Echofell. Снова о них или о других?

      Совсем недавно вернулся из города X. Ненавижу этот город по многим причинам, а так же, ненавижу свою работу. Моя мать говорила сразу: «Поступай на того, на кого нравится», но нет. Моя еврейская душа требовала прибыльную профессию. Не задумавшись об этом, я сразу же отправился в офис.       Кто же мог знать, что подобная работа может так сильно утомлять и надоедать. Крик твоего начальника, то же, что и звон колоколов в молебны — лишь деревянным крестом крестись и отче читай. Молись о том, чтоб твоя чёртова бессонница не давала о себе знать на работе.       Ладно, давайте не будем о работе, ведь где мы?! Именно… Природа — запах хвойных деревьев; танцующий бал лебедей на озере, средь камышей; мелодичный свист и пение птиц; полное спокойствие. Нет ничего лучше деревни. Именно там, где живёт твоя пожилая матушка, которая любит и вечно ждёт, когда ты вернёшься в родительское гнездо снова.       Я постучался в деревянную дверь, почти истершийся, но ещё заметный рисунок, который я нарисовал, будучи ещё карапузом. Коряво нарисованная крыша и дом, а рядом стоял мой отец и мать.       Оглядевшись вокруг, я заметил пару грядок, которые не были прополоты, но видимо, что-то там и росло. Увидел и старую, наклонившуюся качельку, которая вызвала у меня ностальгию.       Послышался щелчок старой, тяжёлой щеколды, и скрип старых петель, открываемой двери: — Кто там? — спросил совсем слабый, сонный голос старушки. В нём, я узнал свою больную маму, которой было уже трудно передвигаться на ногах. — Ма? — спросил я, уже по привычке с подросткового возраста. Передо мной стояла старушка с милым морщинистым, бледным лицом, по-доброму прищуренными глазами и небольшим носом с бородавкой на переносице. Она была одета в синий махровый халат с синими меховыми носочками. В тёплые тапочки розового цвета.       Этот вид мне кого-то напоминал, но я не могу вспомнить, кого конкретно… — Джеймс, неужели это ты?! Когда ты успел приехать! Почему не предупредил меня?! — начала допрос моя мама, живо задавая вопрос за вопросом. Будто бабке и тридцатника нету, — У тебя что, телефона нет? Или уже успел потерять?! Говорила, не доверяй этим дешёвым поездам, — вдруг начала она обвинять меня. Она подошла ко мне ближе и слегка ударила концом трости по моей коленке. — Ну ма-а-а-а… — протянул я, устало уставившись на маму, которую не видел очень давно, и облегчённо улыбнулся. Она осталась такой же скрягой, и если подумать, то точно такого же роста, как и я. В этом мой минус, фамильный маленький рост, передающийся по наследству, вот и я статью не вышел, всего-то сто семьдесят сантиметров. — Что ма? Что ма? Чего приехал? — спросила мама, после чего отвернулась от меня и проковыляла внутрь. Я зашёл следом за ней.       Я начал осматривать полутёмную комнату. Древесина, которого оставалось мало, источал хвойный аромат. Длинный, деревянный коридор, в конце которого, был поворот в комнату с печью. Старушка, упираясь на свою крепкую трость с пластиковым набалдашником, остановилась у окна, которым и заканчивался коридор, и посмотрела на меня. — Чего как не родной? Проходи, чего застыл? — спросила она, пройдя дальше в комнату. Я схватился за ручку своего серого, совсем городского, не вписывающегося в деревенскую обстановку, чемодана и прошёл за матерью.       Заглянув в комнату, из-за которой трепетал мой живот от волнения старых воспоминаний, пока шёл по коридору, застал маму в кресле-качалке у окна. Она сидела, фыркая носом, покачивая себя ногой. Около неё, стоял невысокий, маленький столик, где лежал бисер всех цветов с нитью. На ткани был вышит, жёлтым бисером, уже пол цветка. Золотого цветка.       В углу комнаты был обычный, так же, как и всё остальное, деревянный раскладной стол со скамьёй. Они были укрыты белой, кружевной тканью. У другого угла, стояла большая и роскошная, белая печь. Помню, в детстве мы очень любили с Кэти испачкаться залой. Красили ладони и били по щекам друг друга. — Совсем пусто стало, как только вы уехали, — прохрипела мать, покачиваясь на кресле, глядя в окно, но она перевела глаза на меня. Её голубые, уже старые, мудрые и много повидавшие глаза впились в мои. Мне было неловко глядеть в них, после того, как мы расстались на несколько лет. — Помню, мы любили засыпать с Кэти на этом кресле, — сказал я, указав на кресло. Она слегка улыбнулась мне, но потом посмотрела на мой чемодан. — Надолго приехал? — Совсем ненадолго. Только на две недели. Отпуск невелик! — с тяжестью вздохнул я, пройдя к печи. Я облокотил свой чемодан об печь, что уже обнажала свой камень, облупившей белой побелкой, — Слушай, ма, а где ты дрова достаёшь? — спросил я, почуяв запах древесины. — Дровосек, что живёт на горе. Он помогает мне иногда и заодно рубит дрова. — За бесплатно? Так просто? — спросил я, переодеваясь из тесных Джинс с тёмной толстовкой в одежду, что нашёл в сундучке отца рядом с печью. Там я нашёл телесную рубашку; джинсовую куртку, у которой было испачкано грязью на груди и шорты. Одежда для лета и точно не по погоде. Хоть солнце и светило, было прохладно, поэтому, я решил надеть свои джинсы обратно. Теперь я выглядел, как модник из 90-ых, но в деревне то, всем всё равно. Это тебе не город, где тебя окружают много осуждающих тебя взглядов. — Совсем заработался в своём городе! — воскликнула оживлённо мама, — Это потому, что я присматривала за его детьми и помогала по хозяйству, когда его жена умерла, — сказала она, снова вернувшись к неторопливому, сонному тону. Кажется, именно таков голос старушки. А когда-то, от этого голоса тишины не было, когда мы с Кэти, что-то не хотели делать по дому. — Хорошо… — виновато согласился с пожилой женщиной, которая нервно покачивалась на кресле. Я не видел её лица, но кажется, ей тоже неудобно со мной, после столь долгой разлуки. — Раз ты тут, помоги мне, затопи печь. На улице с каждым днём холоднее, а моим ногам не становится легче, — сказала она, приподнимаясь с места и посмотрев на меня наивными, совсем девичьими глазами. Мам, ты вернулась в подростковый возраст? Я пожал плечами и стремительно пошёл к выходу. Вернувшись с последними дровами, я растопил печь при помощи своей зажигалки и газет, — Ты у меня такой красавчик! — сказала неожиданно мама. Я повернулся к ней, когда закончил разводить огонь. Потеплело. — Да не такой уж красавчик, ма, — смущённо сказал я, встав рядом с ней. — Да не-е-е-ет, красавчик ещё тот! Хоть и рост мелковат. — Ну ма-а-а-ам! Я не виноват, что гены такие. — Будто я виновата, что гены такие? — спросила она, вскинув бровь. Я лишь сердито промычал. — Мам, — сказал я, после небольшой паузы, — Там дрова закончились, где брать новые? — У Марка-дровосека. Возьми сейчас, а то нечем ночью топить, — сказала она сонно. Видимо, я её разбудил, — Он живёт на горе. Сходи, пока не стемнело совсем. — Ла-а-адно, — протянул я с неохотой, направляясь к выходу. Последний раз, кинув взгляд на мать, которая преспокойно спала на кресле-качалке, свесив своё седую головку на плечо. Я надел свою обувь и вышел на улицу.       Вздохнув полной грудью весенний запах старых листьев (деревья которых, стояли недалеко), что столпились, у торчащих из почвы корней хвойного дерева, я посмотрел на просторы родного края, стоя у обрыва. Торчащие макушки деревьев на горизонте, выглядели, как мягкая, зелёная шёрстка. Внизу, стояли домики небольшой деревушки.       О! Я вижу дом, где когда-то я жил. На эту гору мы часто ходили с Кэти. Играли тут в прятки и часто пугали друг друга страшными байками. А сейчас, посмотрев на эту красоту, на лес, я всё более восхищался природой, что окружала меня. Я так давно не был в подобном месте, что забыл, как это, наслаждаться каждой секундой своей жизни, каждым вздохом, каждым порывом ветра.       Пройдя дальше по тропинке в гору, я увидел небольшой, деревянный дом. Приблизившись к нему, я заметил топор, вбитый в ствол дерева, а ручка топора, красиво украшена разнообразными узорами. Станки разного рода для резки по дереву и сам дом, который был изрисован цветами, что вышивала из бисера мама, и надписи, которые я всячески не мог прочесть, и странный узор, что изображался на входной двери. — Простите? — спросил я, постучавшись в дверь, но она от моего стука открылась. Неужели так сильно стучу, что выбил замок? Да нет, видимо не закрылся, — Я пройду? — Конечно! — ответил звонкий голос откуда-то вдали этого домика. Открыв дверь нараспашку вовнутрь, я удивился. Многочисленные вырезки из дерева, которые изображали странные руны, надписи и те самые цветы. — Господин Марк? Я сын Линды. Она просила меня принести дрова. — Д-да, конечно, — немного неуверенно сказал он мне. Я его искал, среди всего и случайно наткнулся на один рисунок, который для меня был очень знакомым, но так и не мог понять, что же это. Это руна изображала круг с крыльями и тремя треугольниками под ним. Я засмотрелся на него, пытаясь вспомнить, что даже не заметил, как подошёл тот самый Марк. — Я тут. Давайте покажу, где взять дрова, — быстро проговорил он. Я отвлёкся на него и передо мной стоял здоровый мужичок, не молодых лет. Он держал в руках старенький, потёртый паяльник. Его лицо было смуглым с веснушками, и с седой бородкой. Он был два с половиной метра. Выше меня. Хотя мне не привыкать вот так, стоять перед высоченными…       Я направился к выходу за ним, совершенно забыв о той руне. Мне это показалось совсем не обязательным. Мало ли что меня с ним связывало… — Вот, берите, сколько хотите, — сказал он, указывая на гору колотый дров. Я вытащил мешок, что взял из дому и начал по одной класть так, чтоб больше вместилось. Марк наблюдал за этим некоторое время. Его довольное лицо наблюдало за каждым моим движение, и это не то что смущало, но и раздражало. Я выгнулся от нескольких дров, потому что моя спина не привыкла так много нагибаться, и попал под взгляд тёмных глаз Марка. Его беспокойное лицо так и хотело, что-то сказать. Я проигнорировал это, продолжая дело. — Слушай, — отвлёк неожиданно Марк. — Ты такой маленький, но лицо как у взрослого. Кем говоришь, приходишься Линде? — Сыном. — Сын? Неужели и отец был небольшого роста? — спросил он меня. Я устало снова выгнул спину и посмотрел на него. Моя чёлка, что была осветлена в популярном салоне, дабы найти себе девушку, полезла на глаза. — Да. Гены не выбирают, как и родителей. — Тоже верно, — согласился со мной Марк и придержал небольшую паузу. — Как поживает Кэти? Я помню, как вы тут играли, но ко мне никогда не заходили. — Я не знаю. Вроде слышал, что у неё получилось стать судьёй и работает в большом городе, — сказал я, продолжая собирать древесину. Он удивлённо покачал головой и посмотрел на небо, о чём-то задумавшись.       Кэти всегда была справедлива во всём. Даже в распределении конфет на людей в семье, чтобы всем досталось. Однажды, она смогла разрешить спор родителей по распределению хозяйственных дел. Она справедливо повесила ту работу, для кого она было посильна. Я ей поражался! Даже сейчас, вспоминая прошлое, я понимаю, насколько же надо быть умным ребёнком.       Распрощавшись с необычной личностью по имени Марк, я отправился вниз по горе и тут я вспомнил ту руну! Но поворачивать обратно, как-то неудобно, поэтому зайду к нему завтра, может он расскажет? Золотые цветы… Знакомая руна. Конечно, я понимал, что заморачиваться насчёт этого глупо. Да, цветы. Да, руна. И что же тут такого? Может цветы — это что-то общее у мамы и Марка, а может чистое совпадение. И руна, что до мурашек показалась мне знакомой, что не оставляло меня в покое, виднелась на работе? Мало ли кто мог показать эту руну на работе. В офисе были и более странные вещи.       Рассуждая это, я удобно набросил мешок на свою спину, после очередного отдыха и пошёл мимо того места, где открывался прекрасный вид на закат. Небольшое, оранжевое солнышко, не торопилось спрятать свои ярко сияющие лучи на горизонте. Она целеустремлённо светило во все дали, чтобы вся флора и фауна знала, она не хотела уходить — это лишь планета, поворачивается спиной к ней. И на небе уже весела белая луна, за которой нетерпеливо шла тьма.       Засмотревшись на столь увлекательное и красивое действие окружающего мира, которого не увидишь в городе, совсем не заметил, как земля ушла у меня из-под ног…       Мгновение, и моё падение уже необратимо. Если бы я вовремя отреагировал, то мог бы схватить за выглядывающую из-под земли, корень дерева, но, увы, я был ослеплён природой.       Я больно упал на пятую точку и сильно ударился затылком об древесину, что нёс в мешке за спиной. Она с шумом разорвала ткань и распалась по холодному, каменному полу. Я лежал и лишь одно движение моего тела и всё беспощадно ныло. — Хр-р-р… — прохрипел я, пытаясь двинуть рукой, но от боли и резкой усталости, я положил её обратно. Наверху виднелась дыра, из-за которой, я сюда и попал. Вон, там и тот спасительный корень, который так соблазнительно весел, будто протягивая руку, злостно улыбаясь. Шерхан?       Тем не менее, я пролежал так немного и еле встал, отряхнулся от песка, что посыпался на меня, после моего приземления. Луна весело светила мне прямо в дыру, и там, на верху, ко мне наклонялись острые концы деревьев и дружно танцевали под порывами ветра. От меня и до дыры было не менее 10 футов. Как я выжил после такого? Жуть. Эту гору должны были закрыть, если есть подобные места! Ладно, я выжил, а если ребёнок?!       Я дерзко фыркнул на всю некомпетентность и непредусмотрительность государства и администрации по безопасности деревни, осмотрелся. Вылезти оттуда, откуда я сюда и попал, не получиться. Конечно, если не выстроить башню из древесины, что есть у меня, но пока что, лучше осмотреться. Я посмотрел в тёмную комнату. Яркий водопад лунного света, не давал посмотреть и остальную часть комнату, но как только я нагнулся взять свой портфель, я увидел цветы. Жёлтые цветы, что были помяты под моим весом. Простите.       Забрав рюкзак, оставив деревяшки для своей бредовой идеи, я направился вперед, во тьму. Телефон я оставил на столе дома. Блин, и мама там. Чёрт. Если не потороплюсь найти выход, то она останется в холодной комнате на всю ночь. А у неё ноги больные. Не пойдёт же она во тьму на гору, просить Марка дров. Аааа, и Марк думает, что я несу ей дрова. В печи, если подумать, дрова тлеют. Боже, мама, я скоро приду, подожди немного…