8.
31 марта 2018 г., 09:59
Им срочно нужно поговорить, впервые за долгое время, наедине и с глазу на глаз, поэтому Юнги смело ведёт Хосока в особняк, отмазываясь тем, что очень хочет показать свою комнату, а Намджун ещё на учёбе.
Друг присвистывает, оглядывает высокие потолки, мраморные стены и обнимает самого себя, потому что не скрывает, что здесь неуютно, особняк словно без души, он не пахнет домом и не похож на то место, куда можно было бы убежать после тяжёлого дня.
— Теперь я понимаю, почему ты предпочитаешь нашу с Намом комнату в общаге, — Чон морщится от лёгкого эха, свой же голос стучит по барабанным перепонкам, а Юнги вздрагивает.
— Да, ага, — он опускает голову и продолжает думать, потому что всё не знает, как подступиться, как подойти к этой теме, потому что не мастер щепетильных разговоров, а здесь одна ошибка может стоить дружбы, потому что Юнги понимает, что это точно нельзя простить.
Они заходят в комнату Мина, она такая же большая, с минимумом мебели, от чего кажется пустой и такой же неуютной. Кровать огромная, но слишком чистая и заправленная, чтобы использовать её раньше сна, у окна стол с ноутбуком, рядом обычный деревянный стул со спинкой и комод немного сбоку. Не густо, слишком чисто, чересчур много пространства. Друг оглядывает территорию, понимая, что здесь можно было бы при желании устроить комнату для танцев, спортзал, спальню, и всё это не пересекалось бы и никому не мешало. Пространство – важная вещь, но уют в миллиарды раз нужнее, он сначала создаётся в душе, потом отогревается очагом и родным домом, а Юнги здесь ничего не греет, пусто, стены отражают лишь сухое эхо, не более.
Хоби плюёт на приличие, всё равно, что он впервые у друга в гостях, он валится звёздочкой на его белоснежную кровать прямо в уличной одежде и вдыхает аромат постиранных одеял.
— Здесь, наверное, даже дрочить некомфортно, — после долго и умиротворенного молчания выдаёт Хоби, от чего Юнги улыбается, но всё же ударяет его одной из своих огромных подушек.
— Предпочитаю делать это перед Джином, — ржёт Юнги, понимая, что шутки над самим собой никогда не выйдут из моды. Друг смеётся громко, периодически кашляет, задыхается, переходит на ультразвук и возвращается к хрюканью. От него Юнги заражается смехом, сам не сдерживается, валится рядом, ударяя кулаками его в плечо.
— Ты гей? — слова разрезают пространство, смех утихает, оставляя окончания дрожать и жечь уши. Юнги по-другому не умеет, он не в силах осторожно, шаг за шагом добираться до истины, но обладает невероятной интуицией и чутьём, почти никогда не ошибается, а друг молчит, сглатывает слюну, садится на край кровати и прикрывает лицо ладонями.
— Как давно знаешь? — слова выходят немного смазанными, потому что Чон бубнит в ладони. Ему стыдно, хочется бежать, но в первую очередь от самого себя, а здесь уже никуда не денешься.
— На самом деле не так давно, — Юнги раздражает тишина, но он пока не знает, что сказать, сейчас Хоби нужно принять этот факт, осознать, что Мин не навредит, и только потом решит для себя, открываться ли дальше.
— Ты, если хочешь, можешь не общаться со мной, только на всякий случай скажу, ты меня не привлекаешь, — продолжает бубнить друг, Юнги не выдерживает, подсаживается ближе и убирает с лица его руки, заглядывает прямо в глаза и улыбается, как впервые ища доверия у уличного пса, как обращаясь к ребёнку, Мин приподнимает брови и кивает, показывая, что безоружен, не будет ранить словами или чем другим.
— Знаю, тебя привлекает мой брат, — Юнги снова ударяет под дых, слышит скулёж Чона, который норовит вырвать свои руки из хватки друга и отвернуться, но тот обнимает парня, потому что Хоби до безумия грустный, его лицо выражает сожаление всего мира, он похож на щенка из самой грустной истории, лучше бы он рыдал, чем закрывался в себе с тихим скулежом.
— Однажды я перепутал его с девушкой, — начинает Хоби, собравшись с духом, — это была чья-то злая шутка, кто-то просто сделал ему в приложении длинные волосы, и я попался на этот крючок. Потом я натыкался всё чаще на его фото, его лицо стало возникать, когда я думал о поцелуях или более непотребном, я понял, что давно не возбуждаюсь от девушек, что у меня встаёт на грёбанного богача Ким Сокджина, который ебёт каждую встречную-поперечную, чёрт возьми, — Хоби вздыхает, выбирается из объятий друга и грустно улыбается. — Он подонок ещё тот, знаю, я давно слежу за ним, но знаешь что? Он в каждом интервью тебя всегда защищал, выставлял в лучшем свете и напрямую говорил, что ему не нужно ни кресло председателя, ни богатство, он всегда жалел, что ты отказался от всего, потому что лучше всего подошёл бы на эту роль. Юнги, Джин только кажется подонком, у него нет друзей, как мы есть у тебя, вокруг только развращённое общество и девушки, сами прыгающие на его член. Называй меня влюблённым дураком, но мне кажется, что Джин – прекрасный, добрый и милый человек, ему просто нужно показать, как правильно жить, — Хоби пожимает плечами, заглядывает в неморгающие глаза друга и ждёт, когда Юнги его вышвырнет, когда начнёт говорить, что ориентация Чона не самая лучшая в мире, а влюблённость в его брата вообще должна караться смертной казнью, но ничего не происходит. Мин тихо вздыхает, жуёт нижнюю губу и кивает.
— Возможно, ты прав, — шепчет он, — ты прекрасный человек и никогда не ошибаешься в людях.
— Кто бы говорил, — Хоби идёт к выходу, они договаривались ненадолго встретиться, поэтому он машет другу на прощание и дёргает ручку.
* * *
Джин заходит домой и тут же получает слух о том, что в особняке впервые гости Мин Юнги, все перешёптываются, смотрят на реакцию Кима, который равнодушно хмыкает, но ускоряет шаг, поднимается по лестнице, минует целый коридор и оглядывается, проверяя, нет ли свидетелей. Его сердце бьётся как сумасшедшее, почему-то оно в состоянии дисбаланса, а тахикардия усилилась в десятки раз. За преградой он слышит хрипловато-бархатный голос Хосока и готов визжать, как маленькая девочка, от бесконечной радости снова слышать его уютный тембр. «Называй меня влюблённым дураком, но мне кажется, что Джин – прекрасный, добрый и милый человек, ему просто нужно показать, как правильно жить» — Ким слышит всё до последней ноты, его сердце на пределе, ещё немного, и оно остановится, потому что так не бывает, такое только в сопливых сказках и рассказах, Джин улыбается во все зубы, выпрямляется, отходя от двери и пытается дышать, хотя выходит ужасно, потому что слова вертятся в голове, любому ясно, что Хосоку он нравится, но только что испытывает Ким? Он хочет быть ближе к этому парнем, но значит ли это, что он гей? В своей ориентации он никогда не сомневался до сегодняшнего дня. Это Юнги его сломал, он показал другую сторону жизни, заставил Джина на 180 градусов повернуться в предпочтениях. Хоби выходит, вскрикивает, встречаясь взглядом с Сокджином, а парень и сам не рад, что не ушёл вовремя и теперь не знает, что придумать для этих округлённых и испуганных глазок. — Ты давно здесь? — Я всё слышал, — кивает Джин, пытается скрыть истерический смех, потому что это не то, о чём он мечтал, не так он представлял свою влюблённость, но на деле оказалось неловко видеть румянец Хоби на его гладких, выпирающих щеках. Ким не думал, что грудь может разрывать до скрежета от нахлынувшего потока чувств, не знал, что в одну секунду ураган и какофония мыслей сносит к чертям любую попытку выдать адекватные слова, а действия почему-то осуществляются по приказу неизвестного разума, но точно не Джина, потому что у парня тот ушёл на больничный от частых избиений сердечных сокращений при виде Хосока. — Обнимешь меня? — дрожащим голосом спрашивает Джин и понимает, что эмоциональный предел достигнут, здесь ставится точка, а после неё идут срыв, истерика и тёплые руки парня на талии. Ким утыкается в шею, вдыхает глубже, думая, что стоит всё же сконфуженному парню сказать, что его чувства похожи на взаимные, но пока он стоит и дышит, упивается уютом и кольцом крепких рук, которых никогда не получал. Джин почему-то начинает тихо плакать, без слёз и всхлипов, лишь слегка содрогаясь в плечах, пока Хо гладит по спине, стойко держа парня, гораздо большего себя в размерах, не пошатываясь. Джина слишком жалко, Чон не знает причины слёз, но понимает, что он нечасто позволяет выдавать эмоции, держится при любых обстоятельствах, но что же его так расстроило? Что он нравится другому парню? Для Хоби это слишком оскорбительно и больно в таком случае, но Джин успокаивается быстро и поднимает не менее прекрасное лицо, которое Хо уже второй раз разглядывает так близко и до сих пор не находит изъянов, даже несмотря на то, что парень только что плакал. — Научи меня жить, — проговаривает Джин и в его словах столько мольбы и горечи, что Хосок гладит его по щеке, уже не думает, что интимные касания могут не понравиться парню, он забивает на всё и привстаёт на носочки, чтобы поцеловать его влажные, солёные губы. — Урок первый: учись получать нежность и столько же отдавать, — Хоби придумал это только что, но Ким усердно кивает, пошло ухмыляется и пожимает плечами. — Отдавать, так отдавать, — он подхватывает Чона, прибивает к стене рядом с дверью, целует мокро, горячо, ощущая его подвижное тело, которое пытается или оттолкнуться, или прижать его ближе, а может, всё сразу, но так приятно, страстно и возбуждающе его в ответ ещё никто не целовал. В его руках млеет чёртов парень, он сильный, с красивым телом, которое Ким ощупывает быстро и смело, но почему-то он бесконечно готов смаковать эти губы, кусаться и чувствовать, как часто поднимается грудь Хосока. Он тоже возбудился, они почти трутся стояками друг друга, даже через плотную ткань готовые кончить от трения. Они заряжают друг друга похотью, лишают сил и тут же их предают, Хосок и Джин – странные магниты, немного неправильные, но такие нужные друг другу. Хоби часто дышит, глотает воздух, отрываясь от Кима, сам теперь готов разреветься, потому что хочется ещё, нежнее, а потом жёстче, попробовать всё и сразу, окунуться с головой в Ким Сокджина и никогда не выходить из состояния эйфории. — Я запомнил этот урок и с нетерпением жду следующий, — улыбается Ким сладко, смотрит вбок, в сторону приоткрытой двери, где уже давно Юнги смотрит за всем этим и морщится. — Это был поцелуй, а я словно гейскую порнуху посмотрел, боже, ну вы и развратники, — плюёт Мин, закрывая дверь своей комнаты. — А я смотрю, ты не особо толерантный, да? — кричит Хосок вслед. — Ты целовался с моим братом, засунь эту толерантность себе в… — У меня нет твоего номера, — Джин перебивает негодование Юнги за дверью, Хосок всё ещё опирается о стену и не хочет, чтобы Ким убирал руку с его талии. Ладонь горячая, Джин как знает, лишь сильнее ведёт её к спине, заставляя Хоби сделать шаг к нему и уткнуться в грудь. Всё как-то резко и неправильно, но Хосок не против, он не один год собирал фотографии своего кумира, следил за его передвижениями и проверял каждый слух, сейчас он просто не может просить судьбу быть медленнее, потому что здесь, несмотря на резкое начало, будет ещё долгий путь. — Урок номер два, — Чон достаёт из кармана кофты телефон, давая Джину, чтобы он вбил его номер, — больше ты ни с кем не спишь, — Хосок настойчив, говорит с нажимом и смотрит прямо в глаза Джину. Они не говорили об отношениях, но Чон правда хочет отгородить себя от боли, теперь, когда он попробовал сладкие губы Джина, когда ощутил, насколько мастерски он ласкает каждый сантиметр тела, он умрёт, если узнает, что он после этого ласкал кого-то ещё. — Но почему? — Потому что у тебя невеста, а ещё потому что… — Хоби хочет сказать правду о своих чувствах и ревности, но не может, не знает, как сформулировать и запинается, смотря в пол. — Я понимаю, ты привык удовлетворять потребности, но если нужно, лучше… Лучше делай это со мной, — Хоби поднимает взгляд и уже в который раз за день ощущает, что щёки буквально сгорают, он красные до безумия, а с ушей так и не сходил багряный цвет. — Как скажешь, — Джин в ответ улыбается, хватает Хосока за локоть и не даёт уйти, прижимает к своей груди, обнимает, ощущая бесконечный уют рядом с ним, странно чувство распирающей нежности, истеричной радости, безумного восторга, все эмоции зашкаливают, что их вряд ли можно признать здоровыми, а это значит, что Джин болен Хосоком, он уже отклонение от нормы и, кажется, ему слишком нравится быть геем, особенно, когда он снова готов расплакаться от уюта и нежности, которых был лишён все эти годы.
