Next time

Это было важное задание. Перевести мелкую – Эри – в безопасное место. Она была важным объектом в этой гребаной войне причудных против обычных. На стареньком, но проверенном грузовике, петляя среди деревьев в лесу её необходимо было доставить в одну из тайных баз, прямо в надежные руки Всесильного. Кацки ожидал от этой миссии чего угодно, кроме того, что чертов половинчатый ублюдок также присоединится к ним. Кацки не виделся с ним с прошлой миссии месяц назад и не был уверен, что хотел видеть его морду в ближайшие миллион лет – вместо этого Кацки бы с удовольствием морду ему бы начистил. Но сейчас, словно удача в очередной раз повернулась к нему задницей, они мирно сидели в кузове грузовика без возможности скинуть напряжение дракой. У них, блядь, всегда было так. Едва закончив среднюю школу, Кацки сразу решил, что в старшую он не пойдет. Он был причудным, мутантом, уродом. За последнее оскорбление, конечно, Кацки довольно выбивал обидчикам зубы. Но правда была в том, что таких, как он закон не защищал. Люди, как тупой скот, шарахались, от них, как от чумных, или открыто атаковали. Причудные постоянно «исчезали», и Кацки не был уверен: забивали ли их толпой или похищали для подпольных вскрытий. Мир пытался отвергнуть причудных, как раковую клетку. Кацки сразу понял, что обычной жизнью жить не смог бы, да и не собирался. К херам эти ограничения! Хулиганом он не был, но никто не намеревался разбираться был ли виновен причудный, пусть все улики и указывали на обратное. А потом Кацки узнал о Всесильном, старающимся мирным путем навести порядок между двумя группами. Узнал и об ублюдке Все за Одного, регулярно мешающему Всесильному. Склонявшего общественность против мирно настроенных причудных, устраивая нападения на нормальных. Террорист хренов. Обычные люди вырождались, и Все за Одного собирался ускорить этот процесс. Кацки долго и упорно тренировал свою причуду и тело высоко в горах, вдалеке от чужих ушей и глаз – благо чуть ли не семейное хобби скалолазания создавало идеальное прикрытие –, поэтому его быстро определили на первую миссию. Она была совместной с Тодороки. Против его гребаного папаши. Кацки не знал и знать не хотел об их семейной драме, а просто делал своё дело. Он не горел желанием быть впутанным во все это – просто совместная миссия и ничего более. Но каким-то образом обнаружил себя подбадривающим половинчатого засранца в своем фирменном стиле, громко гаркая ему на ухо парочку ласковых. По какой-то причине это и правда взбодрило его. – Надеюсь, мы еще свидимся, – коротко бросил Тодороки перед расставанием, на его обычно безэмоциональном лице мелькнула тень улыбки. Кацки лишь рыкнул что-то неразборчивое в ответ, небрежно взмахнув рукой. Свидятся они, как же. Но вскоре Кацки вновь пересекся с Тодороки на совместном задание. И снова, и снова. Стабильно раз или два за месяц, миссия за миссией. Это не всегда были сражения – к счастью накал страстей в их стране еще не достиг предела. Кацки не хотел признаваться даже себе, что он привык к Тодороки. Он чувствовал разливающееся внутри удовлетворение при виде красно-белой макушки. Кацки бы не назвал их отношения дружбой. Возможно, взаимоуважение. Тодороки был почти так же силен, как и он, быстро соображал и не прятался за массивностью своей двойной причуды. Хотя Кацки видел, что руки у того чесались. Он и сам использовал взрывы с умом, точечно, позволяя себе разойтись масштабами лишь по особым случаям. Тодороки был приличным собеседником: не болтал без умолку, не старался выведать у Кацки что-нибудь личное. Чаще они просто уютно молчали в обществе друг друга. И поэтому Кацки совсем не ожидал смазанного в спешке поцелуя от Тодороки перед тем, как тот быстро прыгнул в машину, оставляя Кацки с этим пиздецом внутри еще на один гребаный месяц. Кацки не ладил с «чувствами». Признавал он в себе лишь любовь к родителям и восхищение Всесильным. Все остальные заслуживали от него только игнорирование, безразличие или раздражение. Тодороки в наглую раздвинул рамки своего «почти-друг», не спросив у Кацки разрешения. Сейчас Тодороки сидел и не моргая смотрел на Кацки своими холодными разноцветными глазами. Кацки упрямо уставился в противоположную стену, словно пытался просверлить в ней дыру. Он не собирался обращать на Тодороки никакого внимания – не больше, чем на безликую массовку. Послышалось тихое шуршание – Тодороки оказался совсем рядом, придвигаясь чуть ли не вплотную. Его рука была настолько близко к руке Кацки, что можно было почувствовать явное тепло. Была уже поздняя осень, погода давно не теплая, и этот ублюдок, видимо, решил немного его согреть. Кацки злостно цыкнул, но ничего не сказал. У него не было доказательств, что Тодороки делал это специально, а выставлять себя параноиком не хотелось. И еще меньше хотелось выставлять себя влюбленным дураком. Они так и ехали в неловкой тишине среди заполненных провизией коробок. В кабине впереди были слышны приглушенные разговоры. Мелкая почти не говорила, отвечая односложными «да» и «нет». Кацки не мог винить её за отчужденность. Машину трясло на неровной дороге. От сильного толчка Кацки повело в сторону, и он случайно пихнул плечом Тодороки. Быстро выровнявшись, Кацки недовольно скривился, заметив выжидающий взгляд. Тодороки не сводил с Кацки глаз и словно рассматривал в нем каждую деталь. Сдвинув руку, тот положил её поверх пальцев Кацки, слегка сжимая. – Какого хрена?! – тут же ощетинился Кацки, стараясь отдернуть руку, но хватка Тодороки оказалось на удивление крепкой. Тодороки конечно слабаком не был, но Кацки не ожидал, что тот и сейчас проявит такое же упорство. Тодороки отвернулся, задумчиво уставившись себе под ноги, и через секунду быстро дернулся обратно, невесомо прижимаясь губами к губам Кацки. Хватило легкого прикосновения, и сердце Кацки уже бешено забилось, оглушая. Кацки с рыком отодвинулся, тут же жестко утирая губы, встречаясь с невыразительным лицом Тодороки. Несмотря на это, щеки его окрасились легким румянцем, а глаза блестели от возбуждения. Кацки и знать не хотел, насколько сам покраснел, но явственно чувствовал собственные горящие уши. На этот раз Кацки дернул руку сильнее и, освободившись, тут же вскочил на ноги, обвинительно тыкая пальцем в Тодороки. – Что с тобой, блядь, не так? – зарычал он, сдерживая голос, настороженно поглядывая в сторону кабины. Не хотелось привлекать лишнего внимания к этой нелепой сцене. – Тебе не понравилось? – незамутненно спросил Тодороки. Кацки был уверен, что тот все прекрасно понимал, просто играл в гребаную наивность. Многие заблуждались о Тодороки, считая его неосведомленным и неумелым в отношениях с людьми. Но тот просто выбирал, на что обращать внимание, а на что – нет. Кацки напрягало, как в последнее время направленный на него взгляд Тодороки, казалось, стал более внимательным и цепким. – С хрена ли мне это должно было понравится! – зашипел Кацки, хмурясь сильнее. Ему понравилось, он до сих пор чувствовал, как губы приятно покалывало. Но он скорее удавился, чем признал бы это вслух. Тем более перед Тодороки. – Кто вот так, ни с того ни с сего, вообще целует людей?! У Кацки что-то приятно сжалось внутри от какого-то зажегшегося огонька в глазах Тодороки, и он тут же внутренне чертыхнулся, отвешивая себе ментальных подзатыльников за такую реакцию. – Значит ты был бы не против, если бы я спросил? – Блядь, нет! – вскинул руки Кацки. Он не знал, что хотел. Ему нравилось сражаться плечом к плечу с Тодороки, получал мрачное удовольствие, когда они эффективно расправлялись с врагами. Иногда Кацки думал о каких-то более мирных совместных занятиях, но сложно было что-то представить вне его теперешней жизни с вереницей заданий и сражений. Кацки никогда и в мыслях не заходил на территорию отношений – это было просто не для него. А вот Тодороки почему-то считал иначе. Очередной резкий толчок вывел Кацки из размышлений и последовавший за ним еще более сильный заставил потерять равновесие. Он мог сгруппироваться и нормально приземлиться, но мягкая ладонь Тодороки, схватившая его за руку, уверенно перенаправила падение. Кацки оказался в теплых объятиях Тодороки. Кацки задержал дыхание, не зная как реагировать: хотелось отскочить и остаться на месте одновременно. Тодороки обнимал крепко, но нежно, уткнувшись подбородком ему в макушку. Под плотной курткой угадывалось размеренное сердцебиение. Кацки решил остаться на месте до тех пор, пока Тодороки не мог видеть его лица. Он думал, что они так и будут ехать дальше в такой неловкой, но неожиданно комфортной позе, но Тодороки внезапно заговорил горячечным полушепотом. – Я не могу выбросить это из головы. Наши миссии. Положение причудных в стране. Что, если это задание будет последним для меня. Для тебя, – Его объятие стало крепче. – Я не знаю, чего хочу. Но чувствую, что хочу оставить всё, как есть сейчас. Кацки не знал, что ответить – не знал нужно ли. Тодороки удивительным образом описал все то, что мучило самого Кацки. Без сомнений, он был уверен в своих силах и силах Тодороки, но всегда был ублюдок Все за Одного с его шайкой гнилых, но не слабых шавок. Кацки хотел его подорвать к чертям, но Всесильный настаивал, что Все за Одного должен попасть в руки правосудия. Кацки спорить с ним не хотел и не собирался. Но он собирался делать всё, что Всесильный считал нужным. Все так решили, встав под его предводительство, они знали на что шли. Это тут путь, который все сами выбрали. Они не собирались просто молча принимать пинки. Тяжело выдохнув, решив позволить себе минуту слабости, Кацки медленно и осторожно устроился поудобнее в объятиях Тодороки. Кацки мысленно хмыкнул от в момент замерших рук Тодороки, обвивавших его. Половинчатый засранец только делал вид, что уверен в своих действиях. Кацки поднял голову выше и устроил её на плече Тодороки, положив руки ему на талию. Ему ничего не нужно было отвечать Тодороки. Скоро они выедут из леса в открытое поле, где их легко могли выследить враги. Значит, им придется вскоре сражаться. Они оба постараются, чтобы эта миссия не была их последней, и они смогли бы после неё, наконец, нормально разобраться с тем чертовым безобразием, что сейчас представляли их отношения. А еще Кацки хорошенько врежет Тодороки за тот поцелуй, что оставил Кацки сходить с ума и метаться в ожидании, когда этот половинчатый засранец снова покажет свою рожу. Что-то зловредно довольное поднялось внутри Кацки, и он точно решил, что оставит Тодороки похожую ответку. Не ему одному придется мучительно томиться в неизвестности от миссии к миссии.