Грифель на пальцах и космос

Деревянная дверь скрипит, открываясь под напором, когда Луи заходит в кабинет. Воздух тяжелый, наполненный запахом гнилых листьев и разочарования. Осень всегда пахнет так. Внутри душно, пыль покрывает полки с расставленными на них книгами и вазонами. Последние теплые лучи солнца падают на лакированный пол. Находясь за ширмой от реальности, Томлинсон не сразу замечает парня, сидящего за первой партой крайнего ряда. Тот увлеченно что-то читает, пока длинные волосы, спадающие вниз, не дают рассмотреть лицо. Ноги под столом едва слышно постукивают в такт несуществующей песни. Луи чувствует непонятное ощущение, расползающееся по всему телу, но винит в этом едва уловимый запах лака и слишком большое количество сиропа в утреннем кофе. На затворках сознания вдохновение вырисовывает истории в картинках, но он лишь напоминает себе, зачем пришел. Конспекты по астрономии, точно. — Эм, привет? — неловко начинает шатен. Парень, видимо, слишком увлечен, поэтому заторможенно отвечает лишь спустя полминуты. — Хм, — он поднимает голову. — Что? Луи думает, что именно так чувствует себя человек на берегу Италии или впервые увидевший северное сияние. Малахитовая глубина, почти гипнотизирующая, яркие вспышки на небе. Конспекты, приходится напоминать повторно. — Что ты делаешь здесь? Занятия уже закончились, — задает Луи единственный интересующий вопрос. — Читаю. Тут лучше, чем в библиотеке, — да, немного тише, но все также пахнет пылью. — А ты? Ты ведь тоже здесь и тоже после занятий. — Пришел за конспектами. Скоро зачет, а я так и не понял тему, — Томлинсон подходит ближе, мельком глядя на книгу в руках парня. Это что-то, связанное со звездами, метеоритами и космическим мусором. Что-то, в чем он совершенно не разбирается. Луи привык находить к звездам метафоры и рисовать их серыми оттенками простых карандашей в своем блокноте, а не изучать как банальные цифры в учебниках. — Астрономия? — это глупый вопрос, учитывая карту неба на стене и макет Солнечной системы из разноцветного пластика. — Да, — все же отвечает шатен. — Ничего не смыслю в этом. Глаза парня на секунду становятся городом на пороге вечера с зажигающимися огнями. — Хочешь, я помогу тебе? — на лице мерцает улыбка. — Давай, садись. Луи думает несколько мгновений, после чего все же садится рядом, деревянный стул тихо скрипит. — Ты один из учеников? Новенький? Я не видел тебя раньше, — спрашивает он, рассматривая остатки лака ежевичного цвета на ногтях парня. — Нет, я учусь здесь с первого курса. Видимо, наши группы никогда не пересекались, — брюнет отслеживает взгляд Луи, быстро сжимая руки в кулаки. Томлинсон понимает, что это явно была его ошибка. Он думает, стоит ли говорить, что все в порядке, но парень опережает его. — Прежде всего мне нужно понять, с чем у тебя проблемы. Астрометрия? Небесная механика? Астрофизика? Луи кусает губу, думая о том, что у него серьезные проблемы с этим предметом. И то, что он выбрал его дополнительным — огромная ошибка. — Это, наверное, очень неловко, но я остановился где-то на том, что в Солнечной системе девять планет. Парень приподнимает брови. — Серьезно? Мы ведь не в школе на первом уроке астрономии. Как ты вообще не вылетел с этого предмета? — Я просто отношусь к тем, кто видят в космосе нечто красивое, а не рассматривают его под микроскопом. — Правильно, конечно, — отвечает брюнет. — Космос ведь изучают с помощью телескопа. Луи хочется громко застонать и уронить голову на стол. Он чудом сдерживается. — Так поможешь мне? — с последней надеждой спрашивает Томлинсон. — Да, Господи, конечно, — тот закатывает глаза, но на губах все та же улыбка. — Только для начала нужно подобрать книги в библиотеке. (Луи возвращается домой с как минимум пятью учебниками в рюкзаке, где в одном вместо закладки листочек с номером и подписью Гарри х, и вдохновением, что покалывает в пальцах. Никто не может винить его за три новых рисунка с намеком на звезды в глазах и вьющиеся волосы.)

***

Грифель карандаша с легким скрипом скользит по бумаге. Линии на ней легкие и плавные, как узор на крыльях бабочек или море после рассвета. Под взмахами руки рождаются новые люди в новых Вселенных. — Луи? Ты меня слушаешь? Вселенные крошатся, а кончик карандаша ломается. Парень возмущенно шипит, пока не вспоминает, где он. Запах пыли и дома, немного жесткий матрац и жалюзи, что никогда не были закрыты. — Да, конечно. На секунду отвлекся. Парень, что сидит рядом, сложив ноги по-турецки и держа в руках книгу, бросает на него строгий взгляд. (Выходит не очень правдоподобно, потому что глаза цвета зеленой камелии не могут выглядеть строгими). — Я готов поклясться, что в своем блокноте ты совершенно точно не делаешь конспекты того, что я тебе говорю. Томлинсон мимолетно смотрит на страницу скетчбука. Там лишь эскизы, но вполне можно увидеть отражение зеленоглазого. Он обещает себе, что никогда не покажет это Гарри. Хотя бы потому, что Гарри никогда не будет искать созвездия и звезды на ресницах людей. Настоящие, недостижимые, он всегда будет любить сильнее. Луи задается вопросом, верит ли тот в любовь вообще. — Луи? Ты со мной? — прерывает его Гарри. — А, да, прости, — он заставляет себе перевернуть страницу. (Они знакомы чуть больше ста двадцати часов, поэтому это кажется самым верным решением.) — Если ты хочешь хоть как-то сдать, тебе придется слушать меня, — выдыхает парень, и он кажется немного расстроенным. Луи понимает, что это недопустимо, потому что это уже второй раз со времени их первой встречи. Шатен вспоминает первую причину, смотря на ногти Гарри. Следов от лака нет вообще. Томлинсон мысленно бьет себя по лицу и думает, что они обязаны обсудить это немного позже. А сейчас… О чем говорил Гарри? В голове мелькают отрывки фраз и отдельных слов. Звезды, небесный экватор, Бетельгейзе. — Ты говорил о созвездиях, — чуть ли не радостно восклицает Луи. — Об Орионе. — О, так ты меня все-таки слушал. Конечно, слушал, — проносится в голове Томлинсона. Как и мысли о том, что он был бы не против, если бы Гарри читал ему перед сном или просто желал спокойной ночи в динамике телефона. Он отмечает, что, возможно, слишком глуп и банален, переводя взгляд на небо за окном и все же стараясь слушать.

***

Медовый сентябрь, наполненный доспевшими грушами и соком последних арбузов, сменяет хмурый октябрь. В лужах на асфальте, как и в душах людей, становится больше серого. И без того неяркие рисунки Луи в скетчбуке теперь совсем бледные, пачкающие пальцы грифелем карандаша. Он сравнивает их с тучами над головой, когда выходит из здания университета. Гарри почти сразу присоединяется к нему. — Сегодня слишком осенняя погода, — бормочет он, сильнее натягивая рукава свитера на ладони. — Тебе не нравится? — Луи вдыхает запах сырости и сухих листьев. — Когда пасмурно, не видно звезд. А я думал пригласить тебя на, хм, маленькое практичное занятие. Мы бы сидели под небом, я показал бы некоторые созвездия и звезды. Они выглядят намного лучше вживую, чем в книгах. Возможно, Гарри не так и помешан на цифрах. Возможно, он тоже способен видеть прекрасное. Но через секунду до Луи доходит смысл сказанных слов, и почему это звучит как приглашение на свидание? (Голос в голове шепчет, что десяток рисунков ямочек на щеках и завитков волос, падающих в глаза, имеют смысл.) — Тогда мы бы могли встретиться у меня дома, как обычно. Или у тебя, — он старается не нервничать, но отчего-то все равно слишком взволнован. — Да, у тебя будет отлично, — Стайлс улыбается, а шатен продолжает винить сироп в кофе в странных ощущениях внутри.

***

Воздух осенней ночью всегда более насыщенный и холодный, а звезды колючие и недосягаемые. Руки Луи мерзнут, и он трет их друг о друга, пряча под большое пуховое одеяло. Это одеяло Гарри, которое он принес из дома, вместе с плотной подстилкой, сложив их в багажник автомобиля. Небо в этот день чистое, поэтому парни поехали за черту города, слушая песни Hurts по радио, для их почти-не-свидания. Томлинсон не чувствует левую руку, но слышит мягкое дыхание рядом, что едва ли касается его кожи, поэтому все в порядке. — Следи внимательно за моими пальцем, — Гарри указывает на одну из звезд, название которой Луи никогда не запомнит. — Это созвездие Андромеды. Он невидимой линией соединяет звезды, создавая из них фигуру. Это отдаленно напоминает рисование. — Стой, секунду, — Луи поднимает свою руку. — Покажи еще раз. Гарри обхватывает своей теплой ладонью ладонь голубоглазого, направляя указательный палец по тому же пути. Томлинсон перехватывает ее, мягко сжимая. — Почему ты больше не красишь ногти? — невпопад спрашивает он. Брюнет мнется, поджимая губы. — Я никогда и не красил. Это моя сестра. Я тогда забыл купить смывку, поэтому лак был на ногтях. Луи не может утверждать, но он думает, что знает правду. — Как бы там ни было, просто знай, что ты должен оставаться собой. Всегда. А в особенности рядом со мной. Гарри расслабляется, сжимая руку парня в ответ. — Спасибо тебе. Правда. — Это я должен тебя благодарить, — он мельком переводит тему. — Ты просто так предложил мне помощь. Хоть я и безнадежен. — На самом деле, причины были, — совсем тихо говорит Стайлс. — И?.. Томлинсон не успевает ничего сделать. Мгновение — чужие губы накрывают его. Это маленький звездопад, длиной в мгновение, но которого ждут вечность. Когда Гарри отстраняется, его сердце бьется слишком быстро, а в глазах таится испуг. — Прости, — быстро выпаливает он. Голубоглазому требуется несколько секунд (ни мысли о том, что они могут стать фатальными), прежде чем он реагирует. — У твоих губ вкус звезд в июле, — выдыхает парень. Потому что это не один из его рисунков в блокноте. Это реальность. — Но я же только что сделал глупость. — Если это глупость, то тогда я очень-очень глупый, — говорит Луи перед тем, как во второй раз поцеловать Гарри, но теперь у поцелуя нет оттенка неуверенности. И пальцы, испачканные грифелем, путаются во вьющихся волосах под звездным небом.