Чердачные истории

Осень. Вы чувствуете, как это слово витает в воздухе и, как опадающий листок, с тихим шорохом ложится на пожухлую траву. Оно сочится теплыми лучиками сквозь пылающие кроны деревьев, играет на вашем лице и руках россыпью веснушек. Вы чувствуете это? Легкий, пронизывающий ветерок, насыщенный запахами мха, сосновой хвои и иссохнувшей травы, играет с листвой. Она шуршит; прощаются со своим домом перелетные птахи, лягушки допевают свою последнюю в этом году акапеллу. Вскоре и земля, и вода покроются ледяной коркой, а пока природа доживает свои предсмертные дни. В деревнях в это время тихо, разве что гуси и утки плещутся в луже, отражающей тяжелое небо, да звучат детские речи около скелета трактора. Многие работы уже закончены: на чернеющем стоге сена за рыжими несушками следит ободранный серый кот; дровенник, с низенького потолка которого свисают засушенные травы и лык, забит аккуратными кладками поленьев; а на картофельном поле мышь-малышка бегает из норки в норку, припасая забытый людьми урожай. Высок прокричит птица, кот встрепенется и спрыгнет на забор, кудахтая и хлопоча крыльями, в разные стороны понесутся птицы. "Эх, сорвал. До чего ж противен этот коршун."－с ленивой грацией кот поплетется к дому. Сядет на крыльцо и вздохнет. "Эх, Бобик, Бобик, разлучены мы с тобой, друг. Скоро и мое время придет. Хозяева найдут себе новых, а про нас забудут. Лишь маленький мальчик будет иногда всхлипывать, спрашивая у старших, куда ушел кот и его верный друг, пес." Промелькнет по дороге желтое пятно－это возвращаются школьники. Шумной кучей они вывалятся из автобуса, пачкая резиновые сапоги и кроссовки в придорожной грязи, а потом разбредутся по улочкам парами или компаниями. Некоторые, воткнув в уши наушники, не спеша, пойдут позади всех. Там шла и приезжая девчонка: в персиковом плаще, с большущим черным рюкзаком, покрытым голубыми звездочками, и пухлыми пакетами, доверху набитыми одеждой. Ей предстояло прожить в деревне 2 дня. Не так уж и много, если найти, чем заняться, жаль, что она будет почти одна, тихо существующая в огромном доме. Тетя еще не пришла с работы, дома никого, разве что серый кот будет поджидать ее у крыльца. К огорчению девочки, главные ворота закрыты. Придется пойти через сарай. Деревянная калитка, издающая протяжный плач, еле отпирается. Куры ходят по грязи, выискивают червяков; а рогатая вишневая морда мирно жует высохшую траву. "Лишь бы на меня не набросилась, кто их знает, этих коров." Та лишь повернула свою нахальную морду к девочке, облизнулась розовым языком и продолжила свою трапезу."Вроде быдаться не собирается." Это хорошо, потому что корова никого особо не любила, сторонилась людей, да и, вообще, старалась находится одной где-нибудь за сараем или около помойной ямы. Вот и сейчас, завидев гостью, поспешила дожевать сено и спрятаться куда-нибудь подальше: "Опять эти люди. Приходят, смотрят своими мерзкими глазками на меня. Будь я хозяйкой своей судьбы－забыдала бы их всех за то, что каждый год отнимают моих милых малышей. Однажды я увидела, как старший хозяин повел Малого в огород, туда, где стоял большой колотый пень. Он связал ему голени, придавил его головушку к мертвой деревяшке и опустил блестящее острие топора на белую шею. Как я тогда кричала! Все собаки на деревне завели свою рваную песнь! Они вторили моему горю! Ненавижу людей! Убегу из этого ада!" Вишневая корова, Маруся, в этот же миг поменяла все свои планы. Она рванула прямиком на двенадцатилетнюю девочку, но та, к своему великому счастью, уже успела закрыть запор на калитке и шла по тропинки между высокими кустами замерзших георгинов. Справа стоял гараж, слева－летняя кухня, похожая на украинскую хату из "Тараса Бульбы": белые стены, поросшие сорной травой, где-то были прислонены деревянные доски, под которыми валялся древний советский мяч; крыша была крутая с одной стороны, и покатая －с другой (зимой оттуда хозяйские дети прыгали в снег и закидывали свои игрушки летом); под ней было много чего интересного: старые резные сани(они были такие тяжелые, что дети их даже не доставали), красные баллоны без газа, мешки вонючей овечей шерсти, гнездо какой-то маленькой птички, березовые и дубовые веники, какие-то дырявые и нет ведра, старые кеды и сломанная прялка, все это иногда освещали лучи солнца, прошмыгивающие в дырочки на шифере. Но самое интересное было внутри－настоящая русская печь, голубые стены и дубовые полы. С потолка свисал ковшик, рядом, на протянутой веревке сушились разовые мешочки, черные носки и шнурки. На печке стояли вымытые кроссовки, два ведра, покрытых многолетней накипью, и кипа газет в углу, под ней. Пахло творогом, медом и дымом, а по подоконнику ползла сонная пчела. Девочка зашла внутрь, взяла ключ из выемки оконной рамы, огляделась и, забрав с собой обувь, пошла в дом. Он стоял на пригорке, отражая солнечных зайчиков на щебенчатую дорожку. Перед домом－теперь уже полуголая многоэтажная клумба, за ним－кусты сирени, подпол и заросли смородины, переплетшейся с крапивой. Девочка, имя которой－Шурочка, поднялась по крыльцу, отперла массивным ключом дверь и, отодвинув занавеску, вошла в дом. Её встретил запах старины－старый комод, сундук, стол. Старые железные весы, старая кожаная обуви, старые травы и семена; а потом и сени, через которые можно попасть почти в любую точку дома: хоть наверх, хоть в спальню или на кухню. Девочка поставила свои вещи в угол, сняла плащ, поставила свою обувь на газетную подкладку. Шурочке было интересно: узнать, что можно почитать в большом шкафу, что появилось на чердаке или просто обойти весь дом вдоль и поперек, ожидая приход тети. Она переоделась в темно-зеленое платье и надела валенки-обрубки и меховую телогрейку. В доме не было топленно. Девочка взяла с собой сумку, в которую положила свой телефон и книгу "Голубой журавль", которую не дочитала в прошлый раз. Под крышу можно было подняться двумя способами: через улицу или взобравшись по крутой лестнице через кладовку. "Подумать только, как тут много старины: и самовары, и стеклянные вазы, и старые елочные игрушки. Нигде я больше не видела, чтобы муку или масло хранили в таких кадках, надо сфотографировать." Вспышка пару раз озарила темную комнатку в три шага шириной, а Шурочка начала свой подъем в мир тишины и спокойствия. Чердак казался ей огромным шифоньером, словно какой-то портал, смешивающий в себе эпохи и поколения. Около витражного окна стояла небольшая софа, накрытая плотной тканью от пыли. Сдернув её, Шура услышала какие-то странные звуки, будто бы кто-то скребся по дереву. Она осторожно подошла к окну－никого, на лестнице тоже ничего не должно быть, потому что она только что поднялась по ней. Значит, это что-то поднялось по уличной лестнице. Девочка перебежала в другой край комнаты и с силой распахнула дверь. Поток прохладного воздуха взъерошил ей волосы, пара листьев влетели вместе с зашедшим серым котом. Увидев его довольную морду, девочка рассмеялась: "Навыдумывала же себе всякого и пугаюсь. И все-таки хорошо, что это просто кот." Серый обтерся об её ноги и прошел вместе с гостьей к софе. Шурочка удобно устроилась, раскрыла книгу и подозвала к себе кота: он мягким комочком свернулся на её коленях и умиротворяюще замурчал. "Вот она атмосфера, вот, как приходит муза, вот так рождаются художественные произведения." В этот раз она погрузилась в эпоху советского времени благодаря Марии Казаковой и её "Голубому журавлю".