ФАНФИК - ЗАЯВКА: «Чёрно - Белый Ангел»/«Black - White Angel»

ВОЕННЫЙ ГОРОДОК.       Военный городок, так ничем особо не примечательный, но в нём всё же что-то было для его жителей, например, столовая, в которую обычно приходили обедать военные, да не просто военные, а моряки, которые недавно начали засматриваться на первую красавицу всего городка — двадцатидвухлетнюю Мурашову Евгению Валерьевну, которая жила в этом городке со своей единственной бабушкой, которая Женю и воспитала, в строгости, а где и нет, в общем, воспитала, как смогла и как сумела. Не видя в детстве ласки матери и любви отца, девушка выросла настоящим «маленьким воином», как любила Женю называть её подруга Лебедева Полина Петровна двадцати трех лет от роду. О своих родителях девушка не любила особо распространяться, делиться с Полиной или вообще говорить о них с кем-либо еще. Дед Мурашовой был первым лётчиком городка на аэродроме, находившемся неподалеку от военного городка, в котором жила наша героиня, а бабушка, пройдя всю войну в тылу, работая там медсестрой и спасшая не один десяток солдатских жизней, теперь работала в этой самой столовой поваром. Что не могла терпеть Евгения, так это ущемление прав и свобод девушек сильной половиной человечества, поэтому начиная бороться со всеми и каждым мужчиной за права и свободы, Женя и получила прозвище «маленький воин» от своей подруги Аполинарии. — Привет, Полька, — сказала жизнерадостно Евгения, проскочившей мимо нее подруге и остановившейся в нескольких шагах от подруги. — Привет, Женька, прости, проскочила, тебя не заметив, — сказала девушка. — А ты идешь к Галине Тимофеевне, да? — спросила подруга. — Угу, — промычала Мурашова, утвердительно махнув головой в знак утверждения, — слушай, а ты не знаешь, что сегодня приготовила в столовой моя бабушка? — спросила Мура. — Хм, для всех как обычно, а для тебя твои любимые пирожочки, — сказала Полина. — Хотя ты знаешь и все-таки я тебя не понимаю, как вот так можно жить по какому-то столетнему воинскому уставу, придуманному, между прочим, твоей любимой бабулей, а? — спросила Лебедева. — Вот так и можно, Полька, вообще-то я хочу пойти по стопам своего деда, а бабуля, какая бы она не была, тиран или деспот, она моя любимая бабушка, которая меня вырастила и воспитала, между прочим, в отличие от родителей-алкоголиков, — сказала Мурашова. — Женька, ну прости, правда, я не хотела тебе о них напоминать. Ну прости ты меня, дуру, ну, Женька, — просила прощение подруга. — Да ладно, проехали, не бери в голову. Кстати, я кое-куда подала свои документики, но ты моей бабушке не слова, а то её удар схватит, и я тогда точно останусь совсем одна, — сказала Женя. — Да не боись, не расскажу я ничего твоей бабусяке. Между прочим, в столовке тебя вновь твой дожидается, даже у твоей бабушки интересовался, когда ты придешь? Хочет на вечернюю дискотеку сегодня тебя пригласить, — сказала Полина. — Опять он? Ну я же уже ясно дала ему понять, что замуж за него не пойду, он мне не пара, сердце мое к нему не лежит, да я и не люблю его вовсе, а он опять за свое. Ладно, да разберусь с ним когда-нибудь сама, ты лучше мне расскажи, как твой Дмитриус-то поживает, а? Я то уже давно заметила, что он за тобой увивается, а ты бегаешь от него. Между прочим, по-моему, один нормальный молодой парень, не считая военных, — сказала Женя, — а то подобрать его всегда есть кому, — сделала тонкий намек Мурашова. — Ой, да ладно, хватит тебе меня уже пугать, побегу я, пока, — ответила Лебедева и поскакала дальше по дороге, как сайгак, а Женя, дойдя до столовой, зашла в нее. — О, Женька пришла, — воскликнул чуть пьяный Андрей, выйдя из-за стола, еле стоя на ногах. Чуть пошатываясь, молодой человек подошел к девушке. — Женёк, ну, подожди, Женёк, ну куда ты опять-то от меня убегаешь, а? — спросил Андрей. — Фу, Андрей, да ты опять пьяный. Ну сколько же уже можно пить-то, а? Интересно, сколько же в тебя еще будет влезать этой проклятой водки? — спросила Мурашова. — А когда ты уже за меня замуж-то выйдешь, а? — спросил он, жестикулируя руками. — Вот выйдешь за меня замуж, тогда сразу же брошу пить, клянусь тебе, — сказал молодой человек. — Вот тебе крест, — сказал он, перекрестившись. — Не верю, слышишь, не верю я ни твоей клятве, ни слову твоему единому, лучше пойди и проспись, чтобы потом твоя буйна головушка не болела с похмелья, после алкогольного синдрома, — сказала Женя. — Да, хватит тебе меня жизни учить, много, я смотрю, ты в ней понимаешь. Вот как станешь моей женой, тогда мы по-другому с тобой поговорим, — ответил Андрей. — Ты глянь, опять он к моей внучке клеится, а ну пошел отсюда, — крикнула Галина Тимофеевна, набросившись на Андрея с полотенцем в руках. — Ирод проклятый, да чтобы глаза мои тебя не видели, — кричала бабушка Жени. — Ба, да ну хватит уже, — ответила Женя, присев на стул на кухне, рядом с бабушкой, взяв в руки пирожок с картошкой и вновь, опять предавшись своей мечте, а их у девушки всего было три — найти себе мужа путного, ласкового, нежного, но при этом сильного, чтобы смог Женю и их детей защитить в случае чего, например, от таких как Андрей, поступить в Военную Академию и пойти, если не в летчики, как её дед Фёдор, то в спецназ, ну и третья, последняя мечта, то это, чтобы бабушка подольше пожила, чтобы погулять на свадьбе любимой внучки. А у ее бабушки Галины Тимофеевны была лишь всего одна единственная мечта, чтобы её внучка Женя осталась НЕ ОДНА в тот день, когда она покинет бренную Землю и отойдет в мир иной, чтобы рядом с ее любимой Женечкой было крепкое мужское плечо, в которое она сможет поплакаться. Только Галина Тимофеевна никогда не говорила об этой ее мечте своей внучке, потому что Жене это не нравилось всякий раз и любой, заводимый разговор о женихах Евгении, оборачивались для обоих большим скандалом. Девушка с интересом наблюдала за военными, испытывая «слабость» к их военной форме, особенно форме моряков, за одного из которых Женя и мечтала выйти замуж и нарожать ему целую кучу детишек…