Mountain Dew

Все, чего хотел Марк, выбираясь на поверхность земли, — новых впечатлений. Может, в нем бурлил этот подростковый протест, из-за чего, храбро вдыхая полной грудью слишком чистый, слишком кислородный воздух, Марк даже улыбался. Нервно, правда, но улыбался. На поверхности было сыро, темно и тихо. Впрочем, как и под землей. Но как же свежо, свободно, по-настоящему. Джено улыбался ему понимающе, Юта усмехался, зазывая парней с собой, и Марк, чувствуя себя невероятно счастливым с клокочущим сердцем в груди, бежал за старшим, толкаясь временами плечами с Ренджуном, и ерошил волосы Джисону. Он чувствовал себя невероятно хорошо и старался прогонять мысли о том, что, если они попадутся, ничего хорошего ждать не стоит. Их обязательно накажут. Возможно, Минхен никогда больше и не увидел бы ночного неба, но их так ни разу и не засекли. Марк хотел приключений и в свете неоновых огней подпольного надземного клуба с паршивой музыкой встретил Донхека. Все на поверхности было таким — незнакомым, горящим ядовитым разнообразием цветов. На поверхности все было ядовитым, как утверждали правительство, как учила их школа, как утверждали его родители. Война заразила землю радиацией, война сотворила совсем иной мир, где не было им больше места. Там нельзя было выжить. Но. Марк здесь. Марку ослепляет взгляд ярко зеленым, Марку ударяет по ушам скрипящий бит, но он только сейчас действительно чувствует жизнь. На самом деле заражены именно подземелья, заражен их разум — страхом перед неизвестностью. Проще прятаться, проще жить под землей, проще не рисковать шкурой и не выходить наверх. Марка с детства убеждали, что на поверхности лишь ядовитая смерть, но поцелуи Донхека больше похожи на исцеление. Он весь — неон, звонкий смех и несерьезность. Он пьет что-то красное, потом что-то синее, желтое. На его губах химический вкус этих напитков. В его глазах такое же разнообразие ярких непривычных Марку цветов. Марк тянется к нему всем собой каждый раз, стоит выбраться из-под земли. Каждый новый побег ради таких вот встреч в неприятном освещении клуба. Но Минхен все равно каждый раз бежит вслед за Ютой, которому просто жизнь наверху ближе и нужно, как наркотик, выбираться хоть раз в неделю. Марку точно так же нужно к Донхеку. — Привет, — каждый раз внезапно Донхек появляется прямо перед его глазами и тут же утягивает вглубь толпы. Донхек всю жизнь провел среди неона и чистого воздуха, и как бы Марк не пытался отрицать, он немного, совсем неуловимо другой. Как пришелец. Но Марк всегда был любопытным, без этого бы и не выбрался наверх. Поэтому Донхек ему больше чем интересен. В Донхека он влюбляется сразу же, как только впервые замечает его в толпе. Донхек сначала представляется Хэчаном, но после первого же поцелуя говорит, что соврал. Ведет Марка на крышу какого-то дома, рассказывает, что раньше, давным-давно на небе было видно звезды. Марк смотрит в черное-черное полотно, которое кажется почти материальным, будто его можно коснуться, но одновременно пустым, бесконечным. Он пытается понять, что такое звезды, а Донхек смеется. — Ну, огонечки такие маленькие, — объясняет он, поправляя неоновые пряди своих волос. Они буквально светятся, Марк хочет к ним прикоснуться. — Говорят, на самом деле звезды огромные, но находились на таком большом расстоянии от нашей планеты, что мы могли видеть лишь маленькие сияющие точки. Цитирую тебе свою бабулю, звучит красиво, но сам я, конечно, звезд не видел. Марк пропускает половину его болтовни мимо ушей, занятый больше сиянием самого Донхека. Он всегда много говорит, но это и к лучшему, сам Марк немного молчаливый. Он, на самом деле, теряет все слова, когда оказывается здесь, рядом с Хеком. Поэтому хорошо, что младший заполняет тишину. Звезды, должно быть, были прекрасны, но все о чем теперь может думать Марк, что все они, сияющие кристаллы с неба, спрятались в донхековых глазах. На поверхности жизнь так же контролируют. Поэтому чаще всего Марку с друзьями до клуба приходиться добираться перебежками. Клуб находится в подвале какого-то заброшенного дома, но это все равно намного выше, чем место, где Минхен живет. Люди наверху считаются зараженными, мутировавшими. Им нельзя спускаться вниз, в отличие от подземных жителей, что, по желанию, могут посетить поверхность земли по специальности пропуску и только после совершеннолетия. У Марка с друзьями не то что пропуска не было, не все из них достигли нужного возраста даже. Марк знал, что нарушает слишком много правил, законов, но останавливаться не собирался. К людям на поверхности относились как к инопланетянам, как к чему-то странному и далеко не в хорошем смысле этого слова. Марку было от этого больно, особенно, когда он видел, как Донхек пытается спрятать свои волосы под кепками перед ним. Странно, что это Марк был «на его территории», но именно Донхек стеснялся своих особенностей. Все же, война действительно изменила все, создала иной мир на поверхности. У Донхека в темноте светились волосы и глаза. У друга Юты они светились вообще все время. У многих, кого Минхен встретил на поверхности, случалось что-то необыкновенное с внешностью, но все это не пугало, а лишь делало этот мир особеннее. Донхек делал особенной его жизнь, и Марк не собирался от этого отказываться. Когда их впервые засекают, приходится разделиться. Марк не видит, куда убегает Юта, но замечает Джено, точнее только его спину, а потом друг исчезает где-то между домов. Донхек тянет его за руку так резко, что даже больно; Минхен послушно следует за ним. Младший тащит его к себе домой, но приходится завернуть раньше. Совсем близко они слышат голоса полицейских и скрываются за каким-то мусорным баком. Они пытаются спрятаться. В темноте волосы Донхека как обычно начинают светиться, и парень паникует. Марк, не думая, обнимает его голову руками, закрывая собой. Их не найдут. Их не найдут. Не найдут. — Ну ты и придурок, — шепчет Донхек. — Как можно было спалиться? Наверное, оставил мамочке записку, чтоб не волновалась. По ней тебя и нашли. Марк кусает его за ухо, чтоб заткнулся. И улыбается. Он понимает. Он все понимает. — Все будет хорошо, Донхек, — обещает он. — Я найду способ вернуться, даже если меня посадят в тюрьму. Донхек поворачивается у него в руках, чтобы посмотреть в глаза. Полицейских поблизости давно не слышно, но они продолжают говорить так тихо, как могут, потому что все еще страшно. И потому что не хочется рушить момент. Марк улыбается ему так влюбленно, что сам же от этого и краснеет, понимая, насколько он очевидный. — Ну ты и придурок, — снова шепчет Донхек как-то сокрушенно, нежно, дрожащим голосом. И прижимается к губам Марка привычным ласковым касанием. Минхен все еще обнимает его, пытаясь скрыть от всего на свете и оставить только себе. Поцелуи Донхека всегда на вкус как неоновые химические коктейли.