Золотые рыбки как лучшее лекарство от одиночества

Грегори знал, что Майкрофт не железный — но и не развалится от первого же удара судьбы. Сам Грег тоже железным не был, но вынес уже столько ударов, что впору все-таки стать железным. Сейчас Грег качал на руках годовалую дочку Джона и думал о том, что его собственная дочь, Кейт, уже через несколько часов вернется из школы и очень расстроится, если дома снова никого не будет. А ведь она сама когда-то была такой же крохотной и так же тянула ручки к его трехдневной щетине, заливаясь от хохота. Дети быстро растут, что свои, что чужие. Однажды и Роуз — Розамунд — тоже вырастет, тоже пойдет в школу… И, может быть, к тому времени Джон уже не будет выглядеть таким отчаянно одиноким и потерянным. Грег посмотрел на Джона поверх светлых волос девочки. Тот стоял у окна и пил чай, крайне задумчивый и молчаливый. Впрочем, как и всегда — в последнее-то время. Грег кашлянул: — Знаешь, все еще наладится, — с трудом выдавил из себя Грегори, хотя никогда не был мастером утешительных речей. Особенно, когда в качестве утешения мог сказать только какую-нибудь банальную и, в общем-то, незначительную глупость. Как все может наладиться, если Мэри больше нет? Джон удивленно приподнял правую бровь, но промолчал. А Грег, ободренный его молчанием, попытался пояснить свою мысль: — Я имею в виду, что… — Грег замялся и кашлянул еще раз. — Оставаться одному с ребенком непросто. Я помню то время, когда остался один с Кейт после ухода жены. Я тогда не знал, за что хвататься и был одинаковым неудачником и как отец, и как полицейский. В то время не было никого, кого можно было бы попросить о помощи, или кто смог бы поделиться своим советом и опытом в воспитании ребенка. Поэтому… — Грег шумно сглотнул и отвел взгляд. Хотел помочь, а в итоге начал жаловаться на собственную жизнь! Ну вот как так можно-то? — Поэтому я понимаю тебя. И ты не один, мы все всегда готовы прийти тебе на выручку. Грег помнил, как не спал ночами, когда у Кейт резались зубки. Помнил, как приводил ее с собой на работу в офис Скотланд-Ярда, когда ее было не с кем оставить дома. Помнил, как брал больничные и днями напролет сидел у кроватки Кейт, когда она заболела гриппом в пять лет. И как после этого водил ее по врачам, боясь, как бы не было никаких осложнений. Грег все это помнил и дорожил каждой минутой, которую удавалось провести с дочерью, пусть даже эти минуты, подчас, и были наполнены детскими слезами, истериками, болезнями и мультиками про принцесс в розовых платьях. Последнее было особенно ужасно. Но — к счастью — теперь в их с дочкой жизнях появился человек, который тоже любит мультики про принцесс и даже готовит к Дню рождению Кейт в подарок ей самое настоящее розовое платье, как у принцессы, с пышной юбкой, красивыми рукавами и расшитое блестящим бисером. Грег, конечно, закатывал глаза, вздыхал и говорил, что это уже перебор, но… Приятно, что теперь не он один балует дочку. «Ты бы ей еще корону подарил!» — укоризненно говорил Грегори и внутренне ликовал, слыша в ответ: «Корону я ей на следующий год подарю». Потому что было здорово, было чертовски и невообразимо здорово знать, что следующий год у них еще тоже будет — и еще один, и еще… До встречи с этим человеком Грег думал, что разучился доверять кому-либо, так, чтобы ни на миг не сомневаться, разучился привязываться. До встречи с ним — а это был именно он — Грег даже не думал, что когда-нибудь влюбится в другого мужчину. И что когда-нибудь они смогут стать настоящей семьей. Однако Грег влюбился — по уши, как мальчишка. Однако они стали семьей — смогли стать, несмотря ни на что. — Просто знай, что ты всегда можешь расчитывать на мою помощь, Джон. Грегори знал, что сегодня после уроков за Кейт снова заедет черная машина с тонированными стеклами и молчаливым амбалом-водителем, к которому Кейт первым делом бросится на шею с громким восклицанием: «Дядя Сэм!». Хотя, конечно, он ей никакой не дядя, зато он отвозит и забирает Кейт из школы, когда самому Грегори случается в очередной раз задержаться на работе. И еще Грег знает, что, когда Кейт вернется сегодня домой, их дом не будет пуст — раньше самого Грега там непременно, как в сотне дней до этого, окажется тот самый, самый замечательный человек на свете. С, как всегда, безупречно отглаженным галстуком и чересчур понимающим взглядом, мол: «Я прекрасно понимаю, насколько ты занят, и уважаю это». Бывшая жена Грега в таких случаях обычно закатывала скандал и уходила, громко хлопнув дверью, искать утешение и ласку в объятиях кого-то другого, а сам Грег до полуночи пытался успокоить, накормить и уложить спать испуганного родительской ссорой ребенка. А этот только обнимает в качестве приветствия и зовет за стол ужинать. Будто и не страшно совсем, что ужин, тоже очень идеальный и замечательный, уже давным-давно остыл, а от разогревания потеряет большую часть своей замечательности. Грег до сих пор не понимал, за что ему, такому не идеальному, — такое счастье? — Я знаю это, Грег. И… спасибо, — кажется, это была первая улыбка Джона с тех пор, как Мэри… как Мэри не стало. Или, по крайней мере, первая улыбка из тех, что видел сам Грегори. Увидев, что взрослые улыбаются, Розамунд тоже расплылась в широченной улыбке и рассмеялась, отчего ее крохотные личико стало похоже на маленькое сморщенное солнышко, тоже смеющееся, — и протянула ручки к папе. Грег с тихим ободряющим смешком, словно говоря: «Вот видишь? Все же хорошо!» передал ребенка обратно на руки Джону. — Грег, — осторожно позвал Джон, когда Роуз уже уснула, а сам Грегори собирался уходить. — Да? — А кто помог тебе? — Майкрофт, — не раздумывая, ответил Грег. — Он всегда рядом. И закрыл за собой дверь, оставляя Джона наедине с его собственными семейными проблемами и мыслями. Но, в конце концов, хорошо, когда рядом действительно есть тот, кто готов помочь или хотя бы просто оставаться рядом, несмотря ни на что. И Грегори не сомневался, что в жизни Джона такой человек уже есть, пусть оба пока это еще полностью не осознали даже. Ничего, у них ведь все еще впереди. *** — И угораздило же тебя, — насмешливо хмыкнул Шерлок, скрестив на груди руки, — связаться с отцом-одиночкой? А как же все твои слова про золотых аквариумных рыбок и прочую чушь? — А сам-то? — Майкрофт преувеличенно спокойно потянулся к столу, аккуратно, чтобы не обжечься горячим чаем, взял в руки чашку и сделал маленький глоток. После чего так же неспешно поставил чашку обратно. — Не представляю тебя, занимающимся с детьми, — неожиданно признался Шерлок. — О чем ты, братец? Я все детство за тобой присматривал. — Вот поэтому и не могу представить! А если бы, — Шерлок подался вперед, как ищейка, унюхавшая след, — ребенок инспектора, например, заболел, ты бы с ним остался сидеть вместо какие-нибудь супер-важных государственных дел? — Дочь Грегори зовут Кейт, — предельно вежливо напомнил Майкрофт. Ни один мускул не дрогнул. Безликое «ребенок» почему-то неприятно сильно резануло по ушам. Не ребенок инспектора, а Кейт, их с Грегом маленькая Кейт. — И с чего ты взял, что я бы стал сидеть сам? Просто вызвал бы своего личного врача, мое присутствие там было бы совсем не обязательно. — Не верю, — упрямо мотнул головой Шерлок. — Когда я болел в детстве, ты сам со мной сидел. — Когда ты болел в детстве, у меня еще не было своего личного врача. — Все равно не верю. И, в общем-то, правильно делал: Майкрофт Холмс вынужден был признать, что его младший брат все-таки знает его чуть лучше, чем предполагалось изначально. Потому что, когда у Кейт в прошлом году болели уши, а у Грега был завал на работе, именно Майкрофт сидел с ней три ночи подряд, периодически давая дочери лекарства, заваривая чай и поправляя сползшее одеяло. И приблизительно тогда же Майкрофт впервые осознал, что Кейт стала уже не только дочерью Грегори, но и его собственной. В конце концов, они с Шерлоком оба связались на свою голову с отцами-одиночками. И им обоим еще нужно было как-то учиться с этим жить, пусть у одного из братьев опыта общения с детьми теперь уже было на порядок больше.