Этого даже слишком

Перелёт был совсем коротким, так что Арсений не стал даже пытаться уснуть. Вместо этого, прослушав короткий инструктаж о том, что делать в случае катастрофы, он заткнул уши наушниками и раскрыл книгу. Бешено колотящееся сердце несколько осложняло жизнь, но унять его не удавалось. Наконец, самолёт набрал высоту и за стеклом иллюминатора стали мелькать облака, прямо под ними. Попов улыбнулся. Он никогда не считал себя романтиком и сейчас уже поздно начинать. Наверное. Приземление оказалось гладким. Самолёт прилетел вовремя и, оттормозившись в аэропорту Цюриха, приветливо открыл двери, выпуская пассажиров. Арсений подхватил свою сумку и трость и направился к выходу, вслед за остальными пассажирами. Уже на трапе на плечи обрушился солнечный свет, мгновенно согревая макушку. Мужчина надел очки и, улыбнувшись, направился в здание аэропорта. Паспортный контроль он также прошел без каких-либо проблем. Работник на стойке придирчиво разглядывал паспорт, вертел его так и сяк, проверял пометки о предыдущих пересечениях границ и что-то бубнил себе под нос, поглядывая на улыбающегося уголками губ Арсения, но предъявить ему было нечего, так что мужчина отдал документы и пожелал приятного отдыха. Арс улыбнулся ему шире, ответил на пожелание и, подхватив сумку, направился к стоянке такси, отбивая ритм шагов тростью — он ещё не чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы ходить без неё. Как только мужчина покинул здание аэропорта, его снова встретило вовсе не по-осеннему тёплое солнце, ласковое и яркое. Попов поправил очки и направился к стоянке — ему хотелось как можно скорее оказаться в номере отеля. Несмотря на то, что перелёт занял всего полтора часа, он провел массу времени в аэропорту и сейчас мечтал оказаться в душе и, наконец, смыть с себя все эти запахи: людей, фаст-фуда, обивки кресел. Он без труда нашел такси и, назвав адрес гостиницы, уселся сзади. Водитель попался догадливый и молчаливый, так что мужчина смог в полной тишине насладиться пейзажами старого города, пока автомобиль не спеша вёз его к дверям отеля. А посмотреть было на что. Особым фанатом зодчества Попов себя не считал, предпочитая уделять время тренировкам, а не изучению стилей градостроительства и названиям каких-то оформительных элементов, но даже он не мог не согласиться — Старый Город прекрасен. Тут и там в голубое небо упирались острые шпили башен и башенок с часами, домишки, отлично сохранившиеся с фасадов, приветливо взирали на туриста оконцами. На некоторых даже были деревянные ставни как у прабабушки, к которой он пару раз ездил в деревню. Когда же такси, повиляв, выехало к набережной, Арсений невольно затаил дыхание. Лиммат* несла свои воды гордо, не спеша, и вздыбливающие тут и там спину мосты её, казалось, совершенно не смущали. Складывалось ощущение, что таксист решил подработать еще и гидом, потому что после набережной он повернул и проехал мимо Церкви Святого Петра. Само здание не поражало воображение, но Попов был благодарен за спонтанную экскурсию. Наконец, они выехали из старой части города и направились по, ровной как доска, дороге к гостинице. Ничего шикарного, небольшая семейная гостиница на окраине, но большего Попову и не нужно было — он пробудет здесь всего три дня и улетит обратно в Москву с Антоном. От одной мысли об этом солнечном человеке у Арсения сердце сжималось в груди, а руки начинали зудеть от желания прикоснуться, приласкать. Сейчас он чувствовал себя конченым идиотом, упустившим так непозволительно много времени. Наконец, автомобиль остановился у ворот, и, расплатившись и поблагодарив водителя, Арсений шагнул на хрустящий гравий дорожки, подхватил свою сумку, не спеша направился ко входу, наслаждаясь ласковым солнцем и звуками старого города. Сама гостиница располагалась так далеко от центра, что вокруг домишки даже имели свой небольшой сад, а плотность населения, похоже, стремилась к нулю. Войдя внутрь, он стянул очки и застыл на пару мгновений — после солнечной улицы внутри отеля показалось темно, как в пещере. Несмотря на довольно светлый тон стен и наличие светильников, глазам нужно было привыкнуть. Наконец, когда он стал различать чуть больше деталей, Арсений огляделся. За стойкой из тёмного дерева обнаружился паренёк лет семнадцати, светловолосый, с щедро рассыпанными по носу веснушками. — Добрый день, — английский был для Попова почти родным, и он с удовольствием переходил на него в поездках по Европе, — у меня забронирован номер. Парню пришлось задрать голову, чтобы посмотреть Арсу в глаза. — Здравствуйте, — он широко улыбнулся, а на щеках появились ямочки, — меня зовут Джонас, я сын хозяина отеля, а вы, наверное, господин Попов? — Все верно, — Арсений кивнул. Он переступил с ноги на ногу, желая хоть немного размяться. — Ваши документы? Получив желаемое, мальчишка споро завершил регистрацию и протянул магнитный ключ-карту Арсу. — Я помогу с багажом, позволите? Несмотря на то, что это был просто семейный отель, он занимал здание старого особняка, полностью переоборудованного под нужды постояльцев. На первом этаже располагался холл, ресторан и музыкальный зал, а второй и третий занимали комнаты постояльцев. Номер Арсения располагался в западном крыле, на втором этаже, недалеко от лестницы. Джонас провел его внутрь, показал, где ванная и как включать воду, открыл дверь в крошечную спальню, показал, где найти полотенца, свежее бельё и прочие мелочи, после чего замер у дверей, наблюдая за мужчиной. Арсений прошёлся по номеру, утопая в мягком ковре, и посмотрел на мальчишку. Спохватившись, он улыбнулся и протянул ему пять евро. Джонас взглянул на деньги, затем на мужчину и, отчего-то покраснев, быстро схватил чаевые и вылетел из номера, оставив опешившего постояльца в одиночестве. На долгие размышления о странном поведении швейцарских подростков, у Арса не было времени — матч, в котором будет выступать команда Антона, должен был начаться через три часа, а ещё столько предстоит сделать.

***

На стадионе было чуть прохладнее, чем на улице, но знакомый со спецификой ледовых катков Арсений ничуть этому не удивился. Он захватил ветровку и теперь, сидя довольно близко ко льду, не ощущал холода. Он занял своё место, рядом с пожилой парой и компанией шумных девчонок, выкрасивших волосы, кажется, во все цвета радуги. Оказаться на трибуне, а не в закулисье или на самом катке, было странно, непривычно. Попов чувствовал себя лишним, будто находился не на своём месте. Между выступлениями хоккейных команд на лёд выходили молодые фигуристы, чтобы немного развлечь зрителей и получить свою долю оваций. Сейчас выступала юная фигуристка, откатывая несложную программу. Она скользила по льду с характерным чуть шаркающим звуком, от которого у Попова в горле встал ком. Он смотрел на неё и ощущал, как злость затапливает всё его существо: она — молодая, полная сил, с крепким телом. У неё нет его таланта, у неё вообще таланта нет, но она хорошо откатывает программу, потому что частично талант можно заменить техникой, а техника у неё безупречна. Девчонка сделала грациозный прыжок и приземлилась точно на лезвие конька, продолжая по инерции катиться, а Попов сжал челюсти, за шумом крови в ушах не слыша возгласов толпы. Он злился на себя, на своё тело и даже на собственное упрямство, стоившее ему двух переломов сустава. Перед глазами как будто пелена появилась, и он сильнее вцепился в ручку трости, до побелевших костяшек, до боли в ладонях. В итоге он упустил момент, когда на лёд стали выкатываться хоккеисты, а придя в себя, обнаружил, что одна команда, в синей с серебряным форме уже приветствовала зрителей в полном составе. Стадион взорвался одобрительными криками. Многие подняли в воздух флажки и шарфы, в цветах команды. Объявили команду из России, и на лёд начали выкатываться ребята, чья форма оказалась знакомой до зубовного скрежета — белая, с красными и синими полосами. Арсений узнал низкого Поза, ещё нескольких парней, шапочно ему знакомых, а потом на лёд вышел Антон, и Попов на пару мгновений перестал дышать. Шастун возвышался над всеми почти на голову. Даже самый высокий парень в команде противников — любительской сборной из Цюриха — оказался ему до подбородка. Команда поприветствовала зрителей, им помахали, но не так активно, как своим. Однако, Арс отметил, что напротив его места, есть небольшой сектор русских болельщиков, непонятно где разжившихся свитерами в цветах сборной из Москвы. Судья подал сигнал и хоккеисты заняли позиции на льду. Тоха встал против капитана команды противников, ожидая подачи шайбы. Раздался сигнал к началу матча и шайбу выбросили на лёд. Шастун сорвался с места так, будто стоял не на льду, а на земле, ловко уводя шайбу в сторону и тут же пасуя её Позу. Тот, за счёт роста и скорости, пошёл в атаку на ворота соперников, обходя защитников цюрихской команды. Ловко лавируя между другими игроками, ребята пасовали друг другу, но в какой-то момент все-таки потеряли шайбу и Шаст пошел в атаку активнее. Арс, кажется, сорвал себе голос. Никогда хоккей, да и что угодно ещё, не увлекало его настолько, чтобы он принимался кричать, размахивая прихваченным с собой шарфом. Но в этот раз Попов кричал вместе с толпой, отчаянно махал и поддерживал команду Москвы одобрительными возгласами или хлопками. Парни играли агрессивно, но не нарушали правил. На льду развернулась самая настоящая битва — никто не хотел проиграть, никто из них не мог себе этого позволить. Та команда, которая победит в этом матче, получит возможность выйти в финал и сразиться с командой Нидерландов, одержавшей победу вчера. Шастун пошёл в атаку, ведя шайбу перед собой и ловко обходя противников, быстро перебирая длинными ногами. Он вёл уверенно, явно собираясь заходить в ворота, когда его оттолкнул один из защитников, грубо ударив плечом, от чего Антон потерял равновесие и едва не упал, вовремя подставив руку. Он поднялся, явно зверея, игроки начали стягиваться к месту назревающего конфликта. С трибун раздавались крики, радостные и недовольные, а Арсений застыл, окаменел весь, вытянувшись. Судьи тут же развели соперников, исключая возможную драку. Игрока, нарушившего правила, вывели со льда, поставив вместо него какого-то качка, едва ли не в полтора раза шире любого в команде Антона. Дали минуту перерыва, чтобы остудить буйные головы, после чего матч продолжился. Здоровяк играл уверенно, с какой-то животной грацией. Казалось, что он родился с коньками на ногах — Попов ещё ни разу в жизни не видел, чтобы в хоккейных коньках кто-то двигался настолько же уверенно, но при этом как-то даже лениво. Этот парень одним своим видом пугал игроков, однако соблюдал правила, не лез в драку, как коллега по команде и вскоре его перестали опасаться, играя в полную силу. В итоге, матч закончился со счётом 4:3, в пользу команды Москвы. Под бурные овации зрителей, Антон сорвал шлем и, подняв его высоко над головой, широко улыбнулся. Он обнял Поза, а вслед за этим, вся команда стала сбиваться в кучу, ликуя и хлопая друг друга по плечам. Шастун выглядел таким невозможно счастливым, что Арсений потерялся на мгновение. Ему начало казаться, что сейчас он Шастуну не нужен, что приехал зря и вообще всё ни к месту, но Тоха каким-то шестым чувством почуял, его и повернулся точно к той трибуне, где замер Попов и посмотрел, кажется, прямо в глаза, продолжая широко улыбаться. Арсений встретил Антона после окончания матча. Шаст успел только сменить форму на растянутую какую-то футболку, опять слишком большую для его худого тела и такую же толстовку темно-бордового цвета. Попов улыбнулся, заметив хоккеиста, и Антон ответил ему тем же. Он подошёл и несколько секунд просто смотрел на Арсения, улыбаясь и чуть склонив голову. — Нарциссище? — на выдохе произнес Шаст. — Клюшка? — широко улыбнулся в ответ Попов. — Вот уж не думал тебя тут увидеть, — Антон произнёс это очень тихо, так, что слова потонули в шуме толпы, но Попов их всё равно уловил и шире улыбнулся — сюрприз удался. Он вставил себе имплантат, так что улыбка снова потрясающая и у Антона подогнулись колени. Не то от зрелища, не то от усталости. — Пойдем, — Арс потянул его к стоянке, — думаю, ты не откажешься поехать со мной в отель. — Не откажусь. Парней уже ждала машина. За рулём был мужчина с пушистыми седыми усами, который улыбнулся, стоило им подойти ближе. Расположившись на заднем сидении, Арсений назвал адрес, и автомобиль мягко тронулся. Наконец-то они вдвоем. Наконец-то стадион позади, толпа и крики тоже. Лёд и тот остался позади. Арсений посмотрел в глаза Шаста и не смог сдержать улыбки. Мальчишка такой родной, такой желанный и любимый, совсем рядом. Он погладил длинными пальцами его руку, приласкал, едва касаясь, и сидел так близко, что они буквально делили одно дыхание на двоих. Отпуская себя, Попов закрыл глаза, чувствуя нереальное счастье, затапливающее его с ног и до макушки. Антон наклонился и поцеловал его веки, щёки, провёл носом по подбородку, вынуждая запрокинуть голову, и прижался губами к шее. — Хватит, — в ответ на ласку хохотнул Арсений, — мы не одни. — Уверен, он и не такого повидал, — оторвавшись ненадолго, пробормотал Антон и вернулся к прерванному занятию. Антон вылизывал шею, не обращая ни на что внимания, растворяясь в запахе Арсения, во вкусе его пота на губах, его тела на языке. Арс рассмеялся и положил руку Шасту на шею, прижимая к себе ближе, стремясь слиться, стать одним целым с этим невозможным мальчишкой. Поездка закончилась неожиданно. Водитель демонстративно не смотрел в сторону не в меру любвеобильных клиентов, забирая у Арсения деньги. На город опустились сумерки, постепенно растворяющиеся в ночи. Запах роз, растущих по обеим сторонам дорожки, стал ярче, почти пьянящим. Парни шли рядом, переплетя пальцы. Попов опирался на трость, а Антон просто никуда не торопился — успеется, главное, что они вместе. Когда дверь закрылась, замок щёлкнул, отсекая их от всего остального мира, Антон отпустил его руку, сжав на прощание пальцы и прошелся по номеру. — Ничего себе хоромы, — хохотнул он, — а у нас бараки на четверых. Но и это уже неплохо, на самом-то деле. Учитывая, что все за счет спонсоров. — Выпить хочешь? — стараясь не выдать голосом волнения, охватившего его, спросил Арсений. — У тебя тут и бар есть, нифига себе, — присвистнул Антон, — колу, если есть. Я не хочу ничего пить, завтра тренировка с утра, а вечером финальный матч, знаешь… — Знаю.

***

Антон шагнул ближе, взял в ладони лицо Арсения, заставляя того поднять голову, всё эта чертова разница в росте, которая так заводила обоих. Они смотрели друг другу в глаза, и, кажется, никогда не смогли бы пресытиться этим. Но Шастун прикрыл веки и поцеловал Попова в губы. Не спеша, нежно, прихватывая нижнюю губу и чуть кусаясь. Арс ответил ему нетерпеливо, руками поднялся по груди, спустился к животу, царапая короткими ногтями, чувствуя как Антон тут же инстинктивно поджал его. С этого момента у них как будто сдали тормоза и прочие стопперы. Парни, хватаясь друг за друга, слепо шарили руками по телам, в неуклюжей попытке раздеться и поскорее. На кровать они упали со спущенными штанами, продолжая попытки выпутаться из дурацкого изобретения человечества. Антон сбросил свои свободные куда быстрее и, улыбаясь, перевернул Арсения на живот, а сам спустился ниже, стягивая непокорные скинни. Как только он стащил джинсы и носки, Антон замер, всё ещё стоя у кровати и глядя на распластавшегося на ней Арсения. Идеальный Русский Дьявол. Бледнокожий Бог катка, с россыпью родинок на спине. Он провел руками вдоль длинных ног, от ахиллов вверх, до крепких ягодиц. — Какой же ты красивый, — скорее выдохнул, чем произнёс Антон. Арсений резко перевернулся, оказавшись с ним лицом к лицу и чуть задрал подбородок, глядя высокомерно. — Нравлюсь? Вместо ответа Антон склонился к травмированному колену, разглядывая сетку красных, ещё совсем свежих шрамов, пересекающих такие же, только белые, старые. Арс дёрнулся под ним, пытаясь уйти от пристального внимания, но Шаст не дал этого сделать. Он склонился ниже и, прикрыв глаза, поцеловал колено любовника. Попов задохнулся от неожиданно взыгравшей злости. Кровь бросилась ему в лицо, и захотелось пнуть мальчишку, оттолкнуть его от себя. Он нахмурился, а Тоха продолжил покрывать поцелуями его колени, поднялся выше, по мускулистому бедру, целуя его, лаская языком и Попов почувствовал, как возвращается отступившее было возбуждение. Он сцепил зубы, успокаивая колотящееся сердце. Откинулся назад, позволяя Антону делать всё, что только заблагорассудится. Он доверяет ему, они столько пережили вместе и Антон именно тот, кто так нужен ему. Тот, кого он… Но закончить мысль ему не дал сам источник размышлений, оставив ногу в покое, он прилег рядом и ткнулся в шею, горячо дыша. Арс рассмеялся и повернулся к парню. Несколько секунд они просто смотрели друг другу в глаза, широко улыбаясь, держа друг друга в объятиях. Но Попов не выдержал, прикрыл глаза и потянулся к Антону, погладил русый затылок, поцеловал глубоко, горячо, вкладывая всю свою любовь, весь пыл нерастраченный в юности. Теперь, когда у него нет льда, у него есть этот мальчишка и этого достаточно. Этого даже слишком.