После битвы

— Здесь больно? — Не, прошло уже. Плошка с мазью в руках у Фили пахла резко и свежо, как у переломленного сочного стебля внутри, и будто лето, и жуки, и росистое утро — так несложно поверить, что снаружи вовсе не зима. — Кили, — Фили покачал головой, — так не пойдет. — А чего? — Я спрашиваю не из праздного интереса. Не нужно доказывать мне, какой ты мужественный герой, я ж и так это знаю. А теперь мне нужно знать, где у тебя болит сильнее, чтобы наложить мазь. Кили что-то недовольно пробурчал и попытался отвернуться, но тут же охнул и замер. — Или тебе не нравится, что я это делаю? — продолжил Фили с усмешкой. — Вон дядю Двалин и Бильбо как лечат: рот ему рукавицей затыкают, и пока один вертит, всего с ног до головы обмазывает и бинтует, второй ему нравоучительные истории рассказывает. — Ну так то дядя, он же весь болит! А я почти здоров уже! — возмутился Кили. — Конечно-конечно, всего-то пара дыр в животе, пропоротая нога, разбитый затылок и с десяток ран на руках! — улыбнулся Фили. — Вот Оин предлагал тебя в целебную ванну поместить, надо было его слушать. — Нет! Не надо ванну! — отчего-то перепугался Кили. — Уж лучше ты мажь. Вот тут болит, и тут. — Ага, хорошо. Давай на рану побольше положим. Смотри, тут уже как схватилось хорошо! С мазью все быстрее... Фили сосредоточенно размазывал лекарство по брату, а тот был словно карта прошедшей битвы: вот тут чиркнула стрела, здесь задело орочьим топором, а это уже Больг пировал, глубокие рваные раны. Шрамы останутся, кривые и разлапистые, как блеклые цветы на коже. А, еще вот старая рана, эльфами леченая — от нее только светлое пятно теперь. Тоже намазать надо, мало ли что. — Еще где, показывай! — велел Фили, угрожающе держа лопаточку. — Ну... вот тут еще, на руке царапины, — сказал Кили и вздохнул. — Чего ты? — заволновался Фили. — Где плохо? — Ну это, — Кили нахмурился и снова вздохнул. — Скучаю по тебе. Когда можно-то уже? — Ох, Кили... и я скучаю. Да только куда ж тут, мы ведь оба побитые да перевязанные. У меня вот вообще спина не гнется, и, Оин говорит, долго еще не будет, до весны точно. — До весны?! Тогда я точно умру, — мрачно сказал Кили. — Но ты ведь тоже не сильно подвижный, братец, — хихикнул Фили и легонько ткнул его в бок, где красовался здоровенный синяк. — Ай! — Кили изогнулся как червяк и зашипел. — Больно же! — Вот и я говорю, рано еще, терпи. — А если мы осторожно? И медленно, вот как, наверное, эльфы. — Я думаю, эльфы вообще только за руки держатся и поют вместе. Потому и детей у них нет. Ты петь хочешь? Так это можно, чего ж. — Да ну тебя, — обиделся Кили. — Я же серьезно! — И я серьезно. Оин не велел, так вот и сказал: чтоб никаких резких движений, и ничего не напрягать, пока раны не сойдутся краями и корка не возьмется крепко. — А если мы напрягать ничего и не будем? Ну, в смысле... он же сам по себе напрягается, не по приказу? — Кили кивнул на свои полотняные штаны, которые уже изрядно топорщились спереди. У Фили на миг перехватило дыхание, он стиснул зубы и велел себе думать о чем-то важном и строгом, но мысли из головы словно испарились, оставив только тонкие полотняные штанишки и нежную кожу под ними, пульсирующий жар и рваные вздохи. — Ну нельзя же, Кили, — предпринял он последнюю попытку. — А если что разойдется? — А если нет? Мы же аккуратненько, да? Как эльфы! — Кили чуть поерзал задом и оттопырил слабый пояс штанов. — Что с тобой делать, искуситель, — Фили покачал головой. — Тихо только! Он отодвинул табуретку и упер ее в колонну, чтобы можно было склониться, не сгибая больной спины, сел поудобнее, выбрал упор для рук так, чтобы не касаться повязок брата. — Не дергайся только, — предупредил Фили, медленно склоняясь к его животу. — М-м-м-м... ох, Фили, хорошо как! Ой! — Говорю же, не дергайся! — Я случайно! — Ай! У-у-у, троллья спина... — Братец, что? Что такое? — Да поглубже взять хотел, потянул. — А кто говорил не дергаться? — Я, я. Тихо ты. — О-ох, Фили... усы у тебя щекотные. Хорошо как, братец! О-о-ох! — Ишь ты, ой да ай. Нетерпеливые какие. Меня бы за такое из лечебницы выгнали, — ворчал Двалин, сидя на краю стола. Оин заклеивал ему царапины на голове и ухе. — Дело молодое, горячее. Но для лечения не вредное, так что потом будешь им нотации читать, как бинты снимут и ойкать перестанут. Сиди смирно, а не то ухо к голове приклею.