Наивность и упрямство ведут ли к чему-то?

      Все вышло как-то само собой. Ирука просто в один момент обнаружил себя в комнате с Какаши, за столом с ворохом выпивки и вполне себе съедобной еды. Был ли для этого повод? Может быть. Умино уже не помнил, затуманенным взглядом задумчиво поглядывая на одну из почти опустошенных бутылок.       Напротив него сидел Хатаке наблюдая то ли за той же бутылкой, то ли за самим Ирукой, под алкогольной дымкой это было не очень понятно. Поэтому Умино пришла в голову совершенно глупая идея и он попросту протянул руку вперед, пальцем легко дотрагиваясь до чужого лба. Теперь Какаши точно смотрел на него. Почему-то это вызвало нелепую улыбку на лице самого Ируки. Черт, он определенно совершенно пьян.       - Что-то не так? – Хатаке неловко моргнул, чуть склоняя голову набок. Оно и понятно, более трезвому собеседнику подобное поведение наверняка казалось абсурдным. Но Умино ничего не мог с собой поделать, поэтому лишь поспешно замотал головой.       - Нет, нет, все в порядке. Просто… взбрело что-то в голову. Прости. – он тихо рассмеялся, замечая, как на лице Какаши на мгновение вспыхивает улыбка. От этого становилось еще лучше, чем от выпитого алкоголя.       - Ладно, поверю на слово. – отшутился в ответ Хатаке, снова переводя взгляд на бутылку, а затем пододвигая ее к Ируке. Тот в удивлении вскинул брови, явно одним лишь взглядом спрашивая: «Почему?». Какаши пожал плечами. – Да вот… Не хочется.       Смутное беспокойство не постеснялось кольнуть сердце Умино, но он предпочел проигнорировать это сейчас. Накручивать себя без причины не очень…умно, скажем так.       Какое-то время они сидели в тишине. Казалось, все темы себя исчерпали, но Ируку это не напрягало. Луна слишком робко заглядывала в окно, напоминая о том, что уже давно наступил вечер, лишь подстегивая атмосферу комфорта. Так казалось Умино, который рассеянно считал взглядом звезды на ночном небе.       - Ну, что ж… - внезапно Хатаке поднялся с места, небрежно отряхивая колени. – Думаю, самое время мне отправиться домой.       Ирука вздрогнул. Беспокойство вернулось, давая четкости смутным очертаниям и заставляя неприятным осадком проступить на сердце. Неужели он сделал что-то не так? Завтра ведь выходной и он надеялся провести время вместе подольше…       Нетрезвый мозг не мог выяснить причину самостоятельно, поэтому ему оставалось лишь спросить напрямую.       - Что-то случилось?.. – робко задал он вопрос вслед Какаши, который уже развернулся и был готов уйти. Тот вздрогнул, неловко почесал затылок и с тяжелым вздохом обернулся на Умино.       - Да, просто… - мужчина пожал плечами. – Не думаю, что моя компания на сегодняшний вечер – подходящая.       - Не понимаю… - Ирука нахмурился, искренне пытаясь понять. Но не получалось. – Какая еще компания мне может подойти на этот вечер?..       - Кто-то более…хороший. – Хатаке усмехнулся, но в этой усмешке не было и грамма шутки. Умино пробрала дрожь. Собеседник был абсолютно серьезен. Абсолютно уверен в своей правоте. Ни тени сомнения. Ирука не находил слов, чтобы опровергнуть эту уверенность хотя бы немного. – Я лучше просто…уйду.       «Нет» - мелькнуло в размытом алкоголем сознании, и Умино резко поднялся на ноги, игнорируя закружившийся мир вокруг. Удивляя самого себя, но, видимо, еще больше удивляя своим поступком Какаши. Тот, видимо, не рассчитывал, что его попытаются остановить. И попытался прикрыть свое удивление очередной ухмылкой.       - Так хочешь, чтобы я испортил тебе настроение, Ирука? – голос отдавал нотками холода. Умино любил слушать голос Хатаке, но сейчас…не такой. Не такой хотелось слышать. И не эти слова. – Не знал, что ты – мазохист.       Ирука решительно подошел к Какаши, стараясь шататься как можно менее заметно и стараясь найти опору в том, как он схватил мужчину за плечи. Хатаке явно собирался сказать что-то еще более язвительное, но не успел.       Умино, не найдя никаких слов в своей, шумящей от выпитого, голове, резко впился в его губы, не давая произнести еще больше холода. Словно в отчаянной попытке уничтожить неясно откуда взявшуюся глупость. Может, это бы не было особенно действенно, но ничего лучше он придумать не мог. Он не хотел, чтобы Какаши уходил. Не хотел думать, что все это – глупая затея с самого начала. И уж тем более не считал, что его компания на сегодняшний вечер – не подходит.       Ируку часто называли наивным. Он прекрасно понимал, почему. Даже отчитывая учеников, совершающих какие-то проступки, он не мог не разглядеть в них что-то хорошее. Может, это был самообман и нелепая вера в то, что не может быть совершенно плохих людей. А может он просто видел и принимал людей такими, какими они были. Наверное, все же первое. В конце концов, он просто чуунин, и вряд ли был достаточно умен, чтобы видеть всю суть человека. Ведь роль учителя давала ему ворох шансов, чтобы воспитать из подопечных что-то замечательное. Но это редко окупалось. Редко давало нужные результаты.       Да, он был наивным. Просто хотел, чтобы все было хорошо, нелепо пытаясь сделать для этого хоть что-то, но…но. Видимо старался недостаточно. Прекрасно понимая, что этот мир вокруг слишком сложен для того, чтобы все шло так, как хочется. Но, возможно, он был слишком нелепым мечтателем. Слишком любил вскармливать в себе надежду. Делать вид, что беспечно улыбается в лицо всем проблемам, на деле понятия не имея, что с ними делать и лишь снова и снова выбиваясь из сил. Как там порой говорили за его спиной? «Глупый чуунин»? Определенно.       Умино понятия не имел, что делает сейчас. Хатаке не отстранялся, словно застыл на месте, наблюдая за ним, выжидая следующего хода и этим неимоверно раздражая. Хотелось разбить его глупые предположения на мелкие кусочки, разорвать вклочья, доказать…что-то. Что? Ирука понятия не имел. Просто, продолжая впиваться пальцами в чужие плечи, потянул в сторону кровати. Следуя лишь какому-то нелепому наитию, а не здравому смыслу.       Кровать скрипит под их тяжестью.       Он отстраняется от Хатаке лишь затем, чтобы отдышаться. Тот не может сказать и слова, лишь тяжело дыша и скользя взглядом по Умино, будто изучая. Почему-то, Ирука чувствует лишь нарастающее раздражение. И именно поэтому хлопает ящиком прикроватной тумбочки, доставая оттуда ленту, которой обычно перевязывал свои волосы, если чертовы резинки начинали рваться и заканчивались во всем доме.       Какаши не успевает ничего возразить, даже не успевая понять, что Умино собрался сделать. А тот лишь решительно закрывает его глаза тканью и неловкими движениями завязывает узел на затылке.       - Ирука, что ты делаешь?.. – наконец заговорил Хатаке, но не услышал ответа. Вместо него Умино лишь снова коснулся чужих губ своими, заставляя мужчину умолкнуть. С утра ему наверняка будет ужасно стыдно, но пока… пока он просто хочет стереть все эти холодные нотки из любимого голоса.       Чужие руки соскальзывают на его талию и Ирука вздрагивает. Это…неожиданно. Почти отрезвляет, но стоит вспомнить про холодные слова и алкогольное раздражение снова накрывает его с головой. Умино переплетает свои пальцы с чужими, заставляя ладони коснуться простыни. Он не думает о таких вещах как инициатива или подчинение. Он просто делает то, что хочет, как бы нелепо это не звучало.       Язык неловко касается чужих зубов и от реальности этого ощущения по спине пробегает мелкая дрожь. Ирука судорожно выдыхает ставший слишком горячим воздух из легких и неосознанно прикусывает губу Какаши.       Хоть он и не видит его глаз из-за черной ткани, которую сам повязал, ему все равно кажется, что взгляд Хатаке преследует его, метается по коже, изучает каждую черту лица. Умино даже сейчас не может признаться хотя бы самому себе, что его это возбуждает. Это слишком смущает.       Пальцы устают держать чужие руки, а одежда все больше раздражает. Ирука с неохотой отнимает свои ладони и тут же касается края водолазки Какаши. Тот удивленно вздрагивает, едва заметно, и снова пытается выдавить из себя непонятную шутку.       - Ирука, а ты не заболел случайно? С такой-то активностью… Может, у тебя жар?       - Помолчи хотя бы секунду. – возможно, слишком резко бросает Умино, но не замечает этого, все внимание обращая на то, как бы стянуть черную водолазку не смахнув повязку с глаз Хатаке. У него это получается.       Какаши послушно молчит, но все равно позволяет себе ухмылку, после которой нащупывает край одежды Ируки и вздергивает ее вверх. От неожиданности, Умино даже не возражает, лишь нелепо моргая, пока Хатаке приближает свое лицо к его коже.       У него нет сил на то, чтобы сдержать глухой стон, когда мужчина осторожно касается губами его ребер. Он едва находит в себе силы на то, чтобы стянуть к черту собственную водолазку. И Какаши пользуется этим моментом, медленно поднимаясь цепочкой поцелуев к ключицам. Прикусывая тонкий слой кожи, прячущий кости и явно усмехаясь, когда Умино в ответ судорожно выдыхает, рефлекторно впиваясь пальцами в плечо Хатаке.       Этот тихий смешок приводит Ируку в чувство. Он раздраженно прикусывает собственную губу и резко толкает Какаши, так, чтобы тот упал спиной на простыни. Так, чтобы Умино мог нависнуть над ним, неловко касаясь губами чужой шеи.       Сначала неуверенно. Будто сам до конца не веря в то, что делает. Затем все с большей резкостью, снова и снова прикасаясь губами, все дольше и дольше, пока не нашел себя достаточно распаленным для укуса, от которого Хатаке вздрагивает. Он чувствует чужую дрожь собственной кожей и это безумно пьянит.       «Хочу увидеть его лицо»       Эта мысль резко всплывает в сознании, уверенно закрепляясь там бьющим по каждой нервной клеточке ритмом.       Пальцы тянутся к ленте, стягивая ее прочь. Глаза Какаши, все так же выжидающе смотрят на Ируку, но мелькающие в глубине зрачков искры выдают секрет. Это уже просто маска. Но даже эта попытка обмануть Умино раздражает его сейчас. И поэтому мужчина снова действует по нелепому наитию, неловкими движениями связывая руки Хатаке вместе.       Тот удивленно вскидывает брови.       - Ты уверен, в том, что делаешь? Эй, Ирука! – Какаши уже не находит в себе сил на то, чтобы придавать голосу холод. Умино это радует и лишь подстегивает продолжать действовать в том же духе. Без совершенного какого-либо плана, но продолжать.       Пьяный рассудок шепчет ему следующие действия, и он обрывает все возмущения поцелуем. Тот продолжает пытаться что-то сказать, но Ирука даже не пытается его слушать, лишь снова и снова отстраняясь для того, чтобы отдышаться и вновь коснутся чужих губ своими. Он даже не слышит, собственное сбивчивое дыхание, которое для Хатаке звучит оглушительно. Он не слышит, как тот умолк. Он слышит лишь собственные желания и собственную цель: доказать…что-то. Он все еще не решил что.       Умино наконец-то отстраняется, но лишь затем, чтобы опуститься ниже, чтобы стянуть остатки одежды с себя и Какаши. Хатаке даже не протестует, лишь продолжая удивленно скользить взглядом по партнеру из-под полуприкрытых век. Ирука едва подавляет победную усмешку. И старается не думать о том, как стыдно ему будет с утра за все это. Сейчас это совершенно не важно.       «Ирука»       Доносится до слуха шепот. Такой же, как обычно, такой же, как и всегда было в такие моменты. От этого Умино прикусывает губу, чувствуя, как по позвоночнику бегут мурашки. И снова приближает свое лицо к шее Какаши, чтобы оставить свою метку.       Хатаке любил оставлять на нем свои укусы, следы того, что Ирука принадлежит ему. Так какого черта Умино не мог поступить так же?       Зубы осторожно смыкаются на чужой коже, ощутимо, но так, чтобы не было слишком больно. Язык проходится по месту укуса, а слуха достигает судорожный выдох сквозь легкое ругательство. От этого Ирука и сам не сдерживается от легкого стона.       И это словно разрывает тишину комнаты вклочья.       Чужие связанные руки перекидываются через его голову и аккуратно за шею притягивают ближе. Какаши целует Умино, за этот вечер впервые став инициатором, заставляя от этого осознания мелко вздрагивать. Ирука, уже даже не пытаясь скрыться, стонет, чувствуя, как пальцы Хатаке лишь ощутимее скользят по коже на его шее.       Возбуждение накрывает с головой и Умино теряет последние попытки на здравомыслие.       - Эй… Ирука. – шепчет Какаши, отстраняясь, но оставляя на губах партнера еще один короткий поцелуй. – Развяжи…       Тот смотрит на него совершенно расфокусированным взглядом, тяжело дыша, но вспоминая все, что предшествовала этому и упрямо мотает головой. Нет уж. Он это затеял, и будет упорно выполнять до конца.       Да, он был наивным и упрямым.       Мужчина видит, что Хатаке снова собирается начать спорить и поэтому поступает так же, как и до этого. Целует его. Искренне. Желая передать все мысли, все чувства, что роятся в его голове сейчас, но которые он не может выразить словами. Вряд ли свершится чудо и Какаши поймет это, но Ирука просто хочет попытаться. Хуже же не будет, верно?       Делать все самому чрезвычайно непривычно. Неловко и даже под алкогольным опьянением – обжигает стыдом. Поэтому Умино продолжает отвлекать и себя, и Хатаке поцелуями до тех пор, пока резко не перехватывает дыхание и не становится тяжело дышать. До тех пор, пока пальцы не начинают судорожно скользить по чужой коже, цепляясь в надежде привыкнуть быстрее.       Глухой стон Какаши помогает отвлечься от дискомфорта. Последовавший за ним поцелуй – тем более. Их языки сталкиваются, заставляя тело замереть от накатившей волны наслаждения и спокойствия. От захлестнувших с головой эмоций.       Хатаке приподнимается, не выпуская из своеобразных объятий Ируку и тот тихо стонет, вжимаясь лбом в плечо мужчины. Это пьянит их обоих.       Какаши настойчиво шепчет на ухо просьбу развязать ему руки, но Умино упрямо мотает головой. Он сам приподнимается и опускается с тихим всхлипом, который с каждым движением все больше напоминает стон.       Ирука ловит на себе взгляд Хатаке и зажмуривается. Почему-то теперь становится слишком неловко, именно тогда, когда пути назад уже нет. Он слышит в искусственно созданной темноте его усмешку и чувствует, как его щеки легко касаются чужие губы. Почему даже от этого прикосновения так приятно?       Вопрос вырывается совсем не так, как должен был. Становится даже не ответом, а лишь неловким утверждением.       «Я тебя люблю»       Этот сбивчивый шепот звучит слишком громко, даже для самого Умино, который его и произнес. И словно по иронии, лента развязывает неумелый узел и спадает с рук Какаши. Никто из них сначала не замечает этого, слишком оглушенные словами, которые сорвались с губ Ируки. Но стоит рукам Хатаке сползти на талию партнера, как не остается и шанса на то, чтобы это осталось незамеченным.       Умино не обращает внимания на то, как его резко вжимают в простыни. Не замечает, как грубо целуют в ответ. Игнорирует тот факт, что все продолжается не по расписанному плану. В его сознании бьются лишь собственные слова словно птица, пойманная в клетку. И он видит перед собой лишь взгляд Какаши, который, кажется, прожигает насквозь.       Движения становятся все более резкими, даже немного грубыми, а стоны мешаются с тяжелым дыханием. Чертова лента уже давно оказалась на полу, а луна все так же безразлично заглядывает в окна. Это все совершенно не то, что стоит заметить. Потому что пальцы Ируки лишь бессвязно скользят по спине Хатаке, пока тот снова и снова целует его, касаясь кожи так, словно это впервые.       Тела сковывает судорогой. Затем мышцы расслабляются, лишь слегка подрагивая от пика наслаждения, которого было невозможно не достигнуть.       Умино сонно моргает, тщетно пытаясь успокоить сбившееся дыхание и с трудом различая, что ему шепчет Какаши. Но отчетливо он ощущает лишь то, что в чужом голосе больше не чувствуется холода. А объятия, в которых он оказался, слишком теплые, чтобы не забыться счастливым сном.       И даже если Ирука с утра проснется один, даже если он не разрушил уверенность Хатаке, он не сожалел. Даже если с утра и будет ужасно стыдно и придется скрываться в самых потаенных уголках академии или резиденции. Он просто был по наивному упрям.