смотрел на Чанёля сквозь полуприкрытые веки, пряча подбородок в складках одеяла. Парень всё ещё был на грани сна и реальности, отчего голос был хриплым и больше напоминал шёпот. Для Пака же будто гром прогремел. — Спи, уже поздно, — ответил мужчина, вновь развернувшись к столу. Убирать там было уже нечего, поэтому Чанёль даже не отрицал, что просто пытался избежать чужого взгляда. — Я хотел извиниться, — Бэк заговорил уже более бодро, усевшись на постели по-турецки. Скомкав одеяло между ног, юноша обнял его руками, прижимая к груди настолько крепко, что, казалось, ткань просто лопнет. — Наверное, я должен вас понять, да? Не хочу и не могу, но должен. Поэтому… Я не хочу, чтобы вы уходили из моей жизни, даже если мне от этого будет только паршивее. Я никогда не смирюсь с тем, что происходит между нами, но сделаю вид, что меня всё устраивает. Надеюсь, вам это поможет. — Последнее Бэкхён произнёс с низко опущенной головой, из-за чего не заметил, как быстро Чанёль преодолел разделяющее их расстояние. Эмоции в мужчине достигли предела, хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы унять чужую боль и успокоить своё разрывающееся сердце. Пак чувствовал всё это едва ли ни физически.       Прижав парня к своей груди, мужчина позволил себе коснуться русых волос. Скользнув ладонью по макушке, Чанёль запустил пальцы в пряди на затылке, успокаивающе поглаживая. Бэкхён едва заметно вздрогнул, обнимая Пака в ответ, и сомкнул руки за его спиной, комкая ткань белой футболки. Облегчение растекалось по телу патокой, окрыляя, словно в невесомости. Становилось легче, хоть оба и понимали, что это ненадолго. — Спасибо, — негромко произнёс Пак, чувствуя, как футболку на спине стиснули сильнее. Бэкхён шумно выдохнул в сильное плечо и уткнулся в него носом, по крупицам собирая мгновение близости. Возможно, последней.

***

      Сказать, что всё налаживалось — ничего не сказать. На четвёртой неделе ареста Чанёль почувствовал в квартире совершенно иную атмосферу, будто все недомолвки разом выветрились через открытое окно, и это не могло не радовать. О последнем месяце, полном конфликтов, тема больше не поднималась, создавая хоть какую-то видимость идиллии, за которую оба цеплялись, как за последнюю соломинку.       Бэкхён по-прежнему зарывался в учёбе. Но если ранее то было скорее для того, чтобы не попадаться лишний раз Паку на глаза, то теперь юноша, напротив, занимался исключительно вместе с Чанёлем. Парень мог перетащить свою баррикаду из учебников в гостиную на журнальный столик или же штурмовать кровать в спальне мужчины, в то время как тот, преимущественно, работал. Бэк старался не отвлекать, однако когда у него возникал вопрос, он всё же обращал внимание Пака на себя. За рассмотрением непонятной темы они могли сидеть до позднего вечера, уже привычно прерываясь на ночные походы на кухню или ароматный чай с мятой. Всё это позволяло Чанёлю возвращаться домой с лёгким сердцем, и он надеялся, что проще стало не ему одному.       Пак в очередной раз возвращался после работы, когда вместо Бэкхёна его встретило нечто пушистое и мяукающее. В недоумении закрыв за собой дверь и сгрузив пакеты на пол, Чанёль уставился на живой комочек радости, сидящий точно по центру коридора. Маленькие глазки пытливо смотрели на мужчину, пока котёнок вдруг не вскочил, стремительно надвигаясь на Пака.       Чанёль успел поднять зверька на руки, прежде чем тот вгрызся в его штанину. — Бэкхён? — Я на кухне! — раздалось в ответ, сопровождаясь звоном посуды. Как оказалось, парень просто искал миску, чтобы налить туда молоко. — С возвращением. — Юноша улыбнулся, когда мужчина вошёл в комнату с ношей на руках, а после забрал из рук несколько удивлённого Пака ранее кусающего его палец котёнка. — У нас гости? — скосив взгляд на глазеющего на него зверька, хмыкнул Чанёль и облокотился о косяк двери. — Новый жилец. Я не отпущу его на улицу снова, — предупреждающе сощурившись, Бэкхён прижал котёнка к груди и погладил пальцем по макушке. — Это Альберт Эйнштейн. — А попроще кличку не придумать? — Чанёль усмехнулся, наблюдая за тем, как старательно Альберт пытался отгрызть палец парня малюсенькими зубками. — Ну, тогда можно Исаак Ньютон. — Нет, уж лучше пусть будет Эйнштейн. — Пак решил упустить тот момент, что Бён вспоминал почему-то именно физиков. — И где ты его нашёл? — Возле школьных ворот сидел. Никто даже не обратил на него внимания. Как можно пройти мимо? Посмотрите на него! — показав котёнка на вытянутых руках, воскликнул Бэкхён и вновь прижал пушистый комочек к себе. — Но ничего, теперь он будет жить с нами. — Бэк, ты скоро поступаешь. Хочешь оставить этого монстра на меня? — Он скрасит ваше одиночество. Да, Эйнштейн? — Щёлкнув котёнка по носу, юноша отпустил его на пол, в то время как сам наполнил миску молоком и поставил перед усатой мордой. — Нужно будет завтра купить ему корм и лоток. И игрушки… Я напишу, что нужно. — Бэкхён засуетился, вытаскивая телефон из кармана. Однако прежде чем Бён начал строчить список со всем необходимым, Чанёль неожиданно заговорил: — Съездим вместе, когда я вернусь.       Юноша тут же встрепенулся, взглянув на мужчину с недоверием и немым «Серьёзно?» во взгляде. — Я же под арестом, — напомнил Бэк, заторможено убрав сотовый обратно в карман худи. — Уже нет. Я подумал, что трёх недель вполне достаточно. К тому же, ты заканчиваешь школу, осталось меньше месяца, нужно проводить больше времени с друзьями — скоро вы разъедетесь. — «И мне придётся тебя отпустить». — Аджосси! — Бэкхён подскочил, нисколько не скрывая своей радости. Подлетев к Паку, парень стиснул мужчину в объятьях, поднимая на него искрящийся взгляд. — Спасибо! — Не за что, — ненавязчиво выбравшись из хватки цепких рук, отмахнулся Чанёль. — Я продукты купил, — спохватился он позже, вернувшись в прихожую за забытыми пакетами.       Пока покупки раскладывались по полкам в холодильнике, Эйнштейн уже расправился с молоком и деловито прохаживался по кухне, заинтересованно поглядывая на полные пакеты. Котёнок с охотой осматривал свои новые владения, заглядывая под стол и стулья, пока вдруг не исчез, убежав в другие комнаты. — Я приду на выпуск, — когда с начатым было покончено, произнёс Чанёль. Вытащив из холодильника две тарелки холодного ужина, Пак засунул одну из них в микроволновку. — Правда? — Глаза у Бэкхёна загорелись. Мужчина отчётливо видел на дне чужих зрачков нотки сомнения, с досадой понимая, что доверие между ними в какой-то момент дало трещину — в противном случае Бэк бы вообще не допускал мысли, что Чанёль мог не прийти. — Спасибо. — За что ты меня благодаришь? — Пак в удивлении изогнул брови. Парень что, действительно думал, что мужчине всё это безразлично? — Как я могу не прийти? — И правда… Вы же опекун. — В голосе Бэкхёна отчётливо ощущалась горечь, вынуждающая поморщиться. Юноша на Чанёля не смотрел, из-за чего Пак вмиг помрачнел и наклонился ближе. — Посмотри на меня, — проговорил мужчина требовательно, однако вопреки его словам Бён, напротив, отвернулся. — Бэкхён. — Очередная попытка привлечь к себе внимание не увенчалась успехом, поэтому действовать Пак начал уже решительнее. Встав перед парнем, Чанёль заставил заглянуть в свои глаза, поднимая пальцами чужой подбородок. — Что не так? Мне казалось… мы уже во всём раз… — договорить мужчина не успел, стоило к его губам коротко прикоснуться чужим, — Что ты делаешь? — Сердце невольно пропустило удар, и голос резко сел до хрипа. Бэкхён на таком близком расстоянии напоминал красную тряпку для быка, отчего Пака невольно затрясло. — Понравилось? — У Бёна в глазах плясали черти, гранича с больным отчаянием. Юноша старательно изображал на лице насмешку и наглость, вопреки выдающим его с потрохами зарумянившимся щекам. — Соврёте, если скажете, что нет, — уверенно отрезал он уже шёпотом, после чего на удивление смело подошёл к мужчине вплотную, не позволяя сбежать.       Они это уже проходили. Чанёль помнил каждую такую провокацию, и как тяжело с каждым разом становилось оттолкнуть. Внутри всё воспламенялось в считанные секунды, превращая распирающее желание в раскалённую лаву. Она по сосудам заполняла всё тело до краёв, стремительно подбираясь к рассудку.       Понравилось, Пак даже не отрицал, потому что всегда нравилось: и в тот первый неловкий раз в салоне машины, и потом в прихожей этой квартиры и сейчас. Нравилось, но было чертовски мало. Этот голод разрушал всё внутри, доводил до лихорадки. Чанёля без преувеличений бросало то в жар, то в холод, и Бэкхёна, видимо, тоже.       Юноша дышал шумно, призывно приоткрыв губы. Сопротивляться собственным убеждениям было уже откровенно невыносимо, когда цифры на запястье горели огнём, и жар чужого тела ощущался на коже даже на расстоянии. Пак впервые почувствовал давление настолько сильно и в итоге не выдержал, прижимая Бэкхёна к столу.       Глубокий поцелуй дарил что-то приятное, тягучее, оседающее внизу живота пылающим комом. Солёные на вкус губы хотелось терзать до исступления, до сумасшедшего стука сердца, что Чанёль почувствовал сразу же, стоило рукам юноши коснуться его плеч, скользя выше и обвивая шею. Тонкие пальцы в волосах заставляли дуреть от происходящего, и Пак не сдержался, отрываясь от распухших губ. Влажные поцелуи ложились на шею Бэкхёна один за другим, ныряя под ворот худи, достигая ключиц. Хотелось коснуться каждого миллиметра этой кожи, изучить всё желанное тело. Насытиться раз и навсегда.       Скользнув руками под одежду, Чанёль услышал тихий вздох. Задрав ткань до груди, мужчина усадил парня на столешницу, поднимаясь поцелуями от пупка до ярёмной впадинки в сопровождении ласкающего слух голоса. Пак хотел громче, хрипло, на грани эйфории, поэтому толкнулся меж раздвинутых ног, горячо дыша в чужое плечо. Бэкхён выгнулся, скрещивая за спиной мужчины ноги, сдвигаясь максимально близко, чтобы уже через секунду вновь вскрикнуть от очередного толчка, судорожно цепляясь за трещащую ткань рубашки на сильных плечах.       Мужчина целовал куда придётся, продолжая вбиваться в разморённое ласками тело прямо через плотную ткань джинсов. В паху давило, болело из-за достигшего предела возбуждения, и Пак зверел, словно хищник, поймавшую добычу. Не остановил это безумие даже звук выключившейся микроволновки — время вокруг будто бы замирало при каждом слетающем с губ стоне. — Аджосси… — Бэкхён вытянулся, словно струна, и мелко задрожал в сильных руках. Контрастные волны пронзали всё тело в унисон с последними толчками. Оргазм оглушал, позволяя слышать лишь сорванные вздохи. Туман забытья наконец рассеялся.       Чанёль понял произошедшее не сразу. Осознание вылилось на голову, точно ушат ледяной воды, когда Пак не смог отойти, заблокированный обнимающими его конечностями. Бэкхён отчаянно жался к нему, часто дыша в сгиб шеи. — Бэкхён. — Мужчина обнять в ответ откровенно боялся, с трудом подавляя желание никуда Бэка не отпускать. Борьба двух сущностей не позволяла сосредоточиться, поэтому Чанёль далеко не сразу услышал адресованные ему слова. — Аджосси, — позвал парень шёпотом, целуя бьющуюся под кожей жилку, — я люблю вас.       Пак отпрянул, как по щелчку. Отшатнувшись, Чанёль развернулся, понимая, что не сможет посмотреть в чужие глаза после всего этого. Он просто ушёл, и лишь ночью, стоя за закрытой дверью чужой комнаты, услышал тихий, едва различимый в тишине плач.

***

      Чанёль заглушил мотор и откинулся на спинку сидения. Территория школьного двора была забита едва ли не под завязку в такой важный день, поэтому в поиске парковочного места мужчина не видел никакого смысла. Он остановил машину недалеко от ворот, вот уже как десять минут не решаясь выйти из салона.       После произошедшего на кухне Бэкхён сбежал. В прямом смысле этого слова, оставив лишь записку, что последнюю учебную неделю поживёт у друга. В любой другой ситуации Чанёль бы приехал и забрал, но не в этот раз. Паку не давала покоя мысль, что как только он увидит Бэка, он на него просто-напросто набросится и совершит куда больше ошибок, чем тем вечером на чёртовой столешнице.       Дав слабину, Чанёль позволил им обоим переступить запрещённую ныне грань. Мужчина ожидал истерики, паники, ненависти к самому себе, однако этого не было. Не было и насыщения, на которое Пак надеялся, потому что отпускать Бэкхёна не хотелось ещё сильнее. И не потому, что после мокрых снов в штанах всё ныло, а потому что без Бёна Чанёль совершенно себя не представлял.       До поступления юноши в колледж оставались считанные недели, по истечению срока которых Пак либо отпустит все свои загоны, либо не увидит Бэка больше никогда. Мужчина был уверен, что после всего этого Бэкхён порвёт с ним контакты навсегда. Уже в мае он станет совершеннолетним, поэтому даже в качестве опекуна Чанёль будет не нужен.       Вернуться к тому, что было, они теперь уж точно не смогут. Пак будет не в силах притворяться, что ничего не было и нет, а Бэкхён и вовсе никогда не пытался строить эту иллюзию. Чанёль стоял перед выбором, гипнотизируя взглядом цифры на своём запястье. Два года назад он не считал родственную связь между ними проблемой, потому что в притяжение между соулмейтами почти не верил. Не могли убедить Пака и знакомые, испытавшие этот природный магнит на себе, из-за чего то, что возникло между ним и Бэкхёном, потрясло Чанёля до глубины души.       Мужчина никогда не задумывался о том, что к кому-то может тянуть настолько сильно. Не думал, что захочет целовать и обнимать кого-то даже без особого повода. Не думал, что будет нуждаться в Бэкхёне столь отчаянно и самозабвенно.       Признаться, Пак не думал об этом вплоть до того злосчастного вечера, пока не услышал три слова, отдающиеся в груди гулким стуком. От короткого «Я люблю» из чужих уст сердце заходилось в бешеном ритме, и ответ вертелся на языке в нетерпении. Хотелось обнять и прошептать «Я тоже» куда-то в русую макушку, к чему Чанёль, к своему удивлению, был как никогда близок.       Мужчина долго анализировал произошедшее за этот месяц, с глубоким стыдом признавая свою трусость и глупость. Мальчишка, которого Пак считал ветреным и неопытным, оказался куда мудрее и смелее его — того, кому шёл уже четвёртый десяток. Чанёль считал Бэка ребёнком, в то время как именно он бегал от проблем, точно школьник. Мужчина полагал, что его позиция наиболее верная и нужная им обоим, однако, как оказалось, именно это стало его самой большой ошибкой.       Чанёль основательно задумался над вопросом «А почему нет?» Что им мешало дарить друг другу любовь все эти два года? Что заставляло мучиться вот так всё это время? Как выяснилось, лишь глупые и ничем не подтверждённые предрассудки. Пак это наконец понял.       Кто может их осудить? Кто имеет право их осудить?       Да никто, потому что любовь не осуждают. И уж тем более не осуждают чувства между родственными душами, потому что так и должно быть. Вот оно — самое правильное и истинное. Самое очевидное. То, что Бэкхён понял ещё в свои шестнадцать, в то время как Чанёлю это удалось лишь спустя два года.       Пак не был уверен в том, стоило ли ему сюда сегодня приезжать. Вернее всего, лучше было поговорить потом, дома, наедине и без лишних ушей, однако все мысли об этом мужчина сразу же послал далеко и надолго. Он наделал слишком много ошибок, чтобы откладывать их исправление в долгий ящик.       Вдохнув в лёгкие побольше воздуха, Чанёль вышел из машины. Февральский воздух сквозил освежающей морозностью, как никогда кстати отрезвляя мысли. Пак взял в руки купленный букет цветов и поставил машину на сигнализацию, уверенно двинувшись к воротам.       Школьники были повсюду. Оккупированные своими семьями выпускники фотографировались и улыбались, совершенно не обращая внимания на мужчину возле парадного крыльца. Чанёль внимательно прочёсывал взглядом толпу, выискивая русую макушку. Пак приметил друзей Бэкхёна, не обнаружив самого Бёна среди них, поэтому намеревался возобновить свои поиски, пока не услышал позади негромкое и такое привычное «Аджосси».       Юноша стоял возле школьных дверей, закрывшихся за его спиной. Растерянный и недоумевающий, он смотрел Чанёлю прямо в глаза — Паку этого не хватало. Прошедшая неделя порознь казалась целой вечностью, из-за чего сейчас у обоих перехватывало дух, и эмоции выходили за пределы неосязаемого. Ноги Чанёля несли сами. — Поздравляю с выпуском, — произнёс мужчина с улыбкой, слыша, что голос дрогнул. Бэкхён услышал это тоже, вздрогнув едва заметно. — Это тебе. — Мужчина протянул в руки парня цветы, вновь ловя на себе вопросительный взгляд, полный неверия. — Чего ты так на меня смотришь? Не рад? — Аджосси…       Чанёль преодолел расстояние между ними в два шага, прижимая парня к себе в объятьях и чувствуя облегчение от того, что не оттолкнули. Букет цветов упал куда-то под ноги, и, честно, в этот момент было совершенно не до него. — Возвращайся домой, Бэк. Я не могу без тебя, — проговорил Пак шёпотом, прижимая парня ещё крепче, когда тот наконец обнял его в ответ, сжимая ткань пиджака на спине в качестве немого согласия. Чанёль же лишь в машине позволил себе запечатлеть на чужих губах поцелуй, замечая, что пластыря на запястье Бэкхёна не было.

*NF — Can You Hold Me