Совсем не страшно

Мы сидим. Точнее, нет, это Лин сидит. Я лежу. Помираю от скуки и читаю стихи по памяти, а Лин залипает в телефоне, любуясь на своих ненаглядных Л. И Ш., кивая головой изредка и комментируя невпопад. Я не обижаюсь. Она слушает, конечно, может ей и нравится даже, да толку-то? От ее несомненно бурных восторгов менее скучно не станет. Из соседней комнаты доносится жалобный вопль. - Слава, не мучай кошку! - вот это да. В один голос. То ли так лень думать что-то оригинальное, то ли это и правда космос. Серая тень залетает в приоткрытую дверь. Мучитель "тени" забегает следом, и, опережая любое негодование Лин, подхватывает несчастное животное на руки и громогласно восклицает: - Она в дверь смотрит! Там же никого нет, чего она смотрит?! - Там страшный и ужасный монстр. Просто ты не видишь, - вот это да. Да еще так скучно, медленно, обыденно и без доли удивления пугаю ребенка. А монстр-то, вот он я... Со стороны кресла в меня летит дельфин, а вслед за ним укорительный взор. Дельфин явно мягче, маленький, милый и плюшевый. Даже не пытаюсь отбиваться. Атака летающих дельфинов... Интересно. - Непрааавда! Его там нету, нету, нету!!! - как же громко... Даже если и был, уже давно сбежал. - Конечно, Слав, нету. Отдай сюда кошку, - вот это спокойствие. Поражаюсь, Лин, в который раз поражаюсь. Мелкий быстро спускает кошку с рук, и она тотчас вскакивает Лин на колени. Я двигаюсь подальше от ходячей аллергии. Слава задумчиво пинает мой рюкзак и отправляется в обход по комнате: щелкает выключателем от лампы, вертит в руках ручки со стола, хлопает дверкой шкафа... - Слушай, баран... - Баран - это я. Как мило, - А монстры под кроватью бывают? Кто-то же должен нас охранять, пока мы спим... - Кто-то должен... - откуда такие мысли в юной голове? - слушай, а почему не феи там, гномы, ангелы пернатые в конце-концов?.. Чего монстры-то? Слава смотрит на меня, как на маленького ребенка с высоты своих семи лет: - Ты что? Их же не бывает! И вправду, что это я? Какие феи? Конечно, не бывает. Мелкий выскальзывает из комнаты, стащив со стола шоколадку. Стойте, стойте, а монстры, стало быть, бывают?.. Мы расходимся. Я прощально обнимаю Лин и сваливаю в ночь.

***

Темно. Тишина. Чай выпит, уроки заброшены, на столе средь баррикад красок, карандашей и кистей возвышается стопка драных бумажек с карандашными абстрактными фигурками. Я гордо именую их эскизами: пусть где-то криво, где-то косо, но не суждено нам знать будущего! Вдруг им предначертано стать чем-то великим?.. Ничто не предвещает нарушения спокойствия. Хорошо-то как! Уже весна, свежесть тоненькой струйкой тянется от распахнутого окна, одеялко уютное, подушка мягкая, тиииихо, и, в довершение картины из-под кровати доносится едва слышное "Пчхи!" Стойте-стойте, чего? Опешив, свешиваюсь вниз, заглядываю под кровать. - Будьте здоровы! В темноте что-то шевелится и на меня быстро зыркают два огромных, золотистых, будто светящихся глаза без зрачков. Мгновенно возвращаюсь на кровать, забиваюсь в самый угол и зарываюсь в одеяло до носа. Это когда в соседней комнате добродушно галдит телевизор, а с балкона долетает теплый свет я смелая, а сейчас... А сейчас меня, кажется, съедят. Хи. Хи хи. Смешно. Лежу. Дрожу. Монстряшка, кажется, не спешит показываться. Аппетит нагуливает? Нет, точно нагуливает. Скребется и шурит. - Ты чего шуршишь? - логичный вопрос. Страшно, конечно, да что поделаешь. Язык мой - враг мой. Хотя, и вправду, чего? Это как комары. Пусть хоть всю сожрут, только не жужжат при этом! Все они, троглодиты, одинаковые. - Вот хочу и шуршу. Спи! - Ого. Да он говорящий! Еще и понимающий, видимо... А может, не сожрут? - Не сожрут. Людей сомнительной полезности не ем, - Прошибает. Истерично немного, но откровенно ржу. Из-под кровати доносятся невнятные булькающие звуки. Тоже, что ли, смеется? Ой, стойте, так я что, вслух?! - Вслух. Нет, ты, конечно, не говорила, но почти спишь. А значит, громко думаешь. Привычка. Не могу не слушать. Сползаю с кровати с пледом в обнимку. Прислоняюсь спиной к комоду. Жду. Я молчу. Он молчит. Сидим в тишине. Сидим минут пять, после чего из-под кровати доносится с явным недоумением: - Ты чего? - Тебя жду. Выползай. Ну не дура ли? Чего думать? Ясно дело, дура. Выползает. Сначала показывается лохматая голова, вполне человеческая, кстати, с пышной шевелюрой. Фиолетовой. Жду уже, чтоб посмотреть еще раз в эти огромные золотистые глаза. Трясет головой, поправляя челку. Очки?.. Очки. Смешно. А золотистые, видимо, потому как отразили свет фар проезжающей машины. Да и сам вполне человеческий. Ну, почти. В одежде даже, в приличной такой. Кожа отливает синим. Руки.. Ой, я же боюсь, то есть лапы, конечно - когтистые. Кажется, даже хвост был, но мне могло почудиться. Очаровательно улыбается, обнажая ряд острых треугольных зубов. - Здравствуй, чудище! - Здра-авствуй, девочка. Сидим. Молчим. Непонятно почему, но смешно. Хотя нет. Понятно, чего ему смешно, а вот мне должно быть не до того, чтоб хаханьки разводить. Решаюсь, наконец, задать главный вопрос: - Ты чего делаешь под моей кроватью? Там же жестко... - Боже, да что меня вообще волнует? - Работаю, - совершенно честно, кажется. Работает. Под кроватью. Знаете, я тоже так хочу, - Охраняю сны. Берегу от других чудовищ. - Ты? - Я. - А чего не ангел там, не фея?.. Чувствую себя идиотом. Он укоризненно смотрит на меня, как на маленького ребенка, с высоты своих скольких-нибудь лет. Второй раз за день. И что это со мной? Головой, вроде, не стукалась... - Их не бывает. - Я знаю. А ты, стало быть, бываешь. - Бываю. Я же здесь. - А вдруг ты мне снишься? - Такая страхолюдина? Плохо же твой подкроватный работает... - Замкнутый круг. - Ты, знаешь ли, тоже не очень хорошо... - Вот это наглость. Надо бы вспомнить, что меня все еще могут съесть. - Я?! - явно возмущен. Нет, зря я это сказала. Обидится еще, - Да я к тебе ни одного сна плохого не подпускаю, постоянно караулю, одеяло обратно на кровать заталкиваю! Ну не каждую же ночь мне здесь торчать! Можно же мне отдыхать хоть иногда! Мне почему-то стало стыдно. Искренне и по-настоящему. Однако, монстряшка, похоже, не обиделся. Он примирительно фыркает. Сидим. Молчим. - И много вас таких? - не могу придумать ничего лучше. Странно, столько мечтала встретить какое-нибудь волшебное существо, а теперь не знаю что сказать.. - Хватает. Не у всех, конечно, под кроватями обитаемся, но есть. А кому-то вообще сны не снятся, кто-то не спит почти, или спит так, что никакие чудовища не прошибут. Тогда мы и не нужны... - А откуда знаешь, когда нужны? Что, есть контора по распределению подкроватных? - Ну вообще-то да... Не как у Фрая сонная полиция* конечно, но у нас тоже все цивильно. - И как ты тут оказался? Там знают, что мне ты точно нужен? - Конечно, нужен. И так не спишь почти, если еще и кошмары будут, станешь кролик альбинос. Будешь грызть деревяшки и хлопать красными глазками, - Ну да. Не сплю. Когда уж тут спать? - А вообще я кот. Вот это поворот. Ну, а кем ему еще быть? Верю. Мог бы и не показывать, да уже на моих глазах превращается в огромного такого котяру. Синий, в ярко-фиолетовую полоску, на чеширского похож. Уши, лапы, хвост, глазки золотистые. - А ты мне снился! - Внезапно вспоминаю я. - Снился. Я сон поймать не успел, пришлось следом за этой гадостью лезть, - Полу мурлычет он, очеловечиваясь обратно. Мне вдруг становится так уютно, так хорошо. Все страшные сны показались детскими, будто нарисованными мелками на асфальте. Монстры запестрели яркими полосочками, весело заиграли появившимися непонятно откуда цветочками. А по кривоватым картинкам пробежался огромный котяра, оставляя за собой ярко-розовые или ядовито-голубые следы. Разве страшно? Да ни капельки. - А откуда про Фрая знаешь? - внезапно вспоминаю я. - Ты книжку оставляла, - как будто смущен. - Нам нельзя брать, вообще-то, но было так интересно, от чего ты оторваться до часа ночи не могла. - И как, понравилось? - Очень. Она такая... Не волшебная-сказочная-удивительная, нет. Но Фрай как будто точно знает, о чем пишет. Не возникает ни малейших сомнений, что именно так оно и было. У людей все хорошо, и совершенно не потому что они избранные, у них великое предназначение или просто много денег. Они, кажется, всего лишь умеют жить. Весне радуются, вкусному кофе, воспоминаниям из детства. В чудеса верят, совершенно не по-детски, серьезно так, не задумываясь даже, что это глупости и надо бы перестать, - точно сказал, правильно. И я. Я тоже так жить хочу. Он замолкает ненадолго, а потом тихо добавляет: - А еще мне кажется, что он в меня верит. Если верит в волшебную палочку -- нельзя же так писать и не верить, - верит в князя Гедиминаса, который спит под холмом, в часы идущие назад и возвращающие молодость, в волшебный весенний кофе... Может, и в меня тоже?.. Я вдруг отчетливо понимаю, как это, жить там, под кроватью. Когда тобой пугают маленьких детей, когда ты проводишь ночи в тишине, там, в пыльном закутке, отгоняешь чудовищ, наверное, невообразимо ужасных, ловишь дурные сны, а потом кто-то из взрослых приходит, и прямо здесь, при тебе говорит, что тебя не бывает. Так же с ума можно сойти, наверное... Пугаюсь, понимая, что правда, можно. Мне от одних мыслей не по себе, а он... Понимаю, что во что бы то ни стало, не должна позволить такому случиться и решительно обнимаю его. Сидим. Обнимаемся. Почти физически чувствую его благодарность. Понимаю, как это чертовски необходимо и готова просидеть так хоть до утра, однако, он чуть сильнее стискивает мои плечи и опускает. - Иди-ка ты спать. Слушаюсь, как ни странно. Он скользит обратно под кровать, а я забираюсь на неё. Обнимаю подушку, слушая шуршание снизу. Вспоминаю вдруг: - Слушай, а тебя звать-то как? - Обычно зовут Олегом, - задумчиво тянет он. - Но можно Олежкой. Можно и Лежкой, а можно и Чеширом. Да хоть горшком назови, только... Мда. Вполне удовлетворяюсь таким ответом, отмечая, что не я одна, видимо, нашла сходство Лега с небезызвестным персонажем Кэрролла. Мне не спится. Совсем. Лежу и не думаю, кажется, ни о чем. Снизу доносится тихонько: - А ты в меня веришь? - Конечно, верю. Ты же здесь, - уверенно отвечаю я. - А вдруг я тебе снюсь? - Тогда мой подкроватный просто золото. Таких хороших снов один на миллион. Едва слышу тихий всхлип. Один единственный. Протягиваю вниз руку. Ее неуверенно, но твердо сжимает другая. Теплая, сухая и не когтистая вовсе. Засыпаю, уверенная, что ни одно чудище из тех, что прячутся в отражениях, скрываются в тёмных углах комнаты, колышат занавески и скрипят досками линолеума точно меня не достанут, и ни один плохой сон не доберется. Совсем не страшно.