Кровавое воскресенье

.10. Родственные души — неотделимая часть социума, такая же как браки или сексуальная ориентация. В раннем детстве, лет с 5-7, когда ребёнок уже хочет показать всем какой он самостоятельный и взрослый и пробует узнавать об окружающем мире самостоятельно, родители заводят беседы о соулмейтах, как о самой, в принципе, безопасной теме для разговора. Первое, что пишется в любом произведении детско-образовательной литературы – родственная душа есть у каждого. У каждого без исключения. Первое, что пытаются донести до своего чада родители – исключения есть. Но "они настолько редкие, ты, моё золотце, конечно не такой". В свои десять лет от роду Эмбер понимал, что его шанс найти своего идеального партнёра равен не более сорока процентам. Не то, чтобы это было очень печально. В конце концов, люди и без свадьбы и отношений могут жить также счастливо. Если брать по науке, то мало у кого на огромной планете Земля эта самая вероятность прожить хоть часть жизни со своей идеальной партией хотя бы процентов семьдесят пять-восемьдесят. Ведь есть столько побочных факторов: войны, международные конфликты, закрытые страны, эпидемии, природные катаклизмы... Каковы шансы, что вторая половинка хотя бы доживёт до встречи с тобой? Однако сказки, которые рассказывала ему мама – приключенческие и любовные истории с вечным счастливым концом – он всегда слушал с удовольствием. Ведь многие из них были про вампиров. А единственные, у кого чуть ли не на роду написано, с кем им быть — это вампиры. Обладатели мутации, проявившейся ещё в жестокие времена Средневековья, когда люди боялись всего и нападали на всё. Их организм перестроился так, что начал усваивать нужные ему элементы только лишь через кровь, отчего передние зубы, особенно клыки, удлинились и заострились. Также, мать-природа одарила вампиров довольно нужной способностью, когда твой способ питания может заставить окружающих проткнуть тебя насквозь гарпуном, – ускоренной регенерацией. Правда, она была настолько ленива, что протыкание вполне себе работало, и пули вовсе не обязательно должны были быть серебряными. Со временем, через множество жертв, вооруженных конфликтов и митингов, вампиры стали, по крайней мере на бумаге, равны с обычными людьми и получили все права, включая право питаться кровью. Твёрдая пища совершенно не переваривалась в их желудке, приводя к расстройствам, отравлениям и серьёзным болезням, поэтому были сооружены специальные фермы, где выращивалось несколько видов особых овец, чья шерсть шла в лёгкую промышленность, а кровь на, собственно, пропитание. Что же до поиска родственных душ... "Кровопийцам" было гораздо проще обрести своё истинное счастье. Дело в том, что у каждого обычного человека лет с трёх капилляры под кожей руки, обычно левой, вырисовывали собой слово и цифры. Слово – имя или фамилия (а кому-то не повезло и там вообще отчество); цифры – дата, день, месяц либо год встречи. Само собой разумеется, у кого что никто не знает, поэтому отмечают в календарях и первое, и второе, и третье, на всякий случай. У везучих мутантов на конечностях появлялось сразу всё, включая точное время встречи до секунды. У Эмбера на внутренней стороне руки, у самого локтя, отчетливо виднелось имя - он искренне надеялся, что это имя - Лилик. Чуть выше расположились две кривых цифры – единица и двойка. Мальчика сначала радовало, что он точно знает что это не год встречи, но позже пришло осознание: значит это либо день, либо месяц на протяжении всей его будущей жизни. Кто знает, а вдруг там вообще встреча назначена на его девяностолетие? А он, как дурачок, всю жизнь будет ждать. .17. В семнадцать лет парню начало казаться, что жизнь уж слишком несправедлива. Он – красивый, не глупый, душевный взрослый мужчина, которому уже почти не нужна табуретка, чтобы достать до верхней полки. Курит? Нет. Пьёт за гаражами? Нет. Употребляет галлюциногенные препараты? Нет. Казалось бы, судьба по-доброму одарила своего любимчика, но почему-то ни представительниц женского пола, ни собратьев мужского совершенно не интересовал такой прекрасный экземпляр вынужденного одиночества, как почти-выпускник с почти-красным дипломом – Эмбер Фарадей. Сегодня двенадцатое декабря и организм, скорее по привычке, чем действительно чего-нибудь ожидая, держал ухо востро. Снег падал крупными, рассыпчатыми хлопьями, залепляя глаза, нос и любой волосяной покров. Юноша шёл мрачнее тучи. С самого утра мир неустанно напоминал ему насколько прекрасна любовь и романтика. Популярные саундтреки по радио, разговоры прохожих, посты в социальных сетях... Он давно заметил такой тренд, что именно этого числа вселенная по неизвестным причинам сходит с ума. В кафе и парках вокруг него мигом собираются влюблённые парочки, будто в их приглашениях на свидания написано: "Встретимся у скамейки с хмурым загорелым шатеном с мешками под глазами. Ты узнаешь его, он будет сидеть один". Это раздражало и кололо в сердце, глубоко под корку из пессимистичного отношения к жизни и козлиного упрямства. Двенадцатое марта. Симпатичная девушка, его одноклассница согласилась сходить с ним вместе прогуляться по весеннему городу. Пальто красавицы испачкалось в брызгах от слякоти за первые минут десять прогулки. Непрекращающиеся попытки завязать продолжительную беседу скорее делают атмосферу куда более неловкой, чем простое молчание. В конце прогулки, они зашли в маленький книжный магазинчик, где девушка призналась, что он ей не сильно нравится, а потом наткнулась на свою родственную душу, чуть не опрокинув на неё стеллаж с иностранной литературой. Двенадцатое мая. Наушники сломались и единственным музыкальным аккомпонентом под написание доклада были эстрадные завывания "про любовь"™, добивающие из-за стены соседней квартиры. Соседи сверху тоже добавляли свои аккорды ритмичной скрипя старой кроватью на старом ещё более скрипучем паркете. Двенадцатое июня. Он пытался заигрывать с вампиршей-продавщицей, которая оказалась жената. В Старбаксе бариста случайно дёрнулся и сердце на кофейной пенке стало похоже на разбитое. .25. — Извините, вы позволите? – на выходе из метро сзади послышался неизвестный голос, пропитанный чуть ли не мольбой. — Извините, не позволю, – за годы опыта общения с мошенниками и попрошайками Фарадей понял, что лучше быть сочтенным грубым, чем доступным и доверчивым. Однако, голос материализовал руку в перчатке, схватившую его за плечо, потянувшую в сторону и как следует приложившую мужчину о кирпичную кладку стены. Пока организм пытался отойти от шока и проанализировать происходящее, напарница ранее упомянутой руки оттянула колючий, совершенно не греющий клетчатый шарф и по шее царапнули две острых иголки. «Вампир,» – прошмыгнуло в дальнем углу сознания, пока остальная часть пыталась вспомнить банальные приемы самообороны или хотя бы закричать. Из раскрытого рта не вырвалось ни хрипа. Носовую полость резко обжигало спиртовое дыхание нападавшего. Шею пронзила жуткая боль, кровь потекла ручьём, пачкая куртку и шарф. Голос прорезался и отчаянный крик отразился от домов на соседней улице, но был слишком тихим, чтобы привлечь внимание большого количества народа. Неизвестными силами, шатен сподобился пнуть кровососа в пах, отскакивая от него и тут же садясь прямо на тротуар. Нервы сдали вместе с ногами. Нападавший не убежал, опасаясь полиции, а беззвучно осел по той самой кирпичной стене. Пелена паники отступила ненадолго и Эмбер рассмотрел незнакомца очень внимательно, на случай, если придётся составлять фоторобот. Рыжеволосый, бледный как рафинад мужчина, на три-четыре года его старше, с мягкими чертами лица, покрытого мелкими порезами. Не длинные клычки выпирают из-под верхней губы, оставив на нижней две кровоточащих натёртости. Ну, и конечно нельзя забыть о том, что он на треть был покрыт его, Фарадея, кровью. — Зачем нападать на людей и пить их кровь в подворотне? Казалось мне, в магазинах дефицита ещё не наблюдается, – неожиданно сам для себя он нарушил обоюдное молчание. Вынужденный собеседник вздрогнул и приоткрыл глаза, скашивая их на неудавшуюся жертву насилия. Очи, оказавшиеся темно-синими, чуть ли не чёрными, наполнились слезами. — Вы меня... П-пожалуйста, п-прости-ите... Я, ч-честно, не хотел... Это всё эти гады... — Какие гады? – слабым, но заинтересованным голосом спросил Эмбер. С заметным усилием он подвинулся поближе, попутно перевязывая шею шарфом на жалкое подобие бинта. — К-какие-какие... Сволочи с факультета журналистики, вот кто... — Так ты студент? – удивился парень, здраво полагая, что как жертва он покличут право общаться на ты. Ответом послужил кивок, – да... Я получаю второе высшее, – поспешил уточнить он видя удивление в глазах напротив. — Перед выходным позвали к себе, посидеть за компанию. Сидели, чтобы не спалили со спиртным, в подобии кладовки, но да нас что. Поместились и ладно. А потом... Я-я был, конечно, хорош... Пить-то мне нельзя. По крайней мере, такой крепкий и некачественный самогон какой там был. Но ведь выпил же. Раз четверть пластмассового стаканчика, два четвертушка... А многого мне и не надо было. Горе-студент протер лицо тыльной стороной ладони, скрывая совестливый всхлип. — Начал я буянить. А вампир под хмелем таких делов иногда натворить может, что эта банда ещё больше хмельных господ решилась на гениальный план: запереть меня в кладовке пока не просплюсь. Вот только, на следующий день просыпались уже они, напрочь забыв, что я с ними вообще был. Два дня я там сидел, пока меня уборщица не вызволила. А похмелье-то есть. И голод зверский, голова кружится, мир плохо осознаю. Помню, вышел из здания университета, а потом... А потом протрезвел от вкуса Вашей крови на языке. — Не "Вы"кай мне, я явно тебя младше, – парень шутливо погрозил пальцем, – кхм, а почему вампир не может порезать руку и испить своей собственной крови, если жажда мучит? — А почему бы тебе не испробовать свою же отрезанную ногу, если вдруг голодно? — Я вегетарианец. — Что, действительно? — Конечно нет, но ведь как звучит, а? Рыжий тихо засмеялся. Уголки его губ, к удовольствию человека, остались в приподнятом положении. — Меня Стефан зовут. — Ой, – спохватился шатен, – совсем забыл представиться, а ведь, по идее, я тут более трезво мыслящий. Я Эмбер, Эмбер Фарадей... Что?.. Что-то не так? Стефан смотрел на него круглыми глазами. Потом закатал правый рукав и молча протянул ему. На бледном запястье выведена надпись: "Эмбер Фарадей, 12.11.16 12:12" Он тут же задрал свой собственный рукав, сначала взглянув на часы – 12:30 между прочим – затем на свои собственные каракули. — Так ты это Лилик? А я думал, это женское имя.., – удивлённо пробормотал Фарадей, натягивая рукав обратно. — А я думал, что Эмбер - девчачье имя, – передразнил вампир, – но не Лилик, а Лилич. Стефан Лилич. Сербская фамилия. — Мне больше Лилик нравилось... Было в ней что-то необъяснимо-таинственное. — Значит, я просто обязан доказать тебе, что Лилич ничуть не хуже, – Стефан встал и подтянул своего соулмейта с грязного тротуара. Потом немного подумал, кивнул своим мыслям, зажмурился и почти наугад прижался к чужим губам. Румянец, вспыхнувший по всему лицу, выглядел довольно необычно на тёмной, загорелой коже. Эмбер подумал, что как всё-таки хорошо, что его Леди Судьба не давала ему и на месяц усомниться, что где-то там ходит его идеальная иллюзия, которую он когда-нибудь встретит. Встав на носочки и обхватив руками чужую тонкую шею, он углубил этот неловкий, неумелый, но определенно стоящий всего ожидания, поцелуй.