Следующей ночью... ты опять у меня?..

Декабрь в целом и, основательно установившаяся минусовая температура за окном в частности, никак не способствовали ранним подъёмам. И это утро Антон с удовольствием бы провёл в постели, под новым двуспальным пуховым одеялом, в которое они заворачивались вместе с Филькой ночами, и, собственно, с ним же под боком. Для полного счастья он бы пожелал ещё кофе сюда же, но и без этого можно было обойтись. Они могли бы включить на ноуте какое-нибудь не напряжное кино и медленно, лениво целоваться, пока их желудки не заурчат от голода. Тогда бы они встали и пошли вместе готовить завтрак, перешучиваясь, путаясь друг у друга под руками, роняя то приборы, то полотенца, то ещё какие-то мелочи. А после — сидели бы на диване под пледом и ели из одной тарелки. При всей своей анти-романтичности и приземлённости, Тоха любил подобные выходные. Им с Филькой и раньше было комфортно друг с другом, а теперь он и вовсе был готов не отлипать от своего парня… никогда. Ему нравилось никуда не спешить, — и когда Фил никуда не спешил! — и заниматься самым что ни на есть ничегонеделанием. В такие дни они обычно болтали обо всём на свете или, напротив, молчали, думая каждый о своём, — Антону нравились оба варианта, поскольку и в том, и в другом случае было что-то своё, интимное, особенное. Тохе нравилось всё то особенное, что в его жизнь привносил Филипп… но! Но именно этим утром ему совершенно не хотелось ни каких-то особенностей, ни Филькиного нетерпеливого взгляда, который чувствовался кожей, — от которого Антон, собственно, и проснулся! — ни совместного времяпрепровождения. Естественно, он был осведомлён о том, чем им предстоит заниматься, — Фил за неделю ему все уши прожужжал! — но никакого энтузиазма по этому поводу не испытывал. — Долго ещё будешь на меня пялиться? — не выдержал он и приоткрыл один глаз. — Долго ещё думаешь спать? — парировал Фил. — Уже десять! — Мы легли в четыре, а уснули и того позже, — мученечески простонал Антон, надеясь разжалобить своего парня и отвязаться от всей суеты, которую тот распланировал. — Ничего не знаю, — категорично заявил Филипп, оправдывая тем самым самые страшные Тохины предположения. — У тебя десять минут на сборы! — А завтрак? — возмутился было тот, но Филька пресёк все жалобы на корню: — И так протянули до последнего! Сейчас провозимся — вообще без ёлки останемся! Разберут все пушистенькие и красивенькие, придётся брать какую-нибудь потёртую и побитую жизнью. — Нафиг она вообще нам нужна?! — риторически поинтересовался у потолка Антон, но послушно принялся одеваться. Умывшись на скорую руку, подгоняемый Филькиными: «Потом! Всё потом!..», как попало одетый и даже не расчёсанный: — «Кто там тебя увидит, в шапке?!», — Антон вывалился на декабрьский мороз уже через несколько минут. Впрочем, замёрзнуть он и впрямь не успел: по всем стратегически важным местам Фил протащил его со скоростью метеора. В какой-то момент он даже подумал, что нужен тут лишь в качестве грубой мужской силы, а все Филькины «надо всё выбирать вместе!» были просто-напросто приманкой для доверчивого Тохи. — Вот эту, да, Тош? Смотри, какая красавица! Пушистая! Ёлка, на которую указывал Фил, и впрямь выглядела шикарно. Иголочки торчали в разные стороны, распространяя вокруг себя насыщенный хвойный аромат. Пушистые ветки росли довольно густо, за счёт чего лесная красавица казалась вдвое объёмнее, — и тяжелее! — своих соседок по прилавку. — Огромная, — с сомнением протянул Антон, прикидывая одновременно габариты их квартиры и собственные силы. — Наш дом в трёхстах метрах! Донесём! Пожалуйста! — заканючил Фил, тем самым беся Тоху ещё сильнее, поскольку стал напоминать ему младшего брата. — Ладно, — отмахнулся он, надеясь, что, чем быстрее согласится, тем быстрее его оставят в покое. Дома он понял, что сбыться этим надеждам было не суждено. Когда Антон был маленьким, когда ещё был жив отец, они всей семьёй ходили за ёлкой — вместе выбирали самую зелёную красавицу, вместе несли её домой и вместе же наряжали. Потом подрос брат и изъявил желание заняться украшением ёлки собственноручно, что горячо поддержали родители: «Тоша, ты же уже большой, должен уступить младшему братику!», это несколько охладило любовь Антона к самому волшебному празднику в году. Позже, во время походов по магазинам брат только и делал, что ныл и клянчил у родителей те игрушки, которые нравились одному ему, перетягивая всё их внимание на себя. Соответственно, и дома всё внимание доставалось ему, про Антона же будто забывали. Было безумно обидно — он ведь был всего-навсего ребёнком. Он так же мечтал вешать на ёлку стеклянного зайчика и вырезанную из дерева ещё дедом ракету, с облупившейся от времени краской, мечтал распутывать гирлянду и вырезать снежинки из цветной фольги, мечтал, что к нему придёт Дед Мороз и подарит самые желанные подарки. Но игрушки, гирлянды и снежинки доставались младшему. Ему же доставались самые крупные мандарины и самые вкусные конфеты. Баловать подарками Тоху Дед Мороз тоже не спешил — приносил сплошь что-то «нужное» и ничего по-настоящему желанного. Антон не понимал, что он делает не так? Разве он плохо себя вёл? Плохо учился? Не был достаточно вежливым и добрым? А потом кто-то в школе сказал, что Деда Мороза не существует, и Антон понял, что Новый год нравится ему уже не так, как раньше. Через несколько лет умер отец, как раз незадолго до нового года. Мать тогда была сама не своя. Разумеется, Новый год в том году они не отмечали, ёлку не ставили, даже традиционный «Голубой огонёк» не смотрели — занавешенный чёрной тканью старенький телевизор сиротливо стоял в углу. Младший брат всё пытался урвать внимание матери, капризничая на чём свет стоит. Про Антона снова все забыли, но в этот раз ему даже не стало обидно. Ему уже было не до глупых детских обид — в этот год он резко стал взрослым, старшим мужчиной в семье. И пусть ему было всего двенадцать, это не имело никакого значения, ведь в этот год он похоронил и отца, и своё беззаботное детство, и последние частички веры в новогоднее чудо. — Почему ты такой грустный? — обнял его со спины Филипп. — Так, вспомнилось кое-что, — отмахнулся Антон. Он вовсе не желал рассказывать грустные подробности из своего прошлого и портить Фильке настроение. Тот так и лучился энтузиазмом, планируя, как они накупят игрушек и наведут в гостиной новогоднюю красоту. А как он светился, когда они притащили домой ёлку? Нет, Антон считал себя не вправе портить всё это. Он решил, что обязательно расскажет Филу, почему не любит Новый год, но сделать это лучше уже после праздников. — Сплошные секреты, — надул губы тот. — Это не секреты, — Антон приобнял Фильку за плечо и невесомо поцеловал в висок. — Просто глупое воспоминание из детства. — Знаешь, пары так обычно и делают — рассказывают друг другу глупые воспоминания из своего детства или из времени, когда были ещё незнакомы… — Расскажу, но не сейчас, ладно? — сдался Тоха. — Это воспоминание не весёлое, и я не хочу портить настрой. Давай уже украшать тут всё. Филипп грустно вздохнул, но согласился, буквально загнанный в угол. Антону было не по себе оттого, что он ранит его чувства своим молчанием, но он не мог ничего поделать. В этой ситуации лучшим решением было действительно отложить разговор. — Слушай, Филь, только ты говори, что делать, ладно? А то я не умею… — В смысле: не умею?! — округлил глаза Филька. — Чего тут уметь? Давай, доставай из пакета гирлянду! Ту, которая в маленькой коробке. — И чего тебя так переклинило на подготовке к Новому году? — недовольно пробурчал Тоха, роясь в бездонном пакете со всевозможными шарами, снежинками и мишурой. — Не помню, чтоб в прошлом году тебя хоть сколько-то интересовала ёлка или украшение квартиры… — Новый год — мой любимый праздник. В прошлом году я же встречал дома, с родителями. Если бы не уезжал, тогда и тут бы всё украсил. — Скучаешь? — мягко поинтересовался Антон, распутывая бесконечную гирлянду. Он ценил то, что Фил захотел встретить Новый год именно с ним, но чувствовал себя немного виноватым за то, что лишил его семейного праздника. И, хотя сам он говорил, что в любом случае не поехал бы в этом году домой, верилось в это с огромным трудом. — Немного, — грустно улыбнулся Филька. — Но я рад, что мы встречаем вместе. Это... важно для меня. — Эй! — Антон приподнял его лицо за подбородок и нежно чмокнул в кончик носа: — Для меня это тоже важно. Я распутал, куда её теперь? — Надо включить… Наблюдать за тем, как Филипп занимается украшательством, было приятно: что-что, а в отсутствии вкуса его было не обвинить. Он смотрел на мир несколько нестандартно, использовал некоторые вещи совершенно не по их назначению, порой сочетал несочетаемое… но результат был всегда потрясным. Антону нравилось это и раньше, до того, как они начали встречаться, он частенько засматривался на его необычную одежду и яркие аксессуары, любовался нестандартными решениями, придуманными Филькой в зонах общего пользования и исподтишка завидовал обустройству его спальни. Теперь, когда он проводил в его спальне каждую ночь, а с самим Филиппом — каждое утро, — он и сам попал под влияние своего креативного парня и потихоньку учился у него чему-то по мелочи. — Тош, ты меня слышишь? — Прости… что ты говорил? — Я говорил, что надо включить в розетку и проверить, работает ли она. Антон не хотел участвовать в подготовке квартиры к празднику, не хотел тащить домой громадную ёлку, не хотел распутывать гирлянды и развешивать шары. Но то, как Фил направлял его — мягко, но настойчиво, — как хвалил, когда он соглашался на что-то без длительных уговоров, и, главное, как при этом горели Филькины глаза, — всё это действительно зарождало праздничное настроение и желание быть не просто сторонним наблюдателем, а непременно участником всех приготовлений. — Работает, смотри. Антон протянул Фильке сгруженную в ладони гирлянду, размеренно мигающую разноцветными огоньками. Он рассчитывал, что они её тут же пристроят на ёлку или хотя бы положат на стол, и совершенно не ожидал того, что Фил просто-напросто замрёт напротив него с приоткрытым ртом. Сам Антон не понимал, чем вызвана такая реакция? Гирлянда мерцала симпатично, но не так, чтоб впасть от восторга в ступор. Шары, — красивые и стильные! — всё ещё лежали в пакете, под ворохом мишуры. Вот ёлка действительно выглядела величественно и занимала своими лапищами половину гостиной, но сейчас Фил стоял к ней спиной и любоваться сказочным деревом определённо не мог. — Филь? Филипп поднял на Антона взгляд, и тот совершенно неожиданно для себя увидел там искорки похоти и желания. Обычно он смотрел так во время или после секса, но сейчас ситуация совершенно не располагала. Это здорово будоражило воображение. — Ты так красиво смотришься, — восхищённо выдохнул Фил и, цокнув языком, подошёл вплотную: — Просто потрясно. Дай-ка… Он вытянул кончик гирлянды из Тохиных пальцев и обвил вокруг его предплечья, каким-то чудесным образом закрепил чуть выше локтя и снова цокнул языком. Антон наблюдал за этими манипуляциями с каким-то внутренним трепетом, происхождение которого сам для себя определить не мог, и с долей здорового любопытства — к сожалению, зеркало с его позиции было не видно. Восхищение во взгляде Фила было необъяснимым: — подумаешь, гирлянда, намотанная на руку! — и это бесконечно интриговало. — Просто супер, — снова шепнул Фил, проделывая аналогичные манипуляции со второй рукой. — Даже жаль на ёлку вешать! — Принеси зеркало что ли, — устало попросил Тоха, всё ещё не понимающий причину восторга. — Постой так, я сейчас сфоткаю! — Филька дотянулся до своего телефона и принялся щёлкать камерой с разных ракурсов. — Было бы круто привязать тебя к кровати гирляндой, чтоб она горела, пока мы… Антон от неожиданности подавился вдохом и закашлялся, не расслышав последней произнесённой фразы. Впрочем, ему не нужно было слышать, что говорит Фил, чтоб понимать, о чём именно он говорит. Они уже проделывали подобный трюк: — как только купили поддоны и соорудили из них основание кровати, как Филька и планировал! — сначала с верёвками, позже с лентами. Антону нравилось подобное, — несмотря на то, что на запястьях непременно оставались зудящие следы, — потому что Фил, заполучив всю инициативу в свои руки, менялся кардинально. Он вообще разительно отличался в постели и вне её, но со связанным Тохой его преображение просто-таки выходило на какой-то новый, несуществующий доселе уровень. — Я бы попробовал, — проскрежетал внезапно севшим голосом Антон и нервно облизнул губы. Если быть откровенным, во время первого подобного опыта, он, не любитель применять на практике разного рода эксперименты, ощутимо нервничал. К тому же он поначалу никак не мог полностью расслабиться и абсолютно довериться партнёру — всё же связывание не самый безобидный трюк. Это пришло уже в процессе, когда появилось стойкое ощущение, что Филипп скорее удавится на этой верёвке сам, чем намеренно навредит Тохе или сделает что-то против его воли. Подобный опыт был, пожалуй, самым смелым в жизни Антона, и он был безмерно счастлив, что решился испытать подобное. И после он уже мог довериться Фильке на все сто, независимо от обстоятельств. Для них теперь не существовало никаких рамок или ограничений… и это тоже было потрясающе. — Притормози… пожалуйста… — попросил Фил, тоже стремительно теряя самообладание. — Сегодня гирлянда нужна нам на ёлке. Поиграемся, когда будем разбирать декор… Тоха с сожалением проследил взглядом гирлянду, стараниями Фильки переместившуюся на ёлку, и постарался взять себя в руки. Как назло, перед глазами маячила его аппетитная задница: — стоя на табуретке, он деловито переплетал светящуюся ленту с верхними ветками, — которая совершенно не помогала перебороть возникшее возбуждение. Они встречались уже более полугода, но Антон до сих пор удивлялся тому, что его настолько влечёт к парню. Впрочем, он был вовсе не против этого влечения. Это не укладывалось в голове, но Антон загорался рядом с Филькой, как бензин от искры. Стоило тому сказать или сделать что-то хотя бы с крошечным намёком на секс или около того — и Тоха тут же оказывался в полной боевой готовности. Порой это немного пугало — будто он жил с ожившей таблеткой виагры в одной квартире. Ребята периодически знакомили его с разными девушками: «чтоб проверить, вдруг ты нормализовался», — но по всему выходило, что его и впрямь замкнуло на Фильке. Он словно бы не видел больше никого вокруг. — Я чувствую, как ты меня раздеваешь и трахаешь взглядом, — усмехнулся Фил, не оборачиваясь. — Я старался сделать наоборот… — потупился Тоха. — Это как? — Филипп спустился на пол и с непониманием воззрился на своего парня. — Я мысленно надевал на тебя самые нелепые и не сексуальные вещи, которые только мог придумать. Потому что знаешь… очень сложно держать себя в руках, после того, как ты наговорил всего этого про привязывание гирляндой. — Ах ты, мой маленький извращенец, — по-доброму усмехнулся Фил, подойдя вплотную, обняв Тоху за плечи и разве что не потираясь об него всем телом. — Я и не знал, что ты так подсядешь на это дело. — Просто ты ахуенный в постели. — Ммм… рад, что ты заметил. — Хватит издеваться! — взмолился Антон. — К чёрту ёлку! Хочу тебя! Филипп закатил глаза, покачал головой, что-то прикинул в уме, безумно сексуально облизывая губу, и наконец выдал: — Нет, мы сейчас застрянем в постели на весь день и так ничего и не успеем сегодня сделать. А завтра на работу. Давай, доставай шары и мишуру. Антон разочарованно простонал, но послушно отодвинулся от Фильки и отправился выуживать из пакета прочие новогодние атрибуты. В наличии были шары красного, золотого и серебряного цветов, звёзды таких же оттенков, металлические бусы в форме снежинок, несколько ниток мишуры разной степени пушистости и искусственная еловая ветка метров трёх в длину. Откровенно говоря, Тоха не имел ни малейшего понятия, куда и как всё это вешать, чтоб получилось красиво, поэтому с надеждой взглянул на Фильку: — И? Куда?.. — Неси шары, — скомандовал тот и, стоило Тохе подойти к ёлке, начал с энтузиазмом руководить процессом: — Вешаем вот так, в шахматном порядке, чтоб цвета чередовались. А звёзды вот сюда, таким образом… У Фила всё получалось так легко, будто он всю жизнь только и занимался что украшением ёлок. Тоха залюбовался тем, как проворно он отодвигает нужные веточки, как аккуратно перевешивает на них тонкие тесёмки шаров, как выбирает место для следующей игрушки, касаясь ели одними лишь кончиками изящных пальцев. Залюбовался и замер, не решаясь вклиниться в процесс: — просто знал, что у него самого так не получится и не хотел портить красоту, наведённую Филькой. — Земля вызывает Антона! — тем временем окликнул тот, пощёлкав перед Тохиным носом пальцами. — Давай же, ну! Эта ёлка не будет нашей ёлкой, если мы не украсим её вместе! И будто почуяв главную причину Тохиной нерешительности, ласково подбодрил: — Не страшно, если что-то будет висеть не там и не так… главное же процесс. Звучало убедительно, и Антон сдался. Выбрал одну из пустых веточек, аккуратно повесил на неё шар, отошёл на пару шагов, присмотрелся… и понял, что смотрится вполне неплохо. Не выбивается из общей гармоничной картины, созданной Филькой, не бросается в глаза. Энтузиазма немного прибавилось, и он принялся вешать другие шары, с каждой секундой всё больше и больше ощущая себя ребёнком. Ребёнком, который верит в волшебство и ждёт какого-то новогоднего чуда. Совместными усилиями дело шло куда быстрее, чем Антон мог предположить. Шары и звёзды довольно быстро оказались развешаны по веткам, следом Фил аккуратно опоясал всё бусами и несколькими гирляндами. Результат вышел стильным, но уютным: — что-то среднее между обезличенными дизайнерскими ёлками в торговых центрах и классической домашней ёлкой, которую наряжали всей семьёй, вешая на неё всё, что придётся. Результат Антону ожидаемо понравился, хотя он и сопротивлялся самой идее заниматься украшением квартиры в целом и ставить ёлку в частности. Теперь же он уже представлял, как в новогоднюю ночь положит под неё подарок для Фильки, купленный с месяц назад и спрятанный на самой верхней полке шкафа. Закончив с этим, они приладили искусственную еловую ветку над проходом из кухонной зоны в гостиную и украсили её отложенными шарами, звёздами и мишурой. Получилось красиво, — прямо как в западных фильмах на рождественскую тематику, — но, по мнению Тохи, не очень надёжно. Все эти украшения были прилеплены на скотч, и он весьма живописно представлял себе, как это чудо свалится кому-нибудь на голову. — Подумаешь, — философски отмахнулся Филипп. — Отвалится — подклеим. Антон не сдержал улыбки. Невозможно было о чём-то беспокоиться, когда Филька вот так, одним лишь взмахом руки, отметал страшные прогнозы в небытиё. Когда он так делал, Тохе и самому всё, из-за чего он ранее беспокоился, начинало казаться сущим пустяком. — Завтра ещё принесу с работы еловые подсвечники и свечи, и тогда у нас будет совершенная новогодняя квартира. — У нас ещё одна коробка с гирляндой осталась, — напомнил Антон и тут же заулыбался, вспомнив размышления Фильки: — Или она не для ёлки, а для нас? — Она не для ёлки, а для нас… — вернул улыбку тот. — Но это совсем не то, о чём ты думаешь. Это такая гирлянда… — он на секунду задумался, вспоминая правильное название: — Не помню, как её. Короче, она как штора, на окно вешается. Хотя… ею мы могли бы тебя целиком привязать, не только руки… — Фил хищно усмехнулся и поиграл бровями. — Нет, спасибо, — моментально пошёл на попятную Антон. — Потерплю до января! — Ну, смотри, как знаешь, — усмехнулся Филька. — Давай тогда повесим её тут, на свободную стену? Или на окно в спальне?.. Рассудив, что в спальне гирлянда будет рождать слишком много ненужных ассоциаций, Антон проголосовал за стену комнаты. Тепло улыбнувшись, Фил интимным шёпотом сообщил, что так и планировал. Закончив с развешиванием гирлянды и уборкой оставшегося от покупок мусора, Антон оценивающе взглянул на комнату. Пока он возился с коробками и пакетами, Филька разложил по вазочкам мандарины, лимоны и имбирные печенья, и теперь гостиная не только выглядела сказочно, теперь тут ещё и пахло потрясающе. Запахи хвои, цитрусов, имбиря, корицы и ещё каких-то специй гармонично переплетались между собой, образуя единый, поистине волшебный аромат — аромат самого праздника. Теперь у них пахло Новым годом, ожиданием чуда и даже немножко самим волшебством. — Ну как? — с нескрываемым волнением в голосе спросил Фил. — Классно, — согласился Антон. — Очень красиво, я не ожидал, что так получится. Всё-таки, у тебя явно дар. — Угу, — мурлыкнул тот ему в шею, прижимаясь тёплым боком. — Я очень одарённый. — Дурашка, — фыркнул Тоха. — Я всё про то, что тебе надо было учиться на дизайне. — А тебе — на юридическом, — пожал плечами Фил. — Я какое-то время думал про дизайн, но решил, что со знанием иностранных языков в этом мире проще будет пробиться. — Почему ты говоришь про юридический? — замер Антон, даже не вслушиваясь в дальнейшие слова Филиппа. — Действительно! — округлил глаза тот. — И почему же я об этом говорю?! Может, потому что только слепой не видит, как тебе скучно на менеджменте и как тебе интересно право?.. Эта тема была довольно болезненной для Антона, хотя Филиппу об этом было неизвестно. Если быть точнее — об этом было неизвестно вообще никому. Он, действительно, хотел поступать на факультет юриспруденции, но этому по неизвестной причине воспротивилась мать. А поскольку первый год учёбы оплачивала именно она, то и музыку, — в данном случае факультет, — заказывала тоже она. В принципе, можно было попробовать перевестись на втором курсе, но Антон к тому времени решил, что и менеджмент вполне себе сойдёт. Мысли о юриспруденции вернулись, когда он познакомился с Денисом, но всё это осталось лишь на уровне фантазий. — Да нормально мне на менеджменте, — насупился он, пытаясь убедить не столько Фильку, сколько себя самого. — Не скучно. — Конечно, ты не обязан делиться со мной своими мыслями, — запальчиво воскликнул тот, — но делать из меня идиота, пожалуйста, не надо! — Филь! Стой, ну ты куда? — Мне нужно форму погладить на завтра, — не оборачиваясь, сообщил Филипп и с силой захлопнул за собой дверь их уже общей спальни. Антон несколько мгновений гипнотизировал закрытую дверь взглядом, надеясь, что она вновь распахнётся, и Фил, оттаявший и миролюбивый, вновь окажется рядом, будет притираться к нему костлявым боком и шептать что-то в шею. Но дверь не торопилась открываться, да и Филипп не спешил идти мириться. Антон понимал, что раз уж тот ушёл, стукнув створкой о косяк так, что на ёлке зазвенели шары, то не стоит ждать, что он быстро смягчится, но не мог не желать этого. За время, пока встречались, они с Филькой сроднились настолько, что иногда Антону даже становилось страшно от их степени общности. Они стали близки не только физически, но и духовно, эмоционально. Каждый день всё больше и больше открываясь партнёру, стирая для него свои личные границы, они будто вросли друг в друга на клеточном уровне. Теперь каждый чувствовал малейшие недосказанности, обиды, упрёки, даже непроизнесённые. Неудивительно, что и теперь Фил прочитал Тоху, как открытую книжку. Прочувствовал всё, включая даже то, в чём тот не хотел признаваться не только своему парню, но и самому себе. Фил был прав, и это бесило. А то, что Антон знал, что тот прав — бесило ещё сильнее. И он ничего не мог поделать с этим чувством внутреннего раздражения. Ещё раз взглянув на уютную комнату, Антон нерешительно шагнул в сторону спальни. Он ещё не знал, что должен сказать, но был уверен, что обязан сделать всё от него зависящее, чтоб помириться. Дверь открылась, и Фил вышел навстречу ровно в тот момент, когда Тоха тянулся к дверной ручке: — Тош… — Филь… Оба на пару мгновений замолчали и уставились друг на друга. Антон решился первым: — Прости меня. У меня дурацкий характер, и я не всегда могу себя контролировать. А иногда и вовсе — знаю, что нужно заткнуться и промолчать, но словно назло, открываю рот. — Я знаю, — снисходительно улыбнулся Фил. — Ты прав и… и это бесит, знаешь ли… Филька вновь улыбнулся и неловко погладил Тоху по плечу. — Я стараюсь меняться. И буду стараться ещё лучше. Простишь меня? — И ты меня, — Фил шагнул к Тохе в объятья и легонько поцеловал его в губы. — Я тоже не предел мечтаний… — Знаешь, я не люблю Новый год, — признался Антон. — И всю эту суету, украшения… но мне так нравится, как всё это любишь ты, что хочется идеального Нового года для нас. И я не хочу портить всё своей несдержанностью и… дурацким характером, — скомкано закончил он. — Всё нормально, — кивнул Филька и, опустив глаза, застенчиво поинтересовался: — А то, что ты сказал раньше, правда? Что для тебя тоже важно вместе встретить Новый год? — Разве я тебе врал когда-то? Конечно, правда! Конечно, для меня важно провести эту ночь с любимым человеком… — С кем? — растерянно переспросил Филипп. — С кем, с кем! — передразнил Тоха. — С тобой! — и, внезапно сообразив, что не говорил этого раньше, смущённо признался: — Я люблю тебя. Филипп прикрыл глаза и словно бы затаил дыхание. Такая реакция задела бы Тоху, если бы он не видел, как у того задрожали губы, а тонкие светлые волоски на руках встали дыбом. И это как ни что иное доказывало, что он зря тянул с признанием. Не то, чтобы он специально оттягивал момент, — просто считал, что всё и без слов очевидно. Но, оказывается, слова тоже были нужны и важны. — Я тоже… тоже тебя люблю, — срывающимся от волнения голосом пробормотал Фил, чуть совладав с собой и обняв Антона. — Больше не ссоримся из-за глупостей? — мягко улыбнулся тот, отчаянно пытаясь перевести тему. — И не хлопаем дверями? — Ссоримся и хлопаем, — широко ухмыльнулся Фил. — А потом миримся, обнимаемся и целуемся… Антон с готовностью выполнил требуемое. Он, наконец, увидел тот самый взгляд, про который ему давным-давно твердили ребята. Может, раньше он был просто невнимательным, или не хотел видеть этого: — как светятся Филькины глаза при взгляде на него, — или боялся увидеть то, что видят все остальные, он не знал точно. Он всё ещё не был уверен в своей ориентации, в том, чего на самом деле хочет от их с Филькой отношений или в том, сколько всё это продлится. Но в одном он был уверен на сто процентов, — в том, что на данный момент времени он чувствует себя очень счастливым. А значит, они всё сделали правильно.